История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

29-12-2010

Н.Н. ЩЕРБАКОВ И НАУЧНЫЙ СБОРНИК ПО ИСТОРИИ СИБИРСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ССЫЛКИ

Автор: Шостакович Болеслав Сергеевич

(опыт мемуарно-аналитической реконструкции).

К 35-летию начала выхода сборника и

70-летию его ответственного редактора.

 

Жизнь зачастую преподносит сюжеты, как бы нарочно ею задуманные. Так случилось, что во 2-ом выпуске научного сборника, вышедшего в обновленной его версии (озаглавленной «Сибирская ссылка»), под неизменным редакторством Н.Н. Щербакова, сам Николай Николаевич (далее в контексте очерка его имя и отчество и соответствующие имена иных упоминаемых лиц для краткости обозначаются инициалами. – Б.Ш.) поместил свое «Слово об учителе», посвященное отцу пишущего эти строки и одновременно также и его учителю, профессору С.В. Шостаковичу, которого глубоко искренне уважал и память которого чтил. А уже в следующем, 3-ем выпуске «Сибирской ссылки» (2006), о самом Н.Н., безвременно ушедшем из жизни, напишут другие... На сторонний взгляд, С.В. Шостакович, казалось бы, не относился к историкам, занимавшимся изучением политической ссылки в Сибири, а потому и указанные уже воспоминания о нем попали как бы не на подходящее для них место. Однако же Н.Н. полагал иначе. Глубоко задетый тем, что полномочные редакторы кафедры мировой истории истфака ИГУ, готовившие сборник, посвященный памяти ее основателя, проф. С.В. Шостаковича, проигнорировали его желание поместить там рассказ о любимом наставнике, Н.Н. принял решение написать собственные воспоминания о С.В. и опубликовать их в сборнике, руководимом им же самим. Он даже привел обоснование такому своему шагу: С.В. доводился внуком поляку, политическому ссыльному, а еще, по собственному его  выражению, он же «был зачинателем первых выпусков «Ссыльных революционеров в Сибири»[i] (к данной формулировке Н.Н. мы чуть позднее еще вернемся).

В свою очередь, пишущий данные строки (далее в настоящем тексте он именуется «автором». – Б.Ш.) хоть и бессменно, на протяжении почти 30-ти лет, входил в состав и непосредственных авторов, и редакционной коллегии издаваемых под редакторством Н.Н. научных сборников «Ссыльные революционеры…» (или «Щербаковских», как нередко в неофициальном обиходе между собой именуют их исследователи), тем не менее, «выпал» из числа авторов, чьи воспоминания о покойном его ответственном редакторе вошли в специальную подборку, помещенную в очередном выпуске «Сибирской ссылки» (Вып. 3 (15); 2006).

В связи с этим автор хочет, во-первых, чтобы его нынешняя публикация  явилась личной мемуарной лептой, внесенной им в посмертный коллективный портрет коллеги. Во-вторых, согласно его же замыслу, данный очерк должен инициировать проведение системного изучения научно-издательской деятельности Н.Н. Щербакова, связанной с созданием сборников по истории политической ссылки в Сибирь.

Признаться, лишь в момент своего первоначального, устного выступления на данную тему в рамках конференции, организованной в Иркутском Госуниверситете к 70-летию Николая Николаевича, автор узнал, что к этой дате уже издана коллективная монографическая работа трех коллег покойного, посвященная старшему товарищу, соратнику по работе, учителю и другу[ii]. Однако тут же выяснилось, что тема настоящей публикации в указанной книге не попала в поле зрения авторов. В ее 1-ой главе профессор Ю.А. Петрушин, анализируя ведущее направление историографического творчества Н.Н. Щербакова и круга его учеников – по проблематике истории политический ссылки в Сибирь (эта группа специалистов охарактеризована им как научная исследовательская школа в русле названной тематики), отметил в частности: «Выход в свет в 1973 г. тематического сборника «Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.)» явился еще одним шагом в разрешении исследуемой проблематики, удачным в творческой деятельности Н.Н. Щербакова. Работа по изданию … сборника стала для Н.Н. Щербакова едва ли не самым важным делом его последующей творческой биографии, вплоть до кончины в 2005 году. Все эти годы он был душой и организатором этого интересного издания»[iii]. Далее ученым (в опосредованной связи с этим сборником) рассмотрена большая статья Н.Н. (помещенная в его 1-ом выпуске) о численности и составе политссыльных в Сибири за период 1907–1917 гг. 

Безусловно, автор соглашается с высказанной в названной главе монографии оценкой значимости руководимого Н.Н. Щербаковым сборника по истории политссылки в Сибирь для всей его научной деятельности. Однако сразу же и с сожалением он вынужден констатировать, что именно таковая находится в полном противоречии с самóй упомянутой монографией, где столь важный объект изучения научной биографии Н.Н. Щербакова, как указанный сборник (исключая лишь процитированное упоминание в отношении него), без объяснений проигнорирован! Между тем, по убеждению автора, серьезный анализ указанного сборного издания закономерно нуждается в отведении ему специального раздела, непостижимым образом не нашедшего никакого места в отмеченной монографии. Автором данных строк выполнен развернутый очерк по обозначенной теме – на стыке мемуарного и научно-аналитического жанров. 

Вернемся же теперь к фразе самого Н.Н. Щербакова о С.В. Шостаковиче как «зачинателе первых выпусков сборника по истории политссылки в Сибирь». В связи с нею следовало бы заняться воссозданием самого процесса формирования первоначального издательского проекта научных «щербаковских» сборников «Ссыльные революционеры в Сибири»…». Названный аспект развития современной историографии истории политической ссылки в Сибирь еще остается «белым пятном» и представляет собою задачу будущего изучения – для тех специалистов, что займутся творческим анализом личного архивного наследия Н.Н. Щербакова[iv] и иных пока не изученных источников.

Автор попытался восстановить в памяти самое начало истории названного серийного издания.[v] Он хотел бы описать здесь припомнившуюся ему совершенно неформальную, но, на его взгляд, весьма символичную сцену, некогда происходившую на его глазах, еще молодого аспиранта истфака ИГУ, в период, предшествующий непосредственному началу издания «щербаковского» сборника по истории сибирской политической ссылки. К сожалению, автор теперь уже не сможет по памяти указать совершенно точное время, когда этот факт имел место. Скорее всего, случился он  во время одного из сделавшихся популярными в конце 1960-х гг. ежегодных традиционных истфаковских «Вечеров Геродота»,  в его «кулуарной части». 

На одной из кафедр исторического факультета ИГУ беседовали отец автора этих слов – профессор С.В. Шостакович, «дядя Федя» – профессор Ф.А. Кудрявцев и Н.Н. Щербаков, в ту пору только еще начинавший свою научную и преподавательскую карьеру. Разговор, случайным свидетелем которого и стал пишущий эти строки, велся об актуальных проблемах изучения отечественной истории, которыми и следовало бы заниматься специалистам. С.В. завел разговор о еще недавно, по тому времени, вышедшей коллективной многотомной «Истории Сибири»[vi], к прямому участию в которой, как известно, его самого «не допустил» всесильный «командующий» сибирской гуманитарной наукой академик А.П. Окладников. «Ну посмотрите, Коля, – говорил С.В., – насколько жалким выглядит (так и выразился: «насколько жалким выглядит»! – Б.Ш.) отведенный политссыльным раздел этого труда новосибирских «академиков». Не случайно я со своей откровенной критикой не пришелся ко двору  «новосибир´якам» (именно так, подчёркнуто не по «принятой норматике», произнес это отец, намекая на откровенную искусственность навязанного ученому миру «главенства» Института истории АН в Новосибирске над всей проблематикой истории Сибири), этим «вершителям» судеб родной истории! … А вот наш дядя Федя, – продолжил С.В. с легкой ироничной, впрочем, добродушной усмешкой, – человек добрый и со всеми согласный, – кивнул он в сторону Ф.А. К. – Вот и написал он всё гладенько, простенько, словом, – к а к  н а д о»[vii]. На что Ф.А., смутившись, начал в свойственной ему разговорной манере – быстро-быстро и при этом довольно тихо – оправдываться: «Ну, Сергей Владимирович, мы ведь уже прежде этого касались. Конечно же, мы тогда попробовали возразить Новосибирску, но нас там не слушали… Да ведь и то, что мы с Сеней (имелся в виду С.Ф. Коваль, исследователь общественного движения в Сибири, в рассматриваемую пору доцент ИГУ. – Б.Ш.) послали им в Новосибирск, они (подразумевалась редколлегия «Истории Сибири». – Б.Ш.) уже там,  самовольно, урéзали…». И продолжал еще далее, в том же духе. На что отец, как-то встрепенувшись, резко подвел итог: «Ну, да что там, дядя Федя, – сказал он. – Что было, то было[viii]. Вы с Сеней, как погляжу, еще те борцы за принципы; в особенности «правдолюбец» Сеня, тот прямо как в поговорке: «храбрец лишь на овец»[ix] … Я зла не держу, хотя и подставили Вы меня тогда… А вот Вам, Коля, – глядя на Щербакова, отец продолжал основную свою мысль, – я бы порекомендовал теперь уже собственными нашими университетскими силами взяться за новое и, как я убежден, очень полезное издание – своего рода научный вариант когда-то знаменитой «Каторги и ссылки». Ведь тема-то эта грандиозна и далеко не раскрыта. При Сталине она была «похоронена», но сейчас для нее настали вполне благоприятные времена (в ту пору всем нам, и отцу в том числе, казалось, что хрущевская «оттепель» еще продолжается. – Б.Ш.). Почему бы не попробовать начать такое научное издание? – продолжал отец. – Я знаю, это дело хлопотное и трудоемкое. Но Вам, Коля, – вновь обратился он к Щербакову, – оно по плечу! У Вас светлая голова, и Вы – настырный. Когда захотите, – сможете!» На что «дядя Федя» закивал головой и вновь зачастил характерным своим говорком: «Да-да, Николай Николаевич, Сергей Владимирович правильно говорит. Это великолепная тема! Соглашайтесь, а мы Вас поддержим!.. Я даже могу Вам передать свои наброски по ссылке, которые так и не вошли в «Историю Сибири»...  А все-таки, друзья мои, как хорошо, что мы так оригинально это задумали: ведь вот – не иссяк еще порох в нашей иркутской Альма-матер!»… С.В. же, задорно улыбнувшись, продолжил: «И название надо выбрать свежее, «незаезженное»… Это немало значит, как назвать! Хотите, дам Вам сразу вариант: «История сибирской ссылки» – чем не название? Подумайте, над этим, Коля!».

Главное же, в теперешнем понимании автора данных строк, состоит в том, что сама идея важности и актуальности научного направления, которое несколько позднее, уже с середины 1970-х годов, получила практическое организационное воплощение и до известной степени координирование вокруг многолетнего иркутского издания, зачинателем и первым организатором которого действительно стал Н.Н. Щербаков. Последнее получило своего рода духовное напутствие и моральную поддержку наших общих Учителей (в равной мере как Н.Н., так и автора данного очерка, и еще многих иных их коллег по Альма-матер – историческому факультету Иркутского госуниверситета). В связи со сказанным далеко не случайно замечание автора относительно определенной символичности излагаемой ситуации. В ней ему видится некая научная преемственность, эстафета, если угодно, которую в определенном смысле можно определить даже и как иркутскую историческую школу: в русле одного из достаточно традиционных, но при этом поныне не стареющих научных направлений. Именно данной проблематике и посвящены позднейшие главные научные труды и основная научно-издательская деятельность как непосредственно самого Николая Николаевича Щербакова, так и коллектива его соратников, к которым автор причисляет и самого себя (смея надеяться, что его никто не упрекнет за это).

Однако же, названная школа имеет значительно более раннюю предысторию, чем собственно «щербаковское» в ней «ответвление»[x]. И сам Н.Н. является талантливым представителем одного из поколений ее воспитанников. Так автор может истолковать несколько фигуральное собственное выражение самого Н.Н. Щербакова о С.В. Шостаковиче как о «зачинателе первых выпусков «Ссыльных революционеров…». Тем более, проведенная автором реконструкция малоизвестного по сути и обросшего легендой столкновения профессора С.В. Шостаковича с руководством новосибирского академического Института истории по проекту сводной «Истории Сибири» (в частности, по поводу освещения в ней проблематики сибирской политической ссылки) позволяет сделать достаточно интересные наблюдения (подробности, касающиеся таковых, см. в примеч. 7, 8 и 9 к данному очерку). Последние наглядно свидетельствуют, что уже почти полвека назад в отечественной научно-исследовательской среде вокруг разработки указанной темы отнюдь не было безоблачной идиллии и всеобщего единогласия, но произошел нешуточный организационно-методологический конфликт. Автор полагает возможным выдвинуть гипотезу о том, что подоплекой последнего могли являться противоречия между широким, универсальным подходом к проблематике, предложенным маститым историком-всеобщником и международником, профессором Иркутского университета С.В. Шостаковичем, и традиционалистско-регионоведными воззрениями на таковую же историков-сибиреведов из академического Института истории в Новосибирске.

Теперь уже автор полагает необходимым вновь возвратиться в своих воспоминаниях к тому моменту, когда уже непосредственно к нему, в ту пору молодому преподавателю Истфака ИГУ и недавнему аспиранту, подготовившему диссертацию по истории пребывания поляков в Сибири в последней трети XIX в., Н. Н. обратился со словами: «Болеслав, мы готовим первый сборник по политссылке. Ты ведь тоже занимаешься ссылкой. Хорошо будет, если дашь нам свою статью. Только готовь ее быстро, иначе можешь и не успеть; специально же тебя м ы  ждать не станем!» (выделено автором статьи. – Б.Ш.). Забегая вперед, приходится заметить, что подобного рода фразами Н.Н. почти неизменно сопровождалось большинство наших мимолетных с ним разговоров, происходивших в основном, так сказать, «в рабочем режиме, «на лету». Автор полагает, что для лучшего понимания «имманентной», если можно так выразиться, психологической сущности данных реплик они заслуживали бы некоторого особого, отдельного комментария. С этой целью автор попытается дать таковой здесь, по возможности, в кратком виде. В понимании автора, в приведенных выше словах Н.Н. проявилось сразу несколько тенденций.

Первую составлял своеобразный сплав качеств мышления и характера Н.Н. Щербакова. Его отличала быстрота реакции: он, что называется, с лету схватывал мысль и также быстро принимал решение. Ему была свойственна достаточно редкая способность: излагать материал в письменной форме со зримой легкостью и быстротой, четко и притом же достаточно выверенно стилистически и по существу рассматриваемой проблемы. Признаться, автору никогда не случалось заставать Н.Н. «бьющимся в поисках» более адекватной, точной и емкой формулировки фразы, или в процессе «мучительного оттачивания» каких-либо внове выдвигаемых в своих исследованиях положений и аналитических заключений, что всегда было ему знакомо в повседневной практике собственной научных занятий. Можно предпопожить, что всю подобную «черновую работу» Н.Н. удавалось проделывать в уме, но для наблюдающего со стороны она оставалась как бы совершенно неощутимой. Сами по себе эти, в общем-то, замечательные качества Н.Н. накладывались на его природную энергичную порывистость и нетерпеливость, дополненные безусловными качествами лидера, приводя к тому, что раздумья и сомнения, возможно и посещавшие его наедине с самим собою или в круге наболее близких к нему людей, в случаях открытых формальных публичных отношений сводились к его быстрым, категоричным, уверенно-властным решениям, со стороны производящим впечатление достаточно субъективно-автократичных. Отсюда и взгляд Н.Н. на необходимость «быстрой» работы в научной сфере как на своего рода соблюдение строгой и четкой, сродни военной, «научной дисциплины», а на «медленную», видимо, – как едва ли не на проявление интеллигентской расхлябанности и неопределенности. Видимо, по его же логике, младшему коллеге, «недостаточно еще испытанному в его профессионально-дисциплинарной надежности», следовало «не позволять расслабляться»,  загодя его поторапливать,  «мобилизовать на дело». 

Другая тенденция носила скорее личный характер. Автора, которого в его студенческие годы судьба не сводила с Н.Н. непосредственно, последний встретил весьма настороженно, как заведомо младшего. И на самом деле автор поначалу заметно уступал Н.Н. и тогдашним еще недостаточным своим жизненным опытом. Он, в частности, не обладал житейским умением «строить деловые отношения» в реалиях советского обихода, неизменно демонстрировавших противоречие между морально-этическими нормами, пропагандируемыми на словах и практикуемыми на деле. Н.Н. присматривался ко вчерашнему школьнику из научно-преподавательской, профессорской семьи, не проходившему службу в регулярной армии, довольно неуютно чуствовавшему себя в атмосфере частых, шумных публичных застолий в молодой околоуниверситетской научной среде, с громкими, цветистыми речениями-тостами и всем к ним прилагаемым, где каждый стремился по возможности самоутвердиться, выделиться чем-либо среди иных присутствующих, воспринимаемых как «соперники». Все это резко отличалось от привычных автору встреч и бесед с друзьями в родительском доме, хотя и нечастых, однако же неизменно искренних, откровенных и нередко весьма содержательных, интеллектуальных. К тому же этот юноша не состоял в членах КПСС и, наконец, опять-таки он взялся за изучение политической ссылки, но с явно нетипичной ее «польской стороны».  А потому уже само звучание его исследовательской темы – «Актуальные проблемы истории поляков в Сибири», включающей как непременный компонент политическую ссылку деятелей польского освободительного движения с XVIII в. и по 1917 г., настораживало всякое «ухо, чуткое к идеологически выдержанным,  давно устоявшимся формулировкам»…

Третья тенденция, по всей вероятности, состояла в том, что начатые автором на страницах сборника публикации по проблематике сибирской ссылки участников польского освободительного движения на фоне давно и привычно «вписанных» в канонические идеологемы и традиционно разрабатываемых в отечественной истории сюжетов о ссыльных марксистах, большевиках, даже, на худой конец, знакомых всем со школьной скамьи декабристах выглядели явно странными, непредсказуемыми. В атмосфере партийно-идеологизированной общественной вузовской среды данная проблематика воспринималась как пугающая своей пресловутой «идейной чуждостью» (все эти польские проблемы с «ксендзами-папистами», «русофобами-националистами»…).

Все это, естественно, не мог не замечать и Н.Н., на первых порах воспринявший научную работу своего младшего коллеги с явной долей отчужденности. Со временем, когда автора уже сблизила с Н.Н. практика нескольких лет подготовки выпусков сборников «Ссыльных революционеров в Сибири», когда это привело их к непременному совместному участию во многих специальных научных конференциях по истории политической ссылки, организуемых Сибирским отделением АН тогдашнего СССР, «лёд» недоверия к прежнему «новичку» начал медленно таять. Однажды (автор уже не помнит точно, в какой именно момент это было) Н.Н. неожиданно доверительно сказал ему: «Болеслав, хочу, чтобы ты знал, я – твой искренний сторонник, с уважением воспринимаю и твою работу, и твою научную позицию, которые давно уже имею возможность наблюдать. Я не поддерживаю и не одобряю твоих недоброжелателей, нелестно говорящих о твоих исследованиях, и открыто им сказал об этом в своих личных с ними беседах. Ты, вероятно, догадываешься, кого я имею в виду?». Автор ответил, что, конечно же, знает, о ком идет речь, но не стал уточнять имен. Вслед за этим отношения автора с Н.Н. сделались ровными и вполне товарищескими, однако же, сразу заметим, они никогда не переходили в то, что принято называть особо близкой, «брудершафтной дружбой». Именно с указанной поры Н.Н. начал все более доверять автору и, как коллеге-специалисту, постепенно стал поручать ему по сути функции своего заместителя в редактировании сборника «Ссыльные революционеры в Сибири…».

После всего отмеченного выше вернемся к немного более конкретному знакомству с первыми выпусками названного научного сборника. Даже по их титульным листам можно без труда обнаружить, что в тот начальный период у данного продолжающегося тематического издания еще не существовало редакционной коллегии как таковой. За исключением самого Н.Н., непременно обозначаемого в качестве редактора (а со II-го выпуска – как «ответственного редактора») очередных сборников, публиковавшиеся в них же параллельно первые его ученики, вполне зрелые и по возрасту, и по профессиональному уровню (Л.П. Сосновская, В.М. Андрев) не обнаруживали интереса к такого рода деятельности – ни номинально, ни по существу. Первые выпуски сборника не отразили заметного проблемно-обобщающего влияния самого их редактора. В них отсутствовали подразумевающиеся в подобных тематических сборных изданиях вступительные либо заключительные «программные, редакторские» обращения. Сами же включавшиеся в них статьи даже не были поставлены в рамки какой-либо внутренней структуры.

Воссоздавая в памяти первые годы становления нового иркутского научного издания, автор приходит к заключению, что Н.Н., как его редактор, видел свою роль более всего в качестве организатора, собиравшего вокруг себя коллектив профессионалов-исследователей различных аспектов истории сибирской политической ссылки. Н.Н. Щербаков внимательно оценивал поступавшие к нему исследовательские работы с точки зрения их соответствия научному уровню издания, требованиям новизны и оригинальности проблематики. В некоторой мере он проявлял при этом стремление к поддержанию и укреплению авторитета данного научного начинания. Здесь следует напомнить, что первые выпуски сборника создавались и выходили в свет уже на излете «оттепели», когда в русле общих тенденций ломки и реформирования вузовской системы также и университетская редакционно-издательская практика подвергалась нескончаемым новациям (далеко не во всем позитивным). В реально складывавшихся условиях сборник по истории политической ссылки в Сибири, издаваемый в Иркутском госуниверситете, превратился в один из немногочисленных образцов (едва ли не в общесоюзном масштабе) продолжающегося межвузовского монотематического сборного научного издания. Едва ли нужно говорить о том, что для большинства его участников он сделался важной общественно-научной трибуной (в тот период, при почти полном отсутствии возможностей осуществления каких-либо иных специальных научных публикаций по указанной тематике – единственной в своем роде).

В отмеченном ракурсе существенная и безусловная заслуга Н.Н. Щербакова заключается в том, что он проявил умение и организаторские способности по сохранению и поддержанию иркутского научного сборника по истории сибирской политссылки. Следует откровенно признать, что в тогдашних, неоднократно и резко менявшихся, противоречивых, а подчас почти невыполнимых условиях для осуществления научно-издательской работы в университете только Н.Н. Щербаков со свойственными ему, ранее уже отмеченными, качествами смог ценою непростых компромиссов спасти свое детище.

Прямой иллюстрацией, напоминающей о трудных периодах «выживания» сборника «Ссыльные революционеры…» являются его IV-й и V-й выпуски. Оба они были изданы так называемым «ротапринтным способом печати», что было вызвано начавшимся «режимом экономии» университетских средств, выделявшихся на издательскую работу. При том  выпуск
IV-й от III-го отделял и весьма существенный, 3-х летний, временной промежуток. Нетрудно заключить, что все отмеченные факторы служат наглядными доказательствами того, что ценой очевидных компромиссов (согласия и с задержкой темпов выхода очередных выпусков данного издания, и с известным ухудшением его полиграфического качества) ответственный редактор все-таки достигал главного – дальнейшего его существования и развития как такового.

Указанные годы  условно можно определить как переходный период   в развитии сборника (рубеж 1970-х– 1980-х гг.). Выходящие очередные его выпуски приобрели характерный, запоминающийся внешний облик, хотя стилистику последнего и не одобрило большинство даже основного состава авторов и соредакторов, не говоря уже о широком круге научной, читательской публики.  В самом деле, яркий, сплошной ало-красный цвет бумажной обложки издания, по мысли его оформителя, вероятно, символизировал революционное знамя и кровь жертв борьбы за светлое будущее России и всего «мира угнетенных». На подобном «кричащем фоне» красовались силуэт пятиконечной звезды в разорванных кандалах и вертикаль в черно-белых полосах (у корешка издания), напоминающая окраской верстовые столбы, которыми был отмечен нелегкий путь в далекое сибирское изгнание. На все это накладывалось серийное название – «Ссыльные революционеры в Сибири».

Трудно не заметить и с чем-либо спутать подобную обложку! Однако же она невольно будила ассоциации, совершенно не соответствовавшие реальному содержанию сборника… В дальнейшем, после нескольких «краснознамённых» выпусков, издатели сборника предприняли эксперимент по поиску нового эскиза его дальнейшего тематического оформления. На наш взгляд, наиболее удачной стала версия выпуска IX-го (1995 г.). Хотя и не проработанная в деталях до конца, она могла явиться основой оригинального и ёмкого постоянного «логотипа» всего серийного издания.

Автор предвидит критические вопросы отдельных читателей своего очерка: к чему всё это, не чрезмерно ли он увлекся такой, казалось бы, второстепенной подробностью, как внешнее оформление сборника? По поводу возможных подобных недоразумений автор хочет сразу же сделать пояснение. Рассматриваемый им аспект только на поверхностный, а значит и достаточно упрощенный, взгляд кажется побочным и малозначимым. Чтобы попытаться вникнуть в его реальную сущность, следует задуматься над тем, что для редакции сборника его оформление, естественно, отнюдь не определялось одним лишь желанием придать внешнюю «броскость» своему изданию. В действительности, в эксперименте над, как сказали бы теперь, дизайном издания по истории сибирской политссылки лежал более глубокий, сущностный смысл.

Скажем откровенно, вероятнее всего и сама редколлегия сборника не вполне отдавала себе в этом отчет, но опосредованно она обнаружила объективное стремление вырваться из плена чрезмерно прямолинейно и грубо навязанной господствующей идеологией ложной символики, слишком долго скрывавшей подлинную сущность изучаемого исторического явления. В описываемой ситуации автор усматривает реальную тенденцию поиска некоего адекватного и универсального изобразительного эквивалента, символа сибирской политссылки, который бы смог «интегрировать» столь сложный, «поликомпонентный», хронологически весьма продолжительный исторический феномен как «политическая ссылка в Сибирь» до уровня выражения      скупыми средствами графики «зримого исторического образа» – бесспорного,  равно хорошо узнаваемого и воспринимаемого всем широким, многообразным  спектром общественного сознания.

Если попытаться определить непосредственную позицию Н.Н. Щербакова в данном вопросе, следует заметить, что он вполне разделял понимание необходимости замены «красно-революционного» облика сборника на более современный, исторически объективный и взвешенный в художественном воплощении. Однако ради этого он не был склонен поощрять какие-то длительные, тем более дискуссионные творческие искания. Его как непосредственного исследователя соответствующих разделов истории политссылки вполне удовлетворяла идея вынесения на обложку некоего фотоколлажа из наиболее знакомых ему реалий 1900-х годов. Замысел же более углубленной проработки, обобщенного художественного образа ссылки, «увязывающего» воедино ее позднейшие этапы с более ранними, он встретил со свойственной ему категорично-насмешливой иронией и отказался его поддержать. Так, в сущности, выглядела первооснова эволюции дизайна (внешнего облика) серийного издания по истории сибирской политической ссылки, в немалой степени отразившая вкусы и меру понимания самого научного руководителя последнего.

В ту же пору переходного периода в издании сборника  впервые оформилась его редакционная коллегия. Именно с IV-го выпуска (1979 г.) состав последней стал официально обозначаться на титульном листе издания. В понимании пишущего данные строки, Н.Н. Щербакова подвигла на это непосредственная практика процесса подготовки статей к опубликованию в очередных выпусках сборника! Предварительная работа над текстами таковых осуществлялась в прямом сотрудничестве с их конкретными авторами. Весьма кропотливо и тщательно ее вели штатные редакторы (в рамках существовавшего в Иркутском госуниверситете вначале Редакционно-издательского отдела (РИО), а затем и самостоятельного Издательства): В.И. Литвинá (по образованию историк, а затем и по настоящее время – доцент истфака ИГУ; принимала участие в подготовке самых ранних выпусков), позднее – Т.И. Сизых и Г.Д. Лопатовская – профессиональные филологи.

Со всеми названными редакторами, среди прочих участников сборника, поэтапно проходил детальное обсуждение и отработку текстов своих статей и автор данного очерка. Здесь последний считает нужным подчеркнуть, что лично для него (как думается ему, и для других соавторов сборника) такого рода занятия явились самой настоящей школой редакторской деятельности.

Все началось с формирования IV-го выпуска сборника, весной 1979 г. В ту пору автор уже активно сотрудничал с Институтом славяноведения АН тогдашнего СССР, поддерживал регулярные научные контакты с крупнейшим специалистом по истории России и Польши XIX в. В.А. Дьяковым. (Последний стал для автора добрым старшим советчиком и консультантом в его научной работе, а также и надежным партнером после того, как выступил первым официальным оппонентом на защите его же кандидатской диссертации.) Во время одной из встреч автора с В.А. Дьяковым тот передал ему текст собственной научной статьи, посвященной истории сибирской ссылки известного деятеля польского Ноябрьского восстания 1830–31 гг. Пётра Высоцкого, с просьбой передать таковую издателям параллельно начатого в Иркутске издания сборника «Сибирь и декабристы».

Ознакомившись с указанным текстом, автор внезапно уяснил, что тот как нельзя теснее соприкасается с уже ранее им выявленными материалами для статьи родственного содержания, уже готовившейся им в соавторстве с Д.Б. Кацнельсон, в ту пору доцентом пединститута в Дрогобыче (на Украине), замечательным эрудитом, литературоведом и полонистом, специализирую-щейся в области истории культурных и общественных российско-польских связей. У автора мгновенно созрело решение: все готовящиеся тексты необходимо свести в единую общую статью и поместить ее в «щербаковский» сборник! Согласие запрошенных двух потенциальных соавторов было получено в считанные дни, по телеграфу. Однако вслед за этим автор неожиданно натолкнулся на «жесткую линию противоборства» в лице соруководителей новоявленного декабристского сборника, где общий его редактор С.Ф. Коваль и отвечавшая за конкретный выпуск Е.М Даревская (оба – доценты ИГУ) встретили замысел автора «в штыки», не преминув даже бросить тень на его честные намерения: «Статья направлена нам, – заявили они, – и в ней ничего нельзя переделывать! Б. Шостакович грубо посягнул на суверенные права автора и руководителей декабристоведческого издания. Пусть-ка лучше он пишет что-нибудь другое о своих поляках».

Автору не оставалось иного выхода, как вновь прибегнуть к авторитету мэтра полонистики В.А. Дьякова, который по его просьбе направил соответствующее прямое свое письмо к иркутскому руководству сибирско-декабристского сборника с выражением поддержки автора и с дополнительной аргументацией в пользу его идеи, а также со своим официальным согласием на передачу уже готовившейся сводной работы в «сборник Щербакова»! Так было «выиграно первое сражение» за концептуально здравую научную идею.

Далее же, как выяснилось, и Щербаков сам по себе вовсе «не горел желанием» включать в свой сборник работу в «триумвирате» с известными специалистами, с таким трудом «отвоеванную» для него автором. Только после долгих увещеваний и «уламываний» его последним он, наконец-таки, «сдался», но при этом неожиданно заявил: «Ну что же, Болеслав, раз принимается твоя инициатива, то и неси свою долю ответственности! Начиная с этого выпуска, мы создаем редколлегию. Давно уже пора было это сделать, да все как-то руки не доходили... А вот ты как раз и подтолкнул к этому. Иди и делай свою совместную статью как соредактор. Только учти: сборник мы обязаны сдать уже через месяц. Не успеешь в этот срок – ждать не будем!».

Нужно ли говорить, что «пришпоренный» давно ему знакомым неизменным рефреном Н.Н., автор дорабатывал  указанную многострадальную статью за всех троих ее соавторов в состоянии крайнего нервного напряжения, в той обстановке, которую принято именовать «жесточайшим авралом». Ценой чрезвычайных собственных усилий ему все-таки удалось успеть с завершением указанной работы в срок. Она вышла в свет в IV-ом выпуске[xi] и уже вскоре привлекла внимание специалистов в Польше. Позднее статья в переводе на польский язык была переиздана в одном из ведущих общественно-научных журналов Польши «Przegląd Humanistyczny» («Гуманитарное Обозрение») и вошла в широкий зарубежный научный оборот. При этом специалистами непременно отмечалась заслуга издателей иркутского научного сборника, впервые обнародовавших это коллективное исследование, построенное на ценном своде источниковых данных по важному, классическому сюжету «сибирско-польской» истории[xii].

Конечно же, впервые описываемая здесь сторона создания и опубликования названной работы в иркутском «щербаковском» издании не была известна в Польше. И уж тем более то, что борьба автора по вполне конкретному случаю в русле конструктивного редакционного подхода к совершенствованию научного материала, публикуемого в сборнике «Ссыльные революционеры в Сибири…», в итоге стимулировала даже появление редколлегии такового, едва ли приходило в голову непосвященным в перипетии связанного с ним «организационного закулисья».

Воссоздавая обстоятельства некоторых малоизвестных аспектов развития «щербаковского» сборника, автор далек от мысли преувеличения собственной роли «возмутителя спокойствия» в «вотчине» руководителя иркутского издания по истории сибирской ссылки. Конечно же, и сам Н.Н. Щербаков, как человек достаточно острого и критичного ума, хорошо понимал, что редколлегия просто необходима сборнику. Ведь все три первых его выпуска комплектовались им фактически единолично из тех работ, что создавались в его ближайшем окружении авторами-коллегами. Такое могло быть оправдано лишь на первом этапе становления издательского замысла. Непременными же условиями успешности дальнейшего развития сборника становились: коллегиальная разработка его структуры, преодоление замкнутости авторского коллектива издания, в подавляющем большинстве из круга иркутских исследователей, выход на более широкий, общесибирский и российский уровни. Видимо, конфликт, возникший в связи с настоятельным стремлением автора к обеспечению максимально высокого уровня научной публикации, а вместе с этим и к вовлечению через нее в сборник новых, высококлассных исследователей из европейской части страны, дополнительно убедил Н.Н. Щербакова в том, что у редколлегии появился вполне сознательный сотрудник-энтузиаст. Так или иначе, автор уже как член редколлегии продолжил все более активное привлечение в сборник знакомых ему коллег из иных вузовских и научных центров страны. Также он принял на себя достаточно хлопотные обязанности по согласованию (путем переписки) с иногородними авторами публикаций сложных, порою весьма  принципиальных вопросов редакционной правки и разного рода текстовых доработок при подготовке очередных выпусков сборника. Объем такой работы постепенно все увеличивался…  

Что касается других членов первоначального состава редколлегии, то к ее деятельности наиболее близки оказались уже упоминавшиеся ранее доценты ИГУ Л.П. Сосновская (ей отводилась роль ответственного секретаря) и В.М. Андреев. Включенный туда же З.Т. Тагаров, доцент тогдашнего Института народного хозяйства, являлся лишь автором нескольких статей в сборнике, в остальном же его участие осталось чисто номинальным. Впоследствии в качестве очередных ответственных за выпуск, «назначаемых» в редколлегию сборника, также становились: С.В. Кодан, С.И. Гольдфарб, А.И. Соколов… Все они появлялись ненадолго и вскоре исчезали навсегда (хотя и каждый по-своему).

Совместные заседания редколлегии проводились нечасто. При этом наибольшую активность обнаруживал, пожалуй, сам автор данных строк. Основные «стратегические функции» (теперь их назвали бы менеджерскими)  по сборнику Н.Н. Щербаков сохранял исключительно за собой, в качестве ответственного редактора. Уже отмечалось ранее, что он не терпел долгих, подробных обсуждений каких бы то ни было издательских либо редакторских проблем. Он быстро завершал их «вынесением» своих итоговых «вердиктов» с распределением обязанностей среди подчиненных ему коллег. Обычно они произносились им категоричным тоном, что как бы уже заведомо подразумевало отсутствие каких-либо встречных ему возражений.

 Автору представляется весьма созвучной с его собственным восприятием характера и поведенческих особенностей Н.Н. как руководителя в коллективе   (а редколлегия научного сборника – тоже коллектив, хотя, естественно, небольшой и очень специфичный) оценка, данная ему одним из авторов упомянутой монографической коллективной о нем работы. «Николай Николаевич был внутренне собран и, по его образному выражению, имел «дисциплинированный ум»… В достаточно сложной, запутанной и противоречивой университетской жизни преуспевал тот, кто проводил собственную политику, и Николай Николаевич был одним из тех, кто проводил именно такую политику. Будучи очень коммуникабельным, профессиональные дела он предпочитал решать в одиночку, считая, что в состоянии с ними справиться лучше всех. Но он был не камерным актером, а публичным политиком, поэтому всегда находился в окружении людей, доверяя им реализацию своих идей и установок»[xiii].

Постепенно сам автор выработал тактику в тех случаях, когда возникали, по его мнению, принципиальные затруднения при формировании очередных выпусков, неувязках в опусах конкретных авторов, компоновке их структуры и так далее, он обсуждал их с Н.Н. с глазу на глаз. В подобной форме разговора  последний, как правило, был сговорчив: соглашался с вносимыми предложениями и тут же, не углубляясь в подробности, возлагал все обязанности по их осуществлению на самого «виновника инициатив».

В 1981 г., почти через восемь лет после начала издания сборника, в его VI-ом выпуске, появилось, наконец, предисловие ответственного редактора. В нем Н.Н. Щербаковым подытожены как результаты вышедших к тому времени в свет выпусков иркутского серийного сборника, так и появившихся параллельно в Новосибирске двух сборников по той же проблематике и двух – в уже упомянутом иркутском сборном издании по сибирскому декабристоведению. Общим выводом Щербакова является то, что в руководимом им сборнике «ставились и на основе новых архивных изысканий освещались различные проблемные вопросы» (последние сгруппированы там же в двенадцать тематических направлений). В его оценке, этим изданием, вместе с отмеченными, выходившими параллельно, «создана определенная база для будущей работы над «Историей политической ссылки в Сибирь (1825–1917 гг.)». При этом им заявлено, что «коллектив сборника «Ссыльные революционеры в Сибири…» готов принять в такой работе самое посильное участие, в какой-то мере осуществить замыслы наших предшественников» (Н.Н. Щербаков имел в виду неосуществленные проекты подобной работы членов Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. – Б.Ш.). Одновременно редактор сборника подчеркнул принципиальность подхода его редколлегии к трактовке истории сибирской политической ссылки: «это история освободительного движения в России, она не чисто местный, а общероссийский сюжет. Поэтому редакционная коллегия и впредь не будет ограничивать сборник чисто краеведческим материалом, она охотно будет принимать статьи, выходящие за рамки собственно истории политической ссылки в Сибирь»[xiv].

Еще спустя восемь лет с очередным предисловием от имени редколлегии сборника обратился уже автор данного очерка (в XI выпуске, в 1989 г.). Он напомнил о преемственности очередных выпусков к тому моменту уже давно продолжавшегося издания, в неизменности следования тем принципам, которые обозначил Н.Н. Щербаков еще в самом начале 1980-х гг.: не замыкаться в узко толкуемом прикладном краеведении. Хотя в сборнике и ставится задача изучения процесса воздействия ссыльных участников всех этапов освободительного движения в России на различные стороны жизни сибирского края, необходимо воспринимать его как часть общей российской истории, а по определенным аспектам и во взаимосвязях ее с таковой же зарубежной. Было отмечено, что вышедшие выпуски сборников получили серьезные специальные рецензионные отклики в прессе, в основном позитивного характера, а самые первые из них к тому времени (то есть еще 18 лет тому назад!) превратились уже в библиографические раритеты, упорно разыскиваемые исследователями[xv].

Весьма характерно, что Н.Н. Щербаков, услышав от автора доводы о необходимости написания данного предисловия и обсудив с ним примерный его сценарий, на предложение подготовить текст совместно, за двумя фамилиями, категорически отказался, сказав: «Твоя идея – ты и пиши сам».    В этом еще раз проявилось своеобразие натуры Н.Н. Он не считал для себя приемлемым «причисляться» к той работе, которую не рассматривал как собственную по ее сути, в которую, на его взгляд, сам не вносил чего-либо принципиального. К тому же в рассматриваемую пору Н.Н., безусловно, уже стал доверять своему младшему по возрасту, давнему коллеге по совместной научно-издательской работе как специалисту и, можно полагать, понял, что тому пришло время «самовыразиться». «Николай Николаевич, будучи творческой личностью, признавал право других на свободу творчества», – отмечает один из биографов Н.Н. Щербакова[xvi]. С этим заключением следует согласиться.

Начало 1990-х годов ознаменовалось выходом XII-го выпуска (1991 г.), как впоследствии оказалось, последнего в цикле изданий под изначальным общим тематическим названием. В написанном самим Н.Н. Щербаковым предисловии к данному выпуску развивались прежние концептуальные редакционные мотивы и даже содержались буквальные повторы отсылок на рецензии сборника в отечественной научной прессе еще первой половины 1980-х гг., к тому времени уже приведенных автором данных строк в его предисловии к выпуску 1989 г.

Если же попытаться прочесть «между строк» самого контекста рассматриваемого введения, то в нем не обнаруживается выражения ответственным редактором сколько-нибудь заметной обеспокоенности развитием дальнейшей судьбы своего научно-тематического детища. Напротив, в завершающей части вступительного обзора Н.Н. Щербакова содержится его высказывание, которое невозможно не истолковать как в достаточной мере пафосное и, безусловно, чрезмерно оптимистичное. «Ныне, в эпоху благотворных перемен, благодаря первым мерам по демократизации общества, – говорится в нем, – открылись безграничные возможности для восстановления исторической памяти о тех, кто, пройдя через горнило жестоких преследований до 1917 г., был физически уничтожен в 30– 40-е гг.»[xvii].

Конечно, автор приведенной цитаты был в чем-то прав, но также очевидно, что в целом он излишне поспешил со своими столь позитивными заключениями. Остается фактом, что крайне актуальная и болезненная реальность начавшейся эпохи – идейный кризис в общественном сознании, непосредственным образом затронувший и научную сферу – в характеризуемом предисловии осталась никоим образом не отмеченной и не расцененной, как можно было бы этого ожидать, с целью определения перспектив намечаемого продолжения иркутского научного сборника по проблематике истории политссылки.

В результате вся аналитическая сторона оказалась явно отстранена Н.Н. Щербаковым от того, что теперь стало принято именовать «вызовами времени» и свелась к повтору уже и прежде расцениваемых в качестве достоинств издания аспектов, наподобие того, что в новом его выпуске «повысился общий уровень всех представленных в нем исследований»[xviii].

Так или иначе, но почти на десятилетие дальнейшее издание «щербаковского» сборника прекратилось. Нам представляется, что в этом, конечно, в первую очередь, сказались финансовые трудности, когда сразу иссякли и прежде-то не слишком щедрые государственные квоты на поддержание научной и творческой работы ученых и преподавателей. Однако, наряду с отмеченным фактором материального дефицита, автору представляется весьма немаловажной иная, параллельно сложившаяся причина «торможения» издательского детища Н.Н. Щербакова. Таковой, безусловно, стал идеологический фактор.

Здесь, чего греха таить, следует все-таки признать, что и сам ответственный редактор, и большинство его прямых учеников каждый по-своему «приложили свою руку» к тому, что первенствующее место в издававшемся «щербаковском» сборнике неизменно занимало то направление (назовем его монопольно-субтематическим) в истории политической сибирской ссылки, которое сам Н.Н. Щербаков именовал как «пролетарский период как наиболее важный в истории России». Во уточнение данного определения автор замечает от себя, что львиная доля исследований и публикаций из истории ссылки указанного «пролетарского» этапа во всех вышедших выпусках сборника «Ссыльные революционеры в Сибири...» неизменно была ориентирована на марксистско-большевистские сюжеты. Естественно, что в кардинально изменившихся политических и общественно-идеологических условиях развития России, с одной стороны, необходимость дальнейшего поддержания традиций столь авторитетного и широко известного научно-исследовательского издания как «щербаковский» сборник становилась крайне актуальной. С другой же – осуществление этого оказывалось возможным лишь при условии серьезной, принципиальной корректировки коллегиальным редакционным руководством сборника ряда прежних установок, неоднократно воспринимавшихся в качестве концептуальных его ответственным редактором.

И вновь, как много лет назад, состоялся разговор «tetè à tetè» автора с Н.Н. Щербаковым. Происходил он, кажется, где-то на рубеже 1998–99 гг. и, как давно уже повелось, не был облечен ни в какую официальную форму заседания редколлегии. Быть может, впервые за все совместные встречи именно тогда мэтр исследований сибирской политссылки на редкость уважительно и внимательно, уже более не отвлекаясь на вошедшие в обыкновение свои ироничные подтрунивания, подробно выслушивал накопившиеся размышления, идеи, предложения своего непартийного, гражданского коллеги-историка, незадолго до того убедительно подтвердившего свою квалификацию историка-полониста в научной области всеобщей истории успешной защитой докторской диссертации в Институте славяноведения АН РАН. Согласившись практически безоговорочно со всеми высказанными автором рекомендациями, Н.Н. еще раз подтвердил, что остался великолепным мастером делового компромисса.

Так, в конце 1990-х гг. были определены новые тематические рамки и концептуальные принципы иркутского сборника, который отныне приобрел более лаконичное и всеобъемлющее название – «Сибирская ссылка». Издатели обновленного сборника подчеркнули свою преемственность с предыдущим, «щербаковским» сборником – тем, что в традициях некоторых давних, исторически известных отечественных изданий сохранили в его новой порядковой нумерации и отсчет, параллельно ведущийся от первого выпуска «старого» его предшественника (соответственно обозначаемый в скобках: № 1 (13)  (2000 г.)).

Как было при этом автору не вспомнить уже покойного своего мудрого отца и наставника, профессора С.В. Шостаковича! Ведь это он еще в том достопамятном разговоре с Н.Н. предложил ему почти идентичную формулу для только еще задумываемого в ту пору издания. Однако же соблюдение в реалиях того времени неписаных правил «партийной политкорректности» молодым, но житейски уже умудренным руководителем исследований по истории политссылки не позволило ему немедленно вынести на титульный лист данное обозначение полномасштабного вектора проблематики, избранной для научных исследований, а уж тем более реализовывать на практике в полном объеме подразумеваемое таковым содержание. Потребовалось еще более четверти века, прежде чем «благотворные перемены» в обществе, о которых руководитель сборника упомянул десятилетием ранее, привели, наконец, к вербальному выражению той самой научной истины, что долгие годы оставалась в советской исследовательской практике «идеологически неприемлемой» и своеобразно «конспирировалась», при том, что в чисто научном, объективном смысле ее очевидность сохраняла свою неизменную неоспоримость.

Читающему нетрудно уже догадаться, что Н.Н. Щербаков, верный своему принципу, написание предисловия к готовившемуся первому выпуску нового сборника «Сибирская ссылка» вновь доверил автору. Последний воспринял это уже с чувствами очевидной признательности и законной гордости. Новая версия сборника была начата в чрезвычайно знаменательный момент: в 2000-м году, на пороге нового века и тысячелетия! Во введении к первому выпуску новой версии автором отмечалось, что с течением времени то, что в эпоху «стагнации» издателям сборника представлялось достаточно смелым шагом, позволявшим рассмотрение в сибирской ссылке, наряду с марксистами, и представителей всех иных основных оппозиционных официальному режиму политических движений в России, к концу 90-х гг. XX в. стало выглядеть уже откровенно искусственным ограничением проблематики, призванной освещать в равной мере также и вопросы истории ссылки уголовной, и процесса сталинских депортаций в Сибирь («Архипелага ГУЛАГ»). Именно такой максимально широкий охват тематического диапазона, связанного с сибирской ссылкой, и определил самое название нового цикла сборников[xix].

Появившееся в следующем, втором выпуске продолженного сборника очередное предисловие Н.Н. Щербакова, как выяснилось позже, оказалось последним его редакторским напутствием. Следует заметить, что из всех такого рода нечастых печатных обращений ответственного редактора данное выделяется наибольшей масштабностью обобщения содержательной сущности издания и аналитичностью оценки достигнутых им результатов. Поводом к тому стало исполнившееся 30-летие продолжившегося сборно-тематического издательского проекта.

Надо отдать должное откровенности и самокритичности ответственного редактора, признавшего в указанном предисловии, что в издаваемом сборнике  «в духе времени в условиях существования Советского Союза и всевозможных табу авторы статей ставили и разрешали различные, но искусственно ограниченные  проблемы по истории дореволюционной политической ссылки в Сибирь». Справедливости ради заметим от себя, что высказанный критический постулат редактора не может быть распространен на всех авторов сборника в равной степени. Безусловно, в наибольшей мере он адресован постоянно превалировавшему в этом издании «историко-партийному» аспекту проблематики ссылки на протяжении первого 17-летия ХX-го уже столетия – периода, который являлся наиболее близким самому ответственному редактору как объект его собственных исследований. При этом вполне можно согласиться и со сделанным далее редактором общим заключением о результатах возглавляемого им издания. «Тем не менее, – говорится в нем, – по тогдашним меркам, следуя принципу историзма, необходимо признать определенные достижения в развитии историографии сибирской ссылки»[xx].

Действительно, некоторые данные, приводимые в перечне итогов 30-летнего издания сборника его ответственным редактором, впечатляют: в вышедших его выпусках суммарно было «помещено более 150-ти конкретно-исторических, историографических и источниковедческих статей, обзоров, заметок, сообщений и рецензий на работы, посвященные истории политической ссылки в Сибирь». Не менее половины из них «базируется на широком круге источников, обнаруженных главным образом в центральных, местных и зарубежных архивах.      … Наряду с изданием Института истории, филологии и философии Сибирского отделения АН СССР, а затем и России, сборник составил целое направление в сибирской историографии, стал заметным явлением в научной жизни края, был отмечен положительными обзорами и рецензиями в центральной и местной печати. На него ссылались и ссылаются авторы многочисленных трудов по истории России и Сибири, Сборник нашел отклик за рубежом…»[xxi].

С началом издания сборника в новой версии в состав его редколлегии вошел в качестве ответственного секретаря последней А.А. Иванов. В свое время он вступил на научную стезю как ученик Н.Н. Щербакова в области истории политической ссылки, постепенно сформировался как специалист высшей квалификации по историографии данной проблематики, доктор исторических наук, профессор. При этом явилось редчайшим совпадением, что этот ученый по своим личным качествам сделался также и весьма незаурядным, творческим и деятельным организатором в сфере издательско-публикационной работы. Вскоре новый член редколлегии придал обновленному изданию новый динамичный импульс и стал оказывать серьезную практическую помощь в данной работе внезапно тяжело заболевшему Н.Н. Щербакову. В итоге за истекший с 2000 г. период при деятельном соучастии нового ответственного секретаря издания было издано три выпуска сборника «Сибирская ссылка». Из них 3-ий (15-ый) (2006 г.), к сожалению, стал прощанием со скончавшимся в апреле 2005 г. первым и бессменным его ответственным редактором, профессором Н.Н. Щербаковым.

Именно в этом же выпуске эстафета «редакторских предисловий» была подхвачена И.И. Ивановым, попробовавшим свои силы в этом весьма нелегком амплуа. По вполне объяснимой причине – посвящения данного выпуска памяти первого Ответственного Редактора Иркутского Сборника по Истории Сибирской ссылки – непременные проблемы и задачи «принципиального характера», неизбежно возникающие перед любым коллективным  научным изданием, а тем более – столь длительным и развивающимся поныне научно-издательским феноменом, в предисловии           А.А. Иванова отступили, будучи вытеснены траурно-мемуарными мотивами и ретроспекциями, обращенными к личности Н.Н. Щербакова отдельными его учениками и коллегами по сборнику, а также – довольно объемным аннотированием ряда из помещенных в нем же новых авторских публикаций[xxii].

Упомянутое последнее из опубликованных редакторских предисловий к сборнику автор, как постоянный, изначальный участник данного издания, хотел бы заключить немного перефразированной им известной сентенцией: «Редактор умер. Да здравствует живущее Дело Редактора!». Представляется совершенно очевидным, что на рубеже исполнившегося 70-летия со дня рождения Н.Н. Щербакова и приближающегося 35-летия со времени начала выхода в свет редактировавшегося им научного сборника по истории политссылки в Сибири современный сборник «Сибирская ссылка» вступает в принципиально новую стадию своего развития. Сказанное, в первую очередь, определяется тем, что в Иркутске и во всем восточносибирском регионе за период существования данного издания сформировался значительный контингент ученых, специалистов по проблематике истории ссылки в Сибирь. Также уже накоплен значительный издательский опыт в данном русле, создан большой источниково-историографический «задел» для дальнейшего продвижения научных разработок в указанном тематическом направлении.

Все отмеченное ранее в настоящем очерке дает автору основание для выдвижения новой, «перспективной» концепции развития в целом уже сложившегося научно-издательского проекта по данной проблематике. Ее начало видится автору в пересмотре прежней тенденции – обеспечения лишь периодического появления очередных выпусков сборников научных исследований в обновленной серии иркутского издательского проекта-долгожителя, в соответствии с обозначенной в нем тематикой. По мнению автора, сама подобная прежняя практика должна быть заменена разработкой специализированных выпусков, конкретно структурируемых по проблемно-тематическим критериям. Целенаправленная подготовка подобных очередных новых выпусков должна осуществляться по заранее намеченным планам, составляемым на ряд лет вперед. В соответствии с изложенным, необходимо осуществление разработки целевого научно-издательского проекта, с последующим изысканием для его реализации средств в форме конкурсных грантов.

К 35-летию выхода в свет первого выпуска «щербаковских» сборников автор предлагает осуществить: переиздание сборника избранных ценнейших и сделавшихся библиографической редкостью статей и публикаций, особенно из ранних выпусков сборника. Такого рода сводный сборник следовало бы скомпоновать из двух или трех частей (томов), включив в каждый из таковых статьи по родственной проблематике, или по основным авторам-исследователям (в сопровождении их портретов и кратких биографических о них данных). Издание было бы полезно снабдить рядом приложений: «сквозным» общим именным указателем ко всем выпускам сборников; расширенным и дополненным сводным указателем их тематического содержания (в частности, и в связи с весьма заметными (признаем их откровенно) ошибками, допущенными в недавнем первоначальном их издании). 

Заслуживает самого серьезного планирования на продолжительную перспективу с последующим организационным оформлением цикл серийных издательских проектов под тематическими названиями (брэндами): «Историографическая библиотека «Сибирской ссылки» (включающая переиздания крупнейших и малодоступных историографических памятников в этом русле, издание  подборок современных исследований принципиально важных аспектов данной тематики); «Источниковые публикации «Сибирской ссылки» (публикации ценнейших документальных, мемуарных, эпистолярных и иного рода источников соответствующего тематического характера); научно-биографическая серия «Известные ссыльные в Сибири». Думается, что все перечисленные серийные издательские проекты вполне могли бы выдвигаться на конкурсное соискание грантов    как отечественных,  так и международных.

Очевидно, что для успешного осуществления намечаемой обширной научно-издательской программы необходимо обеспечение координации исследований соответствующей научной проблематики при подготовке разного рода научно-публикационных работ, выставок, конференций, проведения музеефикации и охраны исторических объектов, памятников, памятных мест, связанных с историей ссылки в восточносибирском регионе. Задачи такого рода смог бы решать предлагаемый автором к созданию (учрежденный на общественных началах) при Иркутском Государственном Университете Специализированный региональный Научный Центр по проблематике истории сибирской ссылки. В случае появления подобного Центра он мог бы аккумулировать вокруг себя работу по привлечению грантовых средств на реализацию вышеназванного цикла актуальных проектов, проводить научное координирование, экспертизы и консультирования по соответствующему тематическому профилю.

Как нетрудно заметить читателю, перечень выдвинутых автором инициатив и замыслов дальнейшего развития научно-тематических работ по истории сибирской ссылки убедительно подтверждает, что они заметно выходят за ограниченные рамки, очерчиваемые периодическими научными сборниками, и за ними просматривается весьма перспективное, увлекательное будущее для специалистов в данном тематическом русле. Таким образом, научно-издательскому начинанию, возглавлявшемуся ныне покойным Н.Н. Щербаковым в достаточно уже далекий период начала 1970-х гг. и развиваемому затем под его же началом вплоть до недавнего времени, обеспечено еще более масштабное продолжение – весьма актуальное и творческое, обещающее много новых научных свершений и воплощение в разнообразных публикационных и популяризаторских формах.

Конечно, в своем очерке автор не исчерпал всех аспектов поставленной темы, да и не претендовал на подобное. Он лишь попытался изложить по собственным воспоминаниям запомнившиеся ему и представляющиеся наиболее существенными моменты оригинальной истории бытования и развития иркутского коллективного научно-тематического издания, тесно связанного с личностью Н.Н. Щербакова. Дополнив таковые иным, доступным для первичного исследования материалом, автор также провел в максимально возможной для подобного очерка мере анализ обозначившейся картины эволюции (от заключительного периода «оттепели», через эпоху «стагнации» – до постсоветской ломки) редчайшего для провинциальной научной среды, как в сибирском, так и в общероссийском масштабе, образца столь долговременного существования и развития продолжающегося тематического научного издания. Безусловно, начатая автором работа подобного рода может и должна быть продолжена другими очевидцами-мемуаристами и исследователями процесса,  прослеживаемого в данном очерке.

Также вполне естественным представлялось автору указание и на реально открывающиеся широкие перспективы развития издательского проекта, до настоящего момента замкнутого в рамки сугубо одного научного сборника.  В силу многих объективных причин никем прежде еще не ставилось задач, предполагающих расширение форм разработки проблематики «щербаковского» издания. Автор полагает, что кому-то надлежало стать первым в данном отношении. У него нет сомнений, что его Учителя и Идейные Вдохновители того замысла, который был реализован в 1973 году Н.Н. Щербаковым – профессора С.В. Шостакович и Ф.А. Кудрявцев, будь они живы в наши дни, безусловно, благословили бы выдвинутую автором в современных условиях, при отсутствии каких-либо идейно-формальных прежних «рогаток» и «табу», идею расширения масштабов и форм научно-издательской работы по раскрытию темы истории ссылки в сибирский регион – сложной, неоднозначной, но весьма важной  в контексте истории Сибири. 

 

П Р И М Е Ч А Н И Я


[i] Щербаков Н.Н. Слово об учителе (отрывки из воспоминаний)… // Сибирская ссылка (XIXXX вв.).  Иркутск, 2003. Вып. 2 (14). С. 93–100.   

 

[ii]  Н.Н. Щербаков: ученый и педагог. Иркутск, 2007. 146 с. (текст); 147–179 (илл.).

[iii] [Петрушин Ю.А.]. Глава I. Политическая ссылка – главная тема историографического творчества исследователя и его школы // Н.Н. Щербаков:... С. 22–23.

[iv] К моменту создания данного очерка личный архив Н.Н. Щербакова, согласно сведениям, сообщенным автору его ближайшими коллегами по возглавлявшейся им кафедре ИГУ, был передан в Архив по новейшей истории Иркутской области, где эти материалы проходят предварительную обработку перед предоставлением исследователям доступа к ним.

 

[v] При этом автор считает необходимым сразу же подчеркнуть, что не располагает какими-либо официальными, а тем более, документально подкрепляемыми данными по предыстории выхода в свет первого выпуска сборника (Иркутск, 1973).

 

[vi] Имеется в виду готовившееся в ту пору коллективное многотомное издание (по преимуществу его 3-й том), опубликованное в следующей форме: История Сибири  с древнейших времен до наших дней. Том 3. Сибирь в эпоху капитализма. Л.: Наука,  1968.

 

[vii] Сущность затронутой С.В. в разговоре со своими собеседниками коллизии состояла в том, что в начальный период формирования в Новосибирске Института истории, филологии и философии СО АН тогдашнего СССР во главе с академиком-археологом А.П. Окладниковым был создан Экспертный региональный координационный совет по гуманитарной научной проблематике, куда от иркутских историков поначалу были включены профессора С.В. Шостакович и Ф.А. Кудрявцев. На одном из заседаний указанного Совета С.В. выступил с конструктивными, обоснованными предложениями и весомой критикой по обсуждавшемуся тогда макету намеченной к созданию многотомной «Истории Сибири». При этом он предложил свое собственное участие по написанию ряда разделов планировавшегося коллективного труда. Не встретив сколько-нибудь заметных возражений в прямой дискуссии в Новосибирске, отец уже вскоре после возвращения в Иркутск внезапно получил официальное письменное уведомление о выводе его из состава указанного Совета – без какого-либо внятного объяснения причин. По поводу данного вопиюще неправильного решения оставшийся в Совете Ф.А. Кудрявцев, а также и доцент С.Ф. Коваль, вместе с ним готовивший для «Истории Сибири» раздел по истории политической ссылки, сочли за благо смолчать и не выразили от своего имени никакого возражения, то есть смалодушничали, как расценил это отец.

 

[viii] Г.И. Медведев, один из непосредственных учеников и младших коллег C.В. Шостаковича, ныне профессор Иркутского госуниверситета, вынес собственное ощущение новосибирской «академической расправы» со своим учителем – незаурядным ученым, «посмевшим свое суждение иметь», о чем впоследствии следующим образом вспоминал: «Когда образовался академический центр в Новосибирске, никто не мог ничего иного предложить, как избрать С.В. в Академический Сибирский Совет, то есть Совет при вновь созданном Институте, который тогда еще не назывался историческим, он являлся институтом экономики. С.В. там был представлен до того момента, когда начал высказывать свои критические замечания в адрес руководства Сибирского отделения по поводу его деятельности. И его убрали из совета. Тоже показательный факт: этот человек не менял своих убеждений. Он очень легко шел на компромисс со своими учениками и никогда –  на компромисс с совестью и с теми явлениями, которые  считал отрицательными. Это … очень важная черта». (Расшифровка аудиозаписи воспоминаний о С.В. Шостаковиче на расширенном заседании кафедры новой, новейшей истории и международных отношений ИГУ от 23.11.1988. Находится в личном архиве автора.)

 

[ix] Именно боязливо-молчаливая позиция С.Ф. Коваля вызвала особенное возмущение С.В. Шостаковича по той причине, что тот, поначалу им самим заботливо опекаемый студент из бывших фронтовиков, а затем его же младший коллега, в силу присущей ему категоричной запальчивости и любви к страстным филиппикам с «обличениями» различных недостатков вокруг и отстаиванием при этом «собственных принципов», в романтичную эпоху «перестройки» быстро снискал себе образ бескомпромиссного борца за справедливость. Кто-то даже прозвал его «Совестью факультета» и «Железным характером». Однако поверка «железного правдолюбца» С.Ф. на оселке реальной ситуации – собственного отношения к расправе с независимой смелой научной позицией С.В. – продемонстрировала без прикрас истинный облик первого из них. Заглазная слава С.Ф. как «рыцаря принципов без страха и упрека» на практике потерпела полное фиаско! Отношения между обоими разладились.

К сожалению, С.Ф. Коваль не просто не нашел в себе сил покаяться перед учителем в данном своем проявлении слабости. Напротив, многими годами позже, когда отца давно уже не было в живых, он в посвященном С.В. кафедральном сборнике, единственный среди многих мемуаристов, поделившихся воспоминаниями об отце, как бы «задним числом» попытался высказать в его адрес ряд мало уместных в подобных обстоятельствах двусмысленностей. В том числе С.Ф. привел и описываемую здесь ситуацию (как полагает автор, отнюдь не случайно) в собственной, крайне надуманной интерпретации. По его версии, С.В. якобы отказался от участия в авторском коллективе 3-его тома «Истории Сибири» (то есть, от совместной с ним, С.Ф., «работы над польской ссылкой в Сибири в эпоху капитализма»), о чем будто бы потом сожалел и этим, в изложении С.Ф., «стимулировалась в немалой степени» (по смыслу данного контекста точнее было бы сказать: «это компенсировала». – Б.Ш.) его «активность» … в Обществе советско-польской дружбы (?! – Б.Ш.). «Думаю, – пишет далее С.Ф., – что в отказе не играло роли самолюбие, которого хватало в нем, когда складывались обстоятельства не в пользу его основного авторства» (читателю остается лишь гадать, что именно хотел сказать мемуарист данной фразой. – Б.Ш.). Нетрудно придти к заключению, что подобным способом С.Ф. попытался «переложить» с себя, видимо, все еще в глубине души гнетущий его моральный «груз» того давнишнего, околонаучного «новосибирско-иркутского» конфликта, почти забытого даже посвященными в него и совершенно уже непонятного для большинства непосвященных (в особенности для представителей младших поколений). Мемуарист окончательно «выдал себя» тем, что в своих крохотных, всего лишь трехстраничных заметках затронул именно этот сюжет, давно ушедший в забвение. Однако его же явное тяготение к недоговоренностям определило крайнюю невразумительность самого созданного им текста. Тщетными остаются попытки читателя без дополнительных разъяснений уловить логику высказываний С.Ф., а тем более – извлечь из его слов хотя бы какую-либо толику объективной информации. (См.: Коваль С.Ф. Несколько слов из памяти о Сергее Владимировиче // Памяти Сергея Владимировича Шостаковича. Воспоминания и научные статьи к 100-летию со дня рождения. Иркутск, 2002. С. 31–32.)

 

[x] Автор полагает, что только с принятием во внимание высказанных здесь положений в качестве существенных корректив можно рассматривать тезис Ю.А. Петрушина в уже упомянутом его историографическом очерке о «научной школе Н.Н. Щербакова». Тем более представляется в научном отношении не вполне корректным его же определение Щербакова как «организатора иркутской научной школы по изучению сибирской политической ссылки». Думается, что в данном контексте и само определение «научная школа» нуждается в серьезной исследовательской атрибуции. См.: [Петрушин Ю.А.]. Глава I. Политическая ссылка – главная тема… // Н.Н. Щербаков:… С. 5, 47, 63–65 и др.

 

[xi] Дьяков В.А., Кацнельсон Д.Б., Шостакович Б.С. Пётр Высоцкий на сибирской каторге (1836–1856)  // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в., февр. 1917 г.). Иркутск, 1979. Вып. 4. С. 3–30.

 

[xii] Djakow W., Kacnelson D., Szostakowicz B. Piotr Wysocki na syberyjskiej katordze (1835–1856)  //  Przegląd Humanistyczny. Warszawa. 1988. Nr. 8/9 (275–276). S. 29–44.

 

[xiii] [Зуляр Ю.А.] Глава II. Научно-педагогическая и общественная деятельность Н.Н. Щербакова // Н.Н. Щербаков:… С. 75.

 

[xiv] См. Щербаков Н.Н. Предисловие // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль ХХ в.). Иркутск, 1981. Вып VI. С. 3–6.

 

[xv] Шостакович Б.С. Предисловие // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в.    февр. 1917 г.). Иркутск, 1989. Вып. XI. C. 3–5.

 

 

[xvi] Подробнее об этом, в частности, об условиях работы в ту пору самого          Н.Н. Щербакова, см.: [Зуляр Ю.А.] … Научно-педагогическая и… С. 82.

[xvii] Щербаков Н.Н. Предисловие // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX – февраль ХХ в.). Иркутск, 1991. Вып. XII. С. 6.

 

[xviii] Там же. С. 5–6.

 

[xix] Шостакович Б.С. Предисловие // Сибирская ссылка Сб. науч. статей. Иркутск, 2000. Вып. 1 (13). C. 3–6.

 

[xx] Щербаков Н.Н. Предисловие // Сибирская ссылка Сб. науч. статей. – Иркутск, 2003. – Вып. 2 (14). – C. 6.

 

[xxi] Там же. С. 5.

[xxii] Иванов А. Предисловие // Сибирская ссылка Сб. науч. статей. Иркутск, 2006. Вып. 3 (15). C. 7–12.


Возврат к списку

  Rambler's Top100