История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

14-03-2012

Ссылка и каторга в имперском законодательстве

Автор: Дамешек Лев Михайлович
Автор: Дамешек Ирина Львовна

УДК 343.26 + 343.813] (47)

В императорской России традиционным наказанием за тяжкие уголовные и политические преступления было лишение свободы. Оно могло быть реализовано через непосредственное тюремное заключение, либо через ссылку на поселение и каторгу. В дореволюционной России наиболее распространенным видом наказания были ссылка на поселение и каторгу. Система подобного наказания в империи складывалась на протяжении столетий. Не менее длительное время занял процесс юридического оформления и регулирования ссылки и каторги в российском законодательстве.

Своими корнями ссылка, как одна из мер наказания, уходит в Древнюю Грецию. Она подразумевала принудительное удаление государственной властью своих или чужих граждан (например, ссылка военнопленных буров Англией на остров Святой Елены) в отдаленные местности, на окраинах государства или же в его колониях, для пожизненного или временного там пребывания. Целью ссылки могло быть как избавление страны (метрополии) от порочных или вредных в политическом отношении людей (административная и политическая ссылка), так и заселение малолюдных колоний (принудительная колонизация), наказание и исправление преступников (судебная ссылка)1.

В древнейшем русском праве первые упоминания об этом виде наказания мы встречаем в судебниках Российского государства конца XV–начала XVI в., в соответствии с которыми за серьезные преступления в качестве наказания полагалась смертная казнь, а за менее важные – ссылка в «украйные и понизовые» города. Прообразом ссылки на поселение является «выбитие вон из земли», вошедшее со времен Ивана IV в понятие опалы, представлявшее собой расселение жителей какого-либо города или местности целыми семьями по другим городам. В качестве примера можно
сослаться на практику «вывода» сосланных бояр после присоединения Новгорода и Пскова к Москве.

Во второй половине XVI столетия в практику входит уже ссылка в определенное место, например, «в украинные города – Севск, Курск и другие по указу»1582 г., когда ссылка выступает преимущественно как политическая мера2. До Соборного уложения 1649 г. ссылка в основном применялась в отношении опальных бояр и не слишком опасных политических преступников. В Уложении царя Алексея Михайловича ссылка назначалась за различные преступления. Так, например, надлежало «за первую татьбу … бить кнутом, отрезать левое ухо и посадить в тюрьму на два года, а затем послать в украинные города, где государь укажет и велит в украинных городах быть, в какой он чин пригодится»; то же полагалось и за вторую татьбу, с увеличением срока тюрьмы, а равно за мошенничество и за первый разбой3. Шли в ссылку корчемники и табачники за многие приводы, последние – с урезанными носами и порванными ноздрями; подъячие – за «незапись» судного дела, для того чтобы переложить государственную пошлину в свой карман и т. д.4 При этом о ссылке в Сибирь в Уложении упомянуто лишь однажды, в качестве наказания для московских посадских людей за самовольную приписку себя к различным лицам и учреждениям: «… А будет они впередь учнут за ково закладываться и называться чьими крестьяны, или людми, и им за то чинити жестокое наказанье, бити их кнутом по торгом и ссылати их в Сибирь на житье на Лену»5.

Между тем, присоединение Сибири открыло новый край для ссылки и дало правительству возможность воздерживаться от смертной казни и «членовредительных» наказаний, способствуя в то же время «…заселению этого обширного и обильного естественными богатствами края, нуждающегося в рабочих силах…»6. Таким образом, Сибирь стала краем массовой ссылки и каторжных работ, и продолжала оставаться им на протяжении нескольких веков. Не случайно, у большинства жителей Российской империи понятие «Сибирь» ассоциировалась исключительно с местом ссылки7.

Данное наказание особенное развитие получает в XVII веке. С этого времени ссылка в Сибирь на каторгу и поселение приобрела общезаконодательный характер8. Посредством удаления в Сибирь преступников (политических и уголовных, в равной степени) правительство решало сразу две задачи: карательную и колонизационную. В конечном итоге, ссылке принадлежит немалое экономическое значение в освоении окраин империи. Не случайно, еще в указах царя Алексея Михайловича четко предписывалось за воровство «казни не чинить, а ссылать в Сибирь на вечное житье9. В последующие несколько десятилетий происходит законодательное закрепление подобной практики. При этом ссылка выступала в качестве самостоятельного наказания10.

Нередко ссылка практиковалась как политическая мера: например, к участникам псковского бунта 1650 г., бунта 1662 г., к сообщникам Стеньки Разина и т. д. Она же встречается и в виде меры против раскола, как, например ссылка в 1660 г. знаменитого Аввакума, оставившего описание своего бедственного путешествия по странам даурским11.

Нередко ссылка выступала в качестве меры помилования. Например, в указе 1691 г. четко предписывалось: «Которые люди... по их государскому указу и по соборному уложению и по особым статьям, по градским законам и в сыскном приказе довелись смертные казни, а той казни им не учинено, и тех воров указали они, Великие Государи, вместо смертные казни, пятнать и ссылать»12.

Ссыльные направлялись в разные окраинные и понизовые места, позднее в Сибирь; но по большей части в законе не определялось место ссылки, что давало возможность направлять ссыльных туда, где существовала потребность в рабочих руках. В Московском государстве почти не было непроизводительной ссылки: ссылаемые «в службу», «в посад» и «на пашню» по прибытии на место одинаково тотчас шли в дело – кто на пашню, кто для делания засек и просек, а кто и прямо на то же государево дело, на котором он прежде проворовался. Ссыльным пашенным людям отдавалась земля и давалась ссуда на пашню, на заведение домашнего хозяйства. Только в редких случаях опалы ссыльные заключались на месте ссылки в тюрьмы13.

Окончательное юридическое оформление система ссылки воров и разбойников вместе с семьей прямо на сибирские пашни получила во времена Петра Первого. Тем самым были оформлены колонизационные цели ссылки14. В XVIII в. происходит дальнейшее развитие нормативной базы сибирской ссылки. Связано это было прежде всего с возросшим экономическим значением региона для империи в целом. Открытие и начавшаяся разработка даурских серебряных рудников, развитие горнорудной промышленности в Нерчинске, и как следствие – дефицит рабочих рук – повлекли за собой появление целого ряда указов об отправке осужденных на каторгу на сибирские казенные заводы15. Параллельно с этим идет постепенное расширение перечня преступлений, наказанием
за которые следует ссылка в Сибирь. К таковым стали относиться нищенство, побеги солдат, членовредительство и бродяжничество16.

В 1753 г. в России была отменена смертная казнь и заменена вечной ссылкой в Сибирь17. Вслед за этим последовал указ 1762 г., в соответствии с которым помещикам было разрешено ссылать своих крестьян (вместе с женой и детьми) в Сибирь, засчитывая их вместо рекрутов18.

В последней четверти XVIII в., с открытием горных заводов в Екатеринбурге и суконной фабрики в Иркутске, вновь встала проблема обеспечения производства рабочими, что повлекло за собой очередной цикл указов о ссылке. В частности, для обеспечения стабильной работы, на суконную фабрику следовало отсылать всех женщин, направляемых в ссылку19. В начале XIX столетия идет постепенное (при этом стабильное) увеличение числа преступлений, наказанием за которые полагалась ссылка в Сибирь20.

Самым тесным образом с ссылкой была связана каторга. Термин каторга происходит от греческого «галера» – гребное судно, на которое преступники ссылались в гребцы. Работа на галерах являлась одной из самых распространенных форм подневольного труда преступников в Средние века во многих странах Европы. Постепенно во всем мире каторжные работы становятся особым видом наказания, при котором заключенные привлекались к тяжелому физическому труду. В России каторга появилась на рубеже XVIIXVIII вв. Изначально под ней подразумевалась отдача на тяжелые принудительные работы по строительству портов и крепостей. В частности, в указе 24 ноября 1699 г. в качестве наказания посадским людям за взятки было определено: «И тем людям... сказать смерть и положить на плаху, а от плахи подняв, бить, вместо смерти, кнутом без пощады и сослать в ссылку в Азов с женами и с детьми, и быть им на катаргах в работе»21. Затем труд каторжан стали использовать на постройке кораблей и гаваней. Каторжный труд играл большую роль во всех постройках и сооружениях первой половины XVIII столетия. Позднее появляются работы рудниковые и заводские. В Сибири каторжные работы начинаются с начала XVIII века, с открытием даурских рудников и горных работ в Нерчинске.

По срокам отбывания, существовало два вида каторги. Во-первых, это вечная, по которой работы прекращались только в случае смерти, дряхлости или увечья осужденного. По Указу 19 декабря 1707 г. дряхлых и увечных надлежало отсылать в монастыри, где, заковав их в кандалы, держать в вечных работах; но позднее, такие лица по освобождении из тюрем отсылались в Сибирь на пропитание22. Во-вторых, так называемая срочная каторга, которая назначалась от 1 года до 20 лет, причем по Указу 1721 г. каторжные по отбытии наказания возвращались на прежние места жительства, а по другим позднейшим указам подлежали ссылке на поселение23. Первая попытка распределения работ по важности преступлений была сделана лишь при императоре Павле I. Указом 1797 г. преступники были разделены на три разряда: первый следовало отсылать в Нерчинск и в Екатеринбург на работу в рудники на добычу золотых и серебряных руд и драгоценных камней; второй разряд – в Иркутск на местную суконную фабрику, а за отсутствием на фабрике рабочих мест – на поселение, третий разряд – осужденных в смирительные и рабочие дома и другие казенные работы, отсылать к крепостным строениям; но это различие не представляло чего-либо точно определенного; так, в следующем же году было разъяснено, что в крепостные работы можно направлять только мужчин, осужденных в рабочие дома на большие сроки24.

Неопределенным оставалось отношение каторжных работ к ссылке на поселение; так, например, в соответствии с законом 14 января 1704 г. надлежало: а) виновных в убийстве, измене и бунте «казнить смертью»; б) всех прочих «преступников, подлежащих смертной казни, вместо оной бить кнутом и по заклеймении ссылать вечно на каторгу»; и в) тех, «которые по закону подлежат телесному наказанию и дальней ссылке, ссылать на каторгу на 10 лет без наказания»25. С этого времени и до Екатерины II распространяется практика объединения ссылки на поселение с каторжными работами. При этом отдельно ссылка назначается только в виде исключения, например, указом 30 января 1725 г. преступников, «коим за их вины ноздри выняты и уши и носы резаны и руки сечены», велено ссылать в Сибирь на вечное житье26.

Однако во времена Екатерины II поселение снова появляется как самостоятельное наказание, с ярко выраженным стремлением к колонизации Азиатской России, а отчасти и Оренбургского края. Правительство предписывало наделять ссыльных землями, предоставлять им семена для посева и инвентарь для обработки почвы, освобождать на первое время от податей. Ссыльные сажались на казенную пашню, а неспособные причислялись к селениям старожилов. Однако эта система не была четко организована. Поэтому на протяжении XVIIXVIII вв. шли вечные пререкания московского правительства с сибирскими воеводами о том, что они «по ссыльному делу плутуют, своевольничают и корыстуются». Не помогла и жестокая расправа Петра в 1721 г. с первым сибирским губернатором князем П.М. Гагариным; за ним следовали не менее памятные в истории Сибири администраторы типа сибирского генерал-губернатора, отца лидера Южного общества декабристов И.Б. Пестеля, иркутского гражданского губернатора Н.И. Трескина и их помощников – Лоскутова и Белявского27.

Кроме этого, ссылка страдала отсутствием «правильной организации», что приводило к страшным беспорядкам на месте и делало призрачными все предположения правительства о колонизации азиатской окраины.

Ситуация изменилась лишь с прибытием в Сибирь нового генерал-губернатора М.М. Сперанского. Будучи в течение двух лет в крае, на основе материалов, полученных во время ревизии, он разработал проект «Учреждения для управления Сибирских губерний» – своего рода, первый в истории империи свод комплексного регионального законодательства. Составной частью «учреждения» стали Уставы о ссыльных и об этапах28.

Уставы 1822 г. о ссыльных и об этапах явились первыми кодексами сибирской ссылки, они не только объединили все действующие законодательные акты по вопросам сибирской ссылки, но и выделили в особый институт полицейского права законодательство о ссылке в Сибирь, детально регламентировали деятельность местной администрации по этому вопросу29.

Фактически, в уставе о ссыльных впервые была предпринята систематическая разработка вопроса о принудительной колонизации Сибири. Изучив на месте положение ссылки, Сперанский составил план обширного ее преобразования, послуживший основой вышеназванного устава. Главнейшие задачи этого документа сводились к замене домашнего управления ссылки «служебными», т. е. к организации правительственной администрации и к введению принудительных работ.

Устав о ссыльных, явившийся первым опытом кодификации российской ссылки, имел громоздкую систему. Он состоял из 33 глав, 435 параграфов. Несмотря на это, Устав учреждал достаточно стройную систему управления ссыльными. Не случайно, он был положен в основу всех последующих законов о ссыльных. В Уставе впервые была предпринята попытка только судебного порядка применения ссылки как вида наказания. Ссылка четко определялась в двух видах: 1. «На каторгу» и 2. «На поселение». И то, и другое определялось «не иначе, как приговорами судебных мест». В Тобольске учреждался приказ о ссыльных, состоящий из управляющего, двух заседателей и канцелярии, а в каждой губернии создавалась экспедиция о ссыльных. В обязанности приказа входили прием и распределение ссыльных «во всех местах находящихся» до их окончательного водворения. Таким образом, прием ссыльных начинался в Тобольском приказе, а заканчивался в Иркутской экспедиции30.

Устав определил соотношение между каторгой и поселением, при этом на устройство поселенцев авторы Устава обратили особое внимание. Ссылаемые на поселение разделялись на шесть категорий31:

1) временные заводские рабочие, работавшие вместе с каторжными, но не более 1 года. По окончании этого срока, «ежели в бытность на заводе не были по суду наказаны за новые преступления», отсылались в экспедицию о ссыльных для распределения «в другие разряды», при этом год работы на заводе засчитывался за два32;

2) дорожные рабочие, направляемые преимущественно на устройство путей сообщения. Традиционно в этот разряд отбирались молодые и здоровые люди. По истечении срока работ они
переводились в казенные поселения, с правами переселенных государственных крестьян33;

3) ремесленники – традиционно люди трудоспособного возраста, владевшие ремеслами. Они подразделялись на отделения (от 15 до 35 человек) плотников, столяров, кузнецов, слесарей, каменщиков, кожевников, маляров и чернорабочих. Из перечисленных отделений создавались ремесленные дома. В них ссыльным следовало пребывать в течение 6 лет, по истечении которых они получали право на водворение34;

4) ссыльные с минимальными ремесленными навыками причислялись в разряд слуг. Они отдавались в услужение «желающим… с ведома экспедиции о ссыльных». По истечении 8 лет ссыльные этой категории могли вступать в разряды мещан и цеховых «на общих правилах»35;

5) поселенцы – причисляемые к деревням старожилов или водворяемые в новых поселениях, традиционно осужденные, склонные к «сельским упражнениям». Создаваемые казенные поселения должны были быть полностью заселены в течение двух лет. После трех лет проживания в подобной деревне поселенцы должны были начать выплату ссуды – денег, затраченных казной на устройство этого селения. В части управления поселенцы находились в ведомстве земской полиции, и уравнивались в правах с государственными крестьянами. При этом ссыльные, причисленные к уже существующим деревням старожилов, сразу же подлежали обложению соответствующими податями (подушными и оброчными). В течение первых пяти лет проживания в деревне они оставались поднадзорны экспедиции о ссыльных. При этом, как только у них появлялись дома, они переходили под обычный земский надзор и записывались в крестьянское состояние. Следует отметить, что ссыльные этой категории при водворении пользовались трехлетней льготой от уплаты податей и двадцатилетней – от рекрутской
повинности. По истечении десяти лет пребывания в Сибири, они причислялись к категории государственных крестьян36;

6) неспособные. В это разряд зачисляли больных и неспособных людей. Их приписывали к волостям на вольное пропитание, под надзор местного начальства (экспедиции о ссыльных нужно было только знать местопребывание такого осужденного). Если кто-то из «неспособных» самостоятельно обзаводился хозяйством, или принимался в семью старожилов, он мог быть причислен к категории крестьян, соответственно пользовался льготами по выплате и выполнению податей, в том числе и рекрутской37.

С особой тщательностью нормы Устава регламентировали деятельность губернской администрации по отправке, приему, распределению и содержанию ссыльных38. По прибытии в губернию, ссыльные поступали в ведение местной экспедиции о ссыльных, которая распределяла их «по разным хозяйственным заведениям». Для осуществления над ними надзора, по усмотрению Главного управления (фактически, генерал-губернатора), «назначается потребное число городских казаков». При этом подчеркивалось, что надзор за ссыльными (в том числе ссыльнокаторжными) «зависит от местного управления каждым заведением»39. Впервые были введены нормы имущественного и семейного характера для ссыльных, оговаривалось снабжение ссыльных, как продовольствием, так и одеждой. В частности, Устав предполагал либо выдачу кормовых денег (из казначейства), либо продуктов – «по усмотрению генерал-губернатора»40. Обеспечение одеждой проводилось по «прилагаемому положению». Летняя форма одежды состояла из двух рубах, двух портов, двух легких онучей и холстяного мешка (замена происходила через шесть месяцев), зипуна, армяка или другой длинной одежды и летней шапки (выдавались один раз в год). Каждые три месяца ссыльным выдавалась пара сапог или чирков. В период
с сентября по март к этому добавлялись шаровары крестьянского сукна без подклада, шуба овчинная, пара теплых рукавиц и зимняя шапка (выдавалась раз в год)41.

Одновременно с Уставом о ссыльных Сперанским был введен еще один специальный закон о препровождении осужденных в Сибирь – Устав об этапах, коренным образом изменивший порядок отправления осужденных в Сибирь. Устав об этапах (13 глав, разбитых на 199 параграфов) определял состав и обязанности этапных команд, порядок движения партий, ряд положений документа касался содержания этапов и самих этапных команд42. Заметим, что реализация уставов о ссыльных и об этапах в части управления поселением была затруднена рядом объективных обстоятельств, которые не были учтены законодателем. Прежде всего, не выдержала проверку временем система деления ссыльных на разряды: вследствие недоброкачественности и непроизводительности подневольного труда, заводы постоянно уклонялись от приема ссыльных: к началу 30-х годов XIX в. пришлось упразднить разряд дорожных работников и закрыть ремесленные дома, исключая Иркутский. Свободное водворение ссыльных в деревнях старожилов своим прямым последствием имело усиление бродяжничества в Сибири. Правительство вынуждено было поэтому прибегнуть к устройству отдельных казенных поселений. Однако, несмотря на все старания правительства, которое, основав в 1829-м и последующие годы в Енисейской губернии 22 колонии для ссыльных, усиленно заботилось об их благосостоянии (водворение ссыльного обходилось от 100 до 150 руб.) и даже снабжало их женами и «женками» из числа женщин-преступниц, все эти колонии вскоре пришли в упадок и опустели: в 1842 г. в них почти не оказалось ссыльного населения и их пришлось причислить к обыкновенным крестьянским селам43.

Фактически, проблема заключалась в том, что «установленная еще в XVII столетии ссылка преступников в Сибирь некогда содействовала заселению этого обширного и обильного естественными богатствами края, нуждающегося в рабочих силах... Но, по мере того как стали прибывать в Сибирь все в большем и большем числе свободные переселенцы.., дальнейшее направление туда ссыльных оказывалось не только бесполезным, но и вредным для края»44.

Начальник Иркутского губернского жандармского управления полковник Янковский весьма жестко отзывался в своем донесении по поводу сложившейся ситуации: часть сибирского населения, «которую правильнее называть ржавчиной или паразитом общества – это сосланные на поселение. Эти отверженные.., представляя собой самое жалкое сословие, не приносящее себе никакой пользы и поставленное в исключительное положение – вредит вместе с тем и остальным, как бесполезное бремя общества и как главный источник всевозможных преступлений; сосланные в чуждый, неприветливый край, они мыкаются из угла в угол, не находя себе нигде радушия и пристанища…». Поэтому он предлагал «избрать единственным местом для каторжных и поселенцев Сахалин» – работать на угольных копях и заниматься огородничеством45.

Первый же преемник М.М. Сперанского на посту генерал-губернатора Восточной Сибири, А.С. Лавинский, пытался обратить внимание имперских властей на эту проблему. Заводы и фабрики, на которые по Уставу 22 июля 1822 г. отсылались осужденные на каторжные работы, в связи с резким увеличением числа последних, вскоре исчерпали свою потребность в рабочей силе. Поэтому значительная часть заключенных (до 50 %) оставались по словам генерал-губернатора, «без дела на казенном содержании». У Лавинского вызывало беспокойство, что ссыльные оставались не только «без дела, но и, главным образом, без надзора», который воинская охрана при заводах, в силу своей малочисленности и обязанности охранять магазины, кладовые и пр., «не могла осуществлять должным образом»46.

Рядом с праздностью каторжных нельзя было не отметить и отсутствия надзора за ними, выражавшегося невероятным количеством побегов. В Енисейской губернии, например, с 1828 по 1833 годы было в бегах: с Канского завода 259 человек из 285, а с Троицкого солеваренного – 290 из 680. Побеги стали настолько привычным явлением, что бывали случаи, когда сам начальник завода при приеме партии выкрикивал: «Кто хочет оставаться, получай одежду, а кто в бега, тому незачем!»47.

Ссылаемые на поселение, будучи распределенными «по волостям для периселения к деревням старожилов», подчинялись «наравне с оседлыми крестьянами» только земскому и сельскому начальствам. Поскольку местная администрация состояла из небольшого числа служащих, постольку было очевидно, «что три или четыре человека в целом округе за многими тысячами, равно как несколько человек в волости за сотнями ссыльных, иметь надзора вовсе не могут». Следствием отсутствия должного надзора были постоянные побеги ссыльных с заводов и поселений, и совершение ими различного рода преступлений (грабежи, воровство, убийства). Устойчиво высокий процент беглых был отличительной чертой сибирской ссылки.

Данные об общем количестве ссыльных в Сибири в XVII и XVIII столетиях неизвестны. Примерные цифры имеются только с 1807 г., а более точные – с 1882 г. Всего же было сослано с 1807 по 1823 г. 46 474, с 1824 по 1886 гг. – 67 2856, с 1887 по 1898 г. – 157 191, а всего – 876 52148. При этом к 1 января 1898 г. в бегах («безвестной отлучке») числилось: в Енисейской губернии 22,65% ссыльных, в Иркутской – 40, 95%, в Забайкальской области –23,44%, в Якутской – 24,66%, Амурской – 71,27%, в Приморской области – 85,82%49.

Массовые побеги заключенных вызывали серьезные опасения со стороны местных властей, и, прежде всего, генерал-губернаторов, в ведении которых находилось управление каторгой и ссылкой50. В частности, А.С. Лавинский отмечал отсутствие у ссыльных страха перед наказанием, поскольку оно было «ограничено законом до известной степени» и не могло «служить верным средством к их обузданию», и предлагал наказывать по полевому уголовному уложению ссыльных, совершающих новые преступления, полагая это единственным способом к сокращению числа таковых51.

Вскоре имперское правительство решило предпринять ряд мер для предотвращения различного рода «тяжких преступлений и злодеяний», а также «сохранения спокойствия и безопасности в Сибири». Именным рескриптом Николая I генерал-губернатору В.Я. Руперту (а затем и Н.Н. Муравьеву, как его преемнику) было предоставлено право ссыльных-рецидивистов «предавать военному суду». При этом прерогатива окончательного утверждения приговоров по подобного рода преступлениям принадлежала непосредственно генерал-губернатору52. Однако эта мера не внушала особого страха ссыльным, которые, по словам генерал-губернатора Западной Сибири Н.Г. Казнакова «проникают повсюду, наталкивая на порок и взрослых, и детей». Среди наиболее часто совершаемых ссыльными преступлений были: кражи – 56%, бродяжничество – 14%, убийства – 8%, нанесение ран – 4%, грабежи – 3% и поджоги 2%53. Тобольский губернатор В.А. Арцимович писал, что «местные власти, при настоящем положении полицейского управления, лишены возможности достигнуть…исправления ссыльных и устройства их, а также не могут и оградить коренного населения от вредного влияния порочных пришельцев». Арцимович искренне сожалел, что «…нельзя еще ныне уничтожить…ссылку в Сибирь…»54. Забегая вперед, заметим, что к вопросу ограничения ссылки имперское правительство обратилось только в конце 90-х гг. XIX столетия, когда пришло к пониманию, что сибирская ссылка есть ничто иное, как наследие средневекового прошлого, некогда эффективная, но уже отжившая форма карательной политики55.

Дальнейшее конституирование системы наказаний происходило в 1845 г. – новым уголовным Уложением и дополнительными постановлениями от 15 августа 1845 г. о распределении и употреблении осужденных в каторжные работы. В соответствии с этим законом вводилось два принципиально новых положения в существующую систему реализации каторги. Во-первых, каторжные работы объявлялись бессрочными (но не вечными). При этом законодатель отмечал, что продолжительность каторжных работ должна была зависеть отныне исключительно от «нравственного исправления преступников, засвидетельствованного их начальством». Во-вторых, законодатель подразделил каторжные работы на три степени (в зависимости от тяжести совершенного преступления): работы рудниковые, крепостные и заводские, которые и назначались соответственно тяжести преступлений; каждый из этих видов в Уставе о ссыльных именовался разрядами: первый, второй и третий56. Заметим, что в этом вопросе разработчики закона не учли одного важного момента: тяжесть каторжной (подневольной) работы определялась не только степенью физического напряжения при работе, но и всем порядком содержания заключенных. О единообразии в условиях содержания не могло быть и речи, поскольку каждый род каторжных работ находился в заведовании различных ведомств: рудники – горного, крепости – военного, заводы – казенных палат57. Было очевидным, что спрос на рабочие руки по каждой категории каторжных работ не будет пропорционален числу лиц, приговариваемых к той или другой степени этого наказания, так что необходимо было допустить замену одного вида другим.

Реалии жизни подтвердили обоснованность этих опасений. Из работ в рудниках наиболее тяжелыми были ломка пород и добывание глыб. Тяжесть определялась прежде всего тем, что заключенные находились целый день в подземелье, получая травмы при быстром неожиданном взрыве боковой скважины или при неумелом отломе породы. При этом гораздо более легкой считалась работа по переносу отбитых и поднятых из шахт глыб в сортировочные склады и оттуда в «рудораздельное отделение»; несравненно физически легче были работы в золотопромывательных промыслах, так как даже самая тяжкая – унос промытого, ненужного песка («хвосты убирать») считалась тяжкою только благодаря продолжительности, однообразию и кажущейся бесполезности.

Наоборот, в работах заводских, считавшихся по Уложению самыми легкими, были такие, которые могли конкурировать с рудниковыми; в число последних входили работы на солеваренных заводах (Селенгинском, Троицком и Усть-Кутском), гонка рассола из источников по желобам, особенно зимою, или работа в варницах, где редкий рабочий выдерживал более двух месяцев.

Но особенно тяжело было в сибирских крепостных ротах, например в Омской крепости, описанной, в частности, и Ф.М. Достоевским в «Мертвом доме»; содержание в ней считалось тяжелее всякого рудника или промысла Нерчинского округа58.

Уложение допускало замену видов (степеней) каторжных работ. В частности, работы в рудниках могли быть заменены крепостными (на те же сроки), а для женщин допускалась замена крепостных и рудниковых работ заводскими, с первоначальным увеличением срока в полтора раза (после закона от 17 апреля 1863 г. – без увеличения срока)59. Затем законами 1859 и 1869 гг. позволялось каторжных, приговоренных к работам на заводы, переводить в рудники с зачетом полтора года за год работы рудниковой60. Наконец, еще в 1845 г. Положением о местах заключения было «допущено временно», в случае сокращения работ в рудниках или по необходимости умножения рабочих на заводах, переводить туда и каторжных первого разряда без продления сроков.

Реалии жизни повлекли за собой и более разнообразные случаи замены, превратив, таким образом, высшее уголовное наказание в нечто мифическое, совершенно не соответственное закону. Суд по-прежнему приговаривал и в рудники, и в крепости, и т. п., зная, что его приговор в действительности мертвая буква и что каторжный или будет бродяжничать в Сибири, или просто будет сидеть в каком-нибудь остроге.

Причина этого заключалась в том, что карательная сторона каторжных работ стояла на втором плане. Государство собственно не наказывало, а снабжало только рабочими руками преступников разные ведомства. Каторжное хозяйство носило на себе как бы отпечаток того же крепостного хозяйства, по которому жила вся тогдашняя Россия. На первом плане стояли не интересы юстиции, а интересы ведомств. Именно по этой причине отмена крепостного права совпала с полным распадом каторжной работы61.

Прежде всего была отменена так называемая крепостная каторжная работа: число вновь строящихся крепостей уменьшилось, а для производящихся построек военное ведомство посчитало каторжный труд убыточным, само же помещение каторжных внутри крепостей – неудобным в военном отношении. Поэтому в 1864 г. прекратилась отсылка заключенных в крепости и приговоренных следовало направлять на заводы и фабрики, а с 1870 г. – в устроенное для них специально каторжное отделение в Тобольске, где до 1876 г. помещались и приговоренные к каторге лица военного звания, переведенные затем в Усть-Каменогорск62.

Столь же недолговечным оказался и третий разряд. Фабрики и заводы, а особенно винокуренные, открывались без всякого плана, весьма часто в местностях, которые в них вовсе не нуждались, иногда только в интересах строителей и заведующих, а потому или оставались без дела, или работали в убыток. Поэтому Министерство финансов с начала царствования императора Александра II стало закрывать эти заводы и фабрики или передавать их в частные руки, вовсе не заботясь о том, что будет с находившимися там ссыльными.

Не лучше было и положение каторжных в рудниках, где также производились «различные опыты», не имеющие ничего общего с интересами юстиции. Так, в конце сороковых годов по предложению горного начальника Разгильдяева были почти прекращены работы в серебряных Нерчинских рудниках, а все ссыльнокаторжные направлены на золотоносные Карийские россыпи, на которые возлагались большие надежды. В 1850 г. от стечения на Каре огромного числа каторжных, которым приходилось жить в тесных, сырых, неподготовленных тюрьмах, работать нередко по колено в грязи, начались страшные повальные болезни. Кара стала принимать все меньшее количество осужденных, затем прекратился прием и на рудники, находившиеся в заведовании Кабинета, так как Кабинет находил более выгодным труд свободный.

Таким образом, к концу шестидесятых годов вся каторжная система была расшатана, что и вызвало известные Временные правила 18 апреля 1869 г, на основании которых в Сибирь на каторгу предписывалось ссылать только сибирских уроженцев и жителей зауральских частей Пермской и Оренбургской губерний, а из прочих местностей – женщин и мужчин, за которыми последуют их семейства63.

Все прочие каторжники должны были размещаться в особо приспособленных для того тюрьмах: новоборисоглебской, новобелгородской, илецкой, виленской, пермской, симбирской и псковской (четыре последние тюрьмы в начале 80-х гг. обращены в исправительные тюрьмы), а равно и в сибирских тюрьмах – двух Тобольских и Александровской близ Иркутска. При этом закон не определял подробно ни устройства этих тюрем, получивших в народе название «централок», ни порядка содержания в них арестантов. Только в 1875 г. законом 22 мая было разъяснено, что поскольку эти тюрьмы соответствуют каторге, то по отбыванию в них сроков, определенных для пребывания в разряде исправляющихся, преступники ссылаются в Сибирь на поселение. Этим же законом генерал-губернатору Восточной Сибири было предоставлено право высылать до 800 человек на остров Сахалин для отбывания каторги там, и таким образом положено начало сахалинской ссылки64. Однако первый опыт отправки на Сахалин значительной партии ссыльных – до 600 человек, с поселением их навсегда на острове, был реализован только в 1879 г. С 1883 г., для обеспечения естественного прироста населения, туда стали посылать семейства и каторжных женщин, а циркуляром 1895 г. – всех ссыльных женщин не старше 40 лет. Таким образом, была начата колонизация русскими людьми острова Сахалин.

Российская каторга состояла из двух элементов: тяжелая работа, а затем поселение. Приговор к каторге всегда сопровождался лишением всех прав состояния, а до Закона 17 апреля 1863 г. назначалось еще наказание плетьми и клеймение.65 Каторга назначалась или бессрочная, или срочная от 4 до 15 лет, а в случаях рецидива – до 20 лет66. По отбытии каторги преступники переводились на поселение в предназначенные для того местности.

Срок каторги изначально исчислялся со дня поступления на каторгу, а с 1876 г. – со дня вступления приговора в законную силу, с 1887 г. – со дня провозглашения приговора. Осужденные в каторжные работы направлялись на работы в Сибирь, или на остров Сахалин, или размещались в особо приспособленных для того тюрьмах. Помимо этого, часть «государственных преступников» приговоренных к каторге, содержались в шлиссельбургской тюрьме, управляемой по особо утвержденному Положению 19 июня 1884 г. и состоявшей в непосредственном заведовании командира отдельного корпуса жандармов; по отбытии же срока каторги преступники подлежали ссылке на поселение67.

Другой вид каторги составляла каторга в районе реки Кары – на Карийских золотоносных промыслах. Она была существенно расширена в 1880 г. Туда направлялись каторжные разряда исправляющихся, которые по окончании срока каторги селились неподалеку от района промыслов; затем была возобновлена каторжная работа в серебро-свинцовых рудниках Нерчинского округа, причем, при многих рудниках были отстроены новые помещения. Центральным местом карийской каторги являлись Зерентуйская каторжная тюрьма; затем идут Алгачинская, Кодаинская, Мальцевская, Кутомарский сереброплавильный завод и Акатуевская тюрьма, где содержатся и политические преступники. В Нерчинской каторге к 1 января 1899 г. было 1562 человека68.

Что касается заводов, то работы производились в Иркутской и Енисейской губерниях на казенных солеваренных – Иркутском, Усть-Кутском, Петровском и др., и на частных – Николаевском железоделательном и др.; но, как указывает отчет, ближайшее ознакомление с помещением каторжных на частных заводах обнаружило нежелательность такового, так как условия их жизни там оказались совершенно одинаковыми с вольными рабочими.

Из остававшихся каторжных центральных тюрем Новобелгородская и Новоборисоглебская в Харьковской губернии (переименованные в 1892 г. в Андреевскую и Печенежскую), Илецкая в Оренбургской губернии и Усть-Каменогорская в Семипалатинской области закрыты в 1893 г. и в зданиях первых трех учреждены арестантские отделения, а затем в Харькове учреждена особая пересыльная тюрьма для преступников, направляемых на Сахалин. Таким образом, из каторжных тюрем остались Тобольская 1-я и 2-я и центральная Александровская в Иркутске.

Имперские законы четко регламентировали распределение каторжных по отдельным местам отбытия наказания. В частности, указывалось, что женщины не определялись в работы, производимые под землей (добыча руд и каменного угля), также на иные работы, указанные в «особом расписании», остальные же каторжные определялись в подземные или другие, наиболее тяжелые из существовавших работ. Каторжные мужчины направлялись в ведомство Нерчинской каторги, в тобольские тюрьмы или в распоряжение иркутского и приамурского генерал-губернаторов, а женщины – в распоряжение иркутского или приамурского генерал-губернаторов для размещения по фабрикам и заводам. В Сибири каторжные, как и поселенцы, поступали в ведение Тобольского приказа, который делает их распределение, ведет им счет и алфавитные списки69.

Каторжные всех отделений, приступая к работам, зачислялись в отряд испытуемых и содержались в общем заключении. При этом их «разобщали» на ночь там, где для этого были возможности – бессрочных в ножных и ручных оковах, а остальных только в ножных; из женщин содержались в оковах (менее тяжелых) только бессрочные; больные обеих полов от оков освобождались.

При размещении каторжных и при определении их в работы местному начальству надлежало наблюдать, чтобы каторжные разделялись на отделения, по возможности, в соответствии с совершенными ими преступлениями и срокам наказания: было необходимо не допустить какого-либо общения бессрочных каторжных с другими осужденными. При этом женщины и несовершеннолетние всегда содержались в особых помещениях70.

Время пребывания в отряде испытуемых зависит от срока наказания: для бессрочных – восемь лет, для срочных – четверть присужденного срока71.

Заключенные, подававшие надежду на исправление «доказательствами покорности начальству, воздержанности, опрятности и трудолюбия» зачислялись в отряд исправляющихся72. Исправляющиеся содержались отдельно от испытуемых, без оков, направлялись на более легкие работы; им предоставлялось большее количество выходных дней: для испытуемых – 15, а для исправляющихся – 23. Более того, для каторжных из отряда исправляющихся, которые со дня поступления ни разу не подвергались наказаниям, 10 месяцев работ засчитывались за год, с соответствующим сокращением срока каторги. Труд каторжных подлежал оплате: в их пользу отчислялась 1/10 стоимости работ73.

Приговоренные к каторге, которые вследствие болезни не могли проследовать к месту ссылки, (в том числе заключенные старше 70 лет, а также лица, которые вследствие дряхлости или увечьям оказывались неспособными ни к какой работе), подлежали заключению в тюрьмах: бессрочные – в течение 25 лет, а срочные – в течение определенных им сроков. Сроки эти за хорошее поведение могут быть сокращаемы на 1/3. Освобождаемые из тюрем помещаются в заведения Приказа общественного призрения, а по истечении 10 лет за хорошее поведение могут быть освобождаемы и из сих заведений.

По окончании срока работ каторжные переводятся на поселение. Бессрочные, по удостоверении в нравственном их исправлении, могут быть освобождаемы от работ не иначе как с утверждения высшего начальства и не прежде истечения 20 лет со дня поступления на каторгу.

Все время, свободное от работ и праздничные дни, каторжные проводили в остроге. О каких-либо мерах нравственного воздействия на каторжников во всем обширном Уставе о ссыльных не было ни слова. Они рассматривались как «конченные люди», не подверженные никакому нравственному влиянию. В частности, в уставе о ссыльных, изд. 1857 г., было только одно указание, что в праздничные дни, непосредственно после молитвы, назначается час или более на чтение особого поучения или назидательной по указанию духовного начальства книги, но и это правило впоследствии было упущено74.

Но если Устав мало говорил о нравственном и религиозном воздействии на каторжных, зато он подробно останавливался на ответственности их за проступки, создавая как бы отдельное Уголовное уложение для ссыльных, отличающееся особой суровостью, при этом следует подчеркнуть, что эта суровость была создана отнюдь не Уставом 1822 г., а возрастала постепенно, в результате чего эта мера наказания была существенно усилена, и стала для простолюдинов предметом страха и опасения. Некоторое смягчение наказуемости ссыльных сделано было только в 1871 г. с отменой шпицрутенов75. Отбывая каторгу, заключенные также подвергались физическим наказаниям.

На рубеже XIXXX вв. в соответствии с Уставом о ссыльных по продолжению 1886 г., преступления, совершаемые каторжными, подразделялись на две категории – маловажные и важные. К первой группе преступлений относились кратковременные отлучки из места работ и обмен имен с другими преступниками, употребление алкоголя, буйное поведение, попытка уклониться от работ, непослушание и пр. В качестве наказания совершившие подобные преступления подвергались: 1) наказанию розгами до 50 ударов; 2) содержанию в оковах, если они были сняты, на срок до 1 года; 3) продолжению пребывания в отряде испытуемых на срок до 1 года; 4) смещению из разряда исправляющихся на время до 1 года, причем меры, в пп. 2-4 указанные, могут быть соединяемы с телесным наказанием. Наказания эти налагаются по непосредственному усмотрению и распоряжению начальства по правилам, в Уставе о ссыльных изложенным76.

За тяжкие преступные деяния каторжные наказываются по суду. При этом, по усмотрению суда к наказанию может быть добавлено: 1) телесное наказание розгами от 10 до 100 ударов в случае назначения за новое деяние каторги и от 10 до 50 ударов при назначении исправительного дома; 2) наложение оков на время свыше одного года; 3) содержание на хлебе и воде в карцере с прекращением всякого сообщения с другими содержащимися и с отпуском горячей пищи через 3 дня в 4-й, на срок до 40–50 дней77.

Таким образом, отличительной чертой прежней системы наказании для ссыльных являлась страшная ее суровость и господство в ней телесных наказаний, в частности плетей, а для бессрочных каторжных – своеобразное наказание в виде приковывания к тележке, причем, по уставу о ссыльных издания 1890 г., от телесных наказаний не освобождались ни женщины, ни престарелые, ни увечные, но мера наказания их назначалась по соразмерности их сил, по предварительному медицинскому освидетельствованию78.

Дальнейшая история каторги и поселения представлялась, по словам профессора Таганцева, «продолжением их фактического разложения, а в соотношении с этим и постоянных видоизменений законодательных определений». Вследствие множества «неустройств» ссылки, не единожды поднимался вопрос об ее полном упразднении. Во второй половине 90-х годов очевидная пагубность переполнения Сибири уголовниками вновь вынудила власти продолжить обсуждение проблемы реформирования сибирской ссылки. В 1894–1899 гг. Сибирь для обследования состояния каторги и ссылки регулярно посещали правительственные чиновники: начальники Главного тюремного управления М.М. Галкин-Врасский и А.П. Соломон, а также министр юстиции Н.В. Муравьев. В результате, правительство пришло к осознанию необходимости разработки мероприятий по отмене ссылки. Высочайшим повелением от 16 мая 1899 г. о создании соответствующей Комиссии было признано, что дальнейшее направление ссыльных в Сибирь для ее заселения не имеет смысла и вредит краю. Общеуголовная ссылка в Сибирь с целью её заселения объявлялась нецелесообразной. Гораздо важнее для государства становится поддержка массового движения в Сибирь свободных людей79. Результатом работы Комиссии стал законопроект коренного реформирования ссылочной системы, который 25 марта 1900 г. был представлен на рассмотрение Государственного Совета. После одобрения законопроекта Соединенными департаментами и Государственным советом, он был утвержден Николаем II80.

В итоге, закон отменял общеуголовную ссылку и ссылку в Сибирь на водворение за бродяжничество, а также существенно ограничивал ссылки по приговорам обществ.

Если до принятия закона доля политических ссыльных в общем числе была весьма незначительной, то, начиная с 1900 г. сибирская ссылка превращается, прежде всего, в ссылку политическую.

Позднее, в 1905–1907 гг. предпринимались дальнейшие попытки ограничения ссылки в Сибирь. В частности, под влиянием революции 1905 г. были разработаны несколько законопроектов (о неприкосновении личности, об исключительном положении и другие), по которым предусматривалась полная отмена административной ссылки, а в 1913 г. предлагалось преобразовать каторгу и отменить ссылку на поселение как ее последствие. Однако, вплоть до амнистии 1917 г., сибирская политическая ссылка жила главным образом по правовым нормам, принятым в конце XIX в. и Закону от 12 июня 1900 г.81.

Долгожданная отмена ссылки в Сибирь вызвала неоднозначную реакцию прессы – ранее сибирские издания почти единодушно требовали отмены ссылки как наказания за преступления, связанные с лишением прав состояния, называя ее анахронизмом. Старейшая газета «Московские ведомости» отмечала, что «вся сибирская печать с редким единодушием высказывалась против ссылки, об отмене ее просили думы чуть ли не всех сибирских городов, на вред ее указывали губернаторы и генерал-губернаторы»82.

Однако, как это кажется не парадоксальным, уже вскоре после отмены общеуголовной ссылки тон комментариев изменился. В частности, столичная «Биржевая газета» на первой полосе отмечала, что эта мера стала шагом назад в культурном и экономическом развитии Сибири. В одной из своих публикаций из Иркутска под названием «Оборотная сторона медали» газета писала: «Известно, с каким восторгом приветствовала вся русская печать отмену ссылки в Сибирь, как наказания за преступления, связанные с лишением прав состояния. Ссылка на поселение <…> сделалась анахронизмом с проведением великого сибирского железнодорожного пути, соединившего далекую восточную окраину с Европейской Россией... Многих удивит поэтому, что сами сибиряки отнеслись к этой реформе не столь сочувственно, как она этого заслуживала с точки зрения людей незнакомых со своеобразными условиями сибирской жизни». В публикации подчеркивалось, что эта мера будет шагом назад в культурном развитии и освоении Сибири. «Сибирь не только не вздохнет свободно с упразднением ссылки, но закон этот оставит заметный и некоторое время ничем не заполняемый пробел во всех отраслях ее умственной и экономической жизни и даже крестьянского быта»83.

Примечания

1   Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона // http://www.brocgaus.ru/text/094/506.htm

2   Ссылка в Сибирь. Очерк ея истории и современного положения. СПб., 1900. С. 1.

3   ПСЗ-1. Т. 1. Соборное Уложение. Гл. XXI, ст. 9-11, 16.

4   Там же. Гл.XXV, ст.3, 16, гл. X, 127, 198.

5   ПСЗ-1. Т. 1. Соборное Уложение. Гл. XIX. ст. 13.

6 Высочайшее повеление о создании Комиссии для разработки мероприятий по отмене ссылки //Тюремный вестник. 1899. № 5. С. 188.

7   Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. СПб., 1892. С. 243; Подосенов О.П. Законодательство о каторге и ссылке в России в XVIII веке // Государственно-правовые институты самодержавия в Сибири. Иркутск, 1982. С. 10.

8   ПСЗ-1. Т. 1. № 105, № 343. № 441, пп.8, 24, 47, 84, 104; Анучин А.Н. Исследования о проценте сосланных в Сибирь в период 1827–1846 годов. СПб., 1873. С. 5.

9   ПСЗ-1. Т. 1. № 343.

10   ПСЗ-1. Т. 2. № 772, 970.

11   Житие протопопа Аввакума.

12   ПСЗ-1. Т.3. № 1404.

13   Таганцев Н.С. Уголовное право. // www.allpravo.ru 18 февраля 2007 г.

14   ПСЗ-1. Т. 2. № 1002, 1004.

15   ПСЗ-1. Т. 6. № 3955. О ссылке преступников на даурские серебряные заводы. № 4111; Правила об употреблении преступников на казенных заводах. Т. 7. № 5383; Об отсылке на сибирские казенные заводы каторжных, находящихся в Москве. Т. 8. № 6205; Распределение преступников на работы в разных казенных заводах. Т. 9. № 6830, 6867; Об отправке в Сибирь всех преступников, подлежавших вечной ссылке и о распределении их на казенных заводах. Т.9. № 6835; О распределении на заводские работы раскольников.

16   ПСЗ-1. Т. 8. № 5441, 5611, 5632. Т. 9. № 6406.

17   ПСЗ-1. Т. 8. № 10086.

18   ПСЗ-1. Т. 8. № 9643: О ссылке в Камчатку фабричных по просьбе господ; Т. 15. № 11116: О приеме в Сибирь на поселение людей от помещиков, а также дворцовых, синодальных, архиерейских, монастырских, купеческих и государственных крестьян.

19   ПСЗ-1. Т. 20. № 14286: Об отсылке преступников по-прежнему в Сибирь и Оренбург; Т. 25. № 18437: Об отправлении преступников в Екатеринбург; Т. 26. № 19409, 19529, 19564, 19593, 19641., Т. 24. № 17844: О ссылке на Иркутскую суконную фабрику.

20   ПСЗ-1. Т. 26. № 19409: О ссылке в Сибирь евреев, не платящих подати по три года и бродяг из иностранцев; № 19593: О ссылке нижних воинских чинов за неоднократные временные преступления; Т. 32. № 25170: О ссылке в Сибирь за дурное поведение мещан и государственных крестьян, в случае негодности их в военную службу; № 25581: О ссылке помещичьих крестьян за порубку лесов, в случае негодности в военную службу.

21   ПСЗ-1. Т. 4. № 1732.

22   ПСЗ-1. № 2179.

23   В качестве примера можно привести указ 1788 г. (ПСЗ-1. № 16621), в соответствии с которым для обработки казенных пашен при Нерчинских заводах следовало селить при самих заводах и таких преступников, которые еще способны к каторжным работам, если они пробыли в работе не менее 5 лет и «пришли в раскаяние о своем преступлении и подали явные тому опыты добропорядочной жизнью и устройством своего хозяйства».

24   ПСЗ-1. Т. 5. № 18140; Таганцев Н.С. Уголовное право. //www.allpravo.ru 18 февраля 2007 г.

25   ПСЗ-1. Т. 6. № 1957.

26   ПСЗ-1. Т. 6. № 4645.

27   См.: Дамешек И.Л. Сибирь в системе имперского регионализма…. С. 88-101.

28   ПСЗ-1. Т. 38. № 29125, 29128, 29129.

29 Дамешек Л.М., Дамешек И.Л., Перцева Т.А., Ремнев А.В. М.М. Сперанский: сибирский вариант имперского регионализма. Иркутск, 2003. С. 159.

30   ПСЗ-1. Т. 38. № 29128. Пар 1, 2, 33, 156-158, 219.

31   Там же. Пар. 193.

32   Там же. Пар. 267-273.

33   ПСЗ-1. Т. 38. № 29128. Пар. 274-277.

34   ПСЗ-1. Т. 38. № 29128. пар 281-299.

35   Там же. Пар.322-340.

36   Там же. Пар. 350-390, 401-403.

37   ПСЗ-1. Т. 38. № 29128. пар. 341-346.

38   ПСЗ-1. Т. 38. № 29128. пар.21, 233-237.

39   ПСЗ-1. Т. 38. № 29128. пар.21, 233-237.

40   Там же. Пар. 201, 214, 416.

41   Там же. Пар.144-147. Положение о снабжении ссыльных одеждой. См.: Штаты к уставу о ссыльных..

42   ПСЗ-1. Т. 38. № 29129.

43   Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. http://www.brocgaus.ru/text/094/506.htm.

44 Высочайшее повеление о создании комиссии для разработки мероприятии по отмене ссылки //Тюремный вестник. 1899. № 5. С. 188.

45   ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. Оп.50. Д. 80. Л. 13 об.-15.

46   ГАРФ. Ф. 109 (III Отделение). 1 эксп. Оп. 8. Д. 253. Л. 8-8 об.

47   Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. СПб.? 1892. С. 270.

48   ГАРФ Ф. 722. Оп. 1. Д. 525. Л. 1 об.-2, 13-18; Анучин А.Н. Исследования о проценте…С. 17-23.

49   Марголис А.Д. Тюрьма в императорской России. Исследования и архивные находки. М., 1995. С. 37.

50   Дамешек И.Л. Сибирь в системе имперского регионализма. С. 118-120.

51   ГАРФ. Ф. 722; Там же. Л. 9-9 об.

52   РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Т. 3. Д. 1723. Л. 1-4 об.

53   ГАРФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 525. Л. 7, 10-12.

54   ГАРФ. Ф. 815. Оп. 1. Д. 50. Л. 13-14.

55   Марголис А.Д. Тюрьма в императорской России… С. 14.

56   СЗРИ. Т. 15, кн. 1. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб., 1845; ПСЗ-II. Т. 8. № 19284.

57   Таганцев Н.С. Уголовное право // www.allpravo.ru 18 февраля 2007 г.

58   Достоевский Ф.М. Записки из Мертвого Дома. -Л., 1972.

59   СЗРИ. Т. 15, кн.1. Уложение о наказаниях 1845 г. ст. 74, 75; Уложение о наказаниях 1866 г. ст. 72, 73.

60   Устав о ссыльных по прод. 1886 г. ст. 560, прим. 1.

61   Таганцев Н.С. Уголовное право // www.allpravo.ru 18 февраля 2007 г.

62   ПСЗ-2.Т.16. № 40832., СЗРИ. Устав о ссыльных по прод. 1886 г. ст. 583, прим. 5.

63   ПСЗ-2. Т. 18. № 46984; СЗРИ. Устав о ссыльных (по прод. 1886 г.), ст. 4. прим. 1.

64   Таганцев Н.С. Уголовное право // www.allpravo.ru 18 февраля 2007 г.

65   Тимофеев А.Г. История телесных наказаний в русском праве. СПб., 1897. С. 45.

66   СЗРИ. Т. 15, кн. 1. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Ст. 64-67.

67   СЗРИ. Устав о ссыльных по прод. 1886 г. Ст.3, 12.

68   ПСЗ-2. Т. 18. № 46984; СЗРИ. Устав о ссыльных (по прод. 1886 г.), ст. 4. прим.1.

Таганцев Н.С. Уголовное право // www.allpravo.ru 18 февр. 2007 г.

69   СЗРИ. Устав о ссыльных по прод. 1886 г. Ст. 4, 5, 122.

70   СЗРИ. Устав о ссыльных по прод. 1886 г. Ст. 285-293.

71   Там же. Ст. 299.

72   СЗРИ. Устав о ссыльных по прод. 1886 г. Ст. 300.

73   Там же. Ст. 292-295, 300, 359.

74   СЗРИ. Т. 15, кн.1. Устав о ссыльных 1857 г. ст. 566.

75   Закон 28 октября 1871 г. см.: Евреинов Н. История телесных наказаний в России. ПГ., 1917. С. 76.

76   Устав о ссыльных по прод. 1886 г. Ст. 440, 443, 472 и др.

77   Там же. Ст. 473-476 и др.

78   СЗРИ. Устав о ссыльных по прод. 1890 г. ст.464.

79   Марголис А.Д. Система сибирской ссылки и закон от 12 июня 1900 г. //Ссылка и общественно-политическая жизнь в Сибири (XVIII–начало XX в.). Новосибирск, 1978.
С. 140.

80   Марголис А.Д. Указ. соч. С. 143.

81   Хазиахметов Э.Ш. Положение политических ссыльных между революциями 1905 и февраля 1917 гг. // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.).
Иркутск, 1974. Вып. 2. С. 177-178.

82   Московские ведомости. 1901. 2 дек. С. 4.

83   Биржевая газета. 1901. 24 дек. С. 1.

Опубликовано: Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Иркутск: Оттиск. 2011. Выпуск 6 (18).


Возврат к списку

  Rambler's Top100