История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

14-03-2012

Политика штрафной колонизации Западного Забайкалья в XVII–XX вв. и ее итоги

Автор: Иванов Александр Александрович

УДК 343. 81 (47) (063)

История ссылки Западного Забайкалья всегда рассматривалась в качестве составной части общероссийской проблематики. Первые работы о ссылке принадлежали высокопоставленным служащим Министерства внутренних дел империи, рассматривавшим ее как необходимое средство изоляции и наказания преступных элементов, а также как фактор колонизации окраинных территорий, расположенных, в том числе, и за Байкалом. Среди работ этого периода лидирующие позиции принадлежат коллективной монографии «Ссылка в Сибирь», авторы которой сумели дать весьма исчерпывающую картину положения уголовной ссылки за Байкалом, собрать разноплановый фактический материал, большая часть которого и сегодня имеет научное значение [27].

Представители сибирской администрации, отмечая положительную в целом роль ссылки в деле заселения края, пытались обратить внимание на ее дороговизну, отсутствие системы в управлении, неэффективность в деле перевоспитания преступников [14; 12]. Дореволюционные исследователи истории Сибири оценивали ссылку как, в основном, необходимую меру, игравшую положительную роль в укреплении восточных границ империи [18; 5]. Либеральные публицисты рассматривали ссылку в качестве проявления несправедливой и грабительской колониальной политики метрополии, видели в ней источник «пагубного влияния на сибирское общество», в том числе, и старожильческое население Западного Забайкалья [19; 33].

Советские исследователи, решая вопросы заселения и освоения Западного Забайкалья, уделяли определенное внимание и уголовной ссылке. О.И. Кашик, исследуя роль крестьянской колонизации бассейна Селенги, определила количественные характеристики «сосланных на пашню» [15]. И.А. Асалхановым выявлены места компактного размещения ссыльных и их занятость [3]. Е.М. Залкиндом затронуты вопросы участия ссыльных в колонизации территории по реке Уде [11]. В работах М.М. Шмулевича установлено число невольных поселенцев в крае, дана география их расселения [30].

В 1990–2010-е годы изучение настоящей темы сибирскими историками было практически свернуто, а ее богатая проблематика сведена или к сложившейся еще в советский период констатации «Забайкалье – край каторги и ссылки», причем, при этом имеется в виду ссылка политическая, или переведена в разряд краеведения [25; 4; 9]. В настоящей статье, на основе фактического материала, попробуем разобраться в этой научно-исследовательской проблеме, поставив ее несколько иначе – насколько эффективной была государственная политика штрафной колонизации при освоении земли за Байкалом.

Отечественная историография ссылки в Сибирь, как правило, выделяет два периода ее истории – московский и петербургский. Ссылка московского периода была начата практически сразу же после похода Ермака. При этом, служивых людей, казаков, детей боярских, отправляя в ссылку, по существу лишь перемещали на новые необжитые места, стремясь поручить им выполнение в «сибирской украйне» трудных, важных и далеко небезопасных дел. Личные качества человека, его способности и знания, потребность в нем государства, а не его вина, определяли и место наказания.

Ссылка этого периода носила характер опалы: в Сибирь, в том числе и в Западное Забайкалье, отправлялись политические противники, участники заговоров и дворцовых интриг, а также «радетели за истинную веру». По всей видимости, первым известным политическим ссыльным в Забайкалье был протопоп Аввакум. В 1653 г. он за «многое безчинство» был сослан «з женою и з детьми в сибирский город на Лену». В декабре этого года Аввакум был в Тобольске, в конце 1655 г. – в Енисейске, в октябре 1656 г. – в Братском остроге. В следующем году Аввакум под присмотром казаков отряда А.Ф. Пашкова переправился через Байкал и все лето двигался против течения Селенги и Хилка, достигнув осенью 1657 года Иргень-озера, а затем реки Нерчи.

Протопоп вместе со всеми испытывал тяготы этого многотрудного похода – тянул лодки и нарты, несколько раз тонул, голодал. «По Хилке по реке заставил меня лямку тянуть: зело нужен ход ею был, – и поесть было неколи, нежели спать. Лето целое мучилися. От водяные тяготы люди изгибали, и у меня ноги и живот синь был. Два лета в водах бродили, а зимами чрез волоки волочилися. На том же Хилке в третьее тонул. Барку от берегу оторвало водою, – людские стоят, а мою ухватило, да и понесло! Жена и дети остались на берегу, а меня сам-друг с кормщиком помчало… Несло с версту… Все розмыло до крохи!», – писал Аввакум затем в «Житие».

Протопоп Аввакум ярко и живо сумел описать не только свои страдания, потерю близких (в Забайкалье умерли два его малолетних сына), издевательства, которые он претерпел, но и дал подробное описание озера Байкал, одним из первых подчеркнув значение его ресурсов для предстоящего освоения края. «Около ево горы высокие, утесы каменные и зело высоки, – дватцеть тысящ верст и больши волочился, а не видал таких нигде. Лук на них ростет и чеснок, – больши романовскаго луковицы, и слаток зело. Там же ростут и конопли богорасленныя, а во дворах травы красныя – и цветны и благовонны гораздо. Птиц зело много, гусей и лебедей, – по морю, яко снег, плавают. Вода пресная, а нерпы и зайцы великия в нем: во окиане-море большом, живучи на Мезени, таких не видал. А рыбы зело густо в нем: осетры и таймени жирны гораздо, – нельзя жарить на сковороде: жир все будет» [10, с. 34, 46].

Не менее знаменит и другой ссыльный Западного Забайкалья этого периода – гетман Левобережной Украины Д.И. Многогрешный. В 1674 г. гетман был отправлен в Иркутск, а в Забайкалье добрался только в 1683-м. В Селенгинске опального гетмана заключили в тюрьму и содержали «с великим бережением». В 1687 г. по приказу Ф. Головина он был освобожден и поверстан в дети боярские. Служил приказчиком Селенгинского острога – чин по тем временам немалый. В конце своей жизни постригся в монахи [22, с. 35].

А вот еще пример. В 1681 году в Баргузинский острог были сосланы из Якутска сыны боярские Юрий Крыженовский и Петр Ярыжкин, провинившиеся в Охотском и Зашиверском острожках, с женами и детьми в пеший казацкий строй. Значит, край за Байкалом столь сильно нуждался во всякого рода государевых людях, что их прошлое не играло решающей роли. Преступника отправляли туда, где оптимальнее всего можно было использовать его знания и опыт. «Сослать в службу, на какую пригодится» – вот типичная формулировка при определении места отбывания наказания [2, с. 41].

Остроги Западного Забайкалья – Баргузинский (1648), Селенгинский (1665), Верхнеудинский (1666) и другие были не только опорными пунктами для закрепления казаков на новых землях. Помимо сторожевых башен, приказных изб, гостиных дворов и амбаров под рухлядь, в них сразу же строились и тюремные помещения – застенки – по образцу «московских» с общими и одиночными камерами. Здесь отбывали наказание как местные жители, не желавшие платить ясак, так и «секретные» арестанты из столицы. Только в Селенгинском остроге в разное время содержались Д.И. Многогрешный с семьей, сын казненного кабинет-министра Артемия Волынского Петр, вице-адмирал флота, генерал-лейтенант С.Г. Лопухин с супругой Н.Ф. Лопухиной. Держать «под крепким караулом не исходно, и кроме церкви Божьей никуда не пускать, чтобы с ними никто не говорил, бумаг и чернил не давать», – так предписывала инструкция для содержания Лопухиных [9, кн. 2, с. 79-80].

Своеобразными тюрьмами на Руси, в том числе и в Забайкалье, были монастыри. Помимо выполнения религиозной и хозяйственной роли, они предназначались для заточения наиболее важных государственных и политических преступников. При этом ссылка в монастырь нередко сопровождалось насильственным пострижением в монахи. Под тюремные помещения здесь использовались монашеские кельи, казематы или «каюты».

Селенгинский Троицкий монастырь не стал исключением. Исследователь сибирской ссылки краевед И.С. Сельский, говоря о ссылке сюда преступников, указывал на то, что здесь погибло много людей, сосланных без показания их имени. Как считает Л.П. Шорохов, условия содержания узников были наиболее суровыми. Сохранились сведения лишь об отдельных заключенных. Так, 1770 г. в монастыре был обнаружен бывший подпоручик Сибирского пехотного полка Родион Колев. Проведя в «железах» в одиночном заключении более четверти века, он сошел с ума. Ранее этого, в 1734 году, сюда был выслан по указу Анны Иоановны архиепископ Гедеон (Георгий Дашков). В 1735 г. он был отправлен дальше в Нерчинский Успенский монастырь, где и умер [31, с. 69].

По сведениям В.К. Андриевича, в 1701 г. в Забайкалье были сосланы «единомышленники типографщика Григория Талицкаго, напечатавшего воровские письма, в которых Петр I назывался Антихристом; всего их сослано семь человек и с ними пять вдов казненных преступников. В 1703 году могло попасть в Забайкалье небольшое количество астраханских казаков, сосланных за бунт, поднятый ими за русскую старину» [18, с. 42].

Сибирская ссылка пополнялась не только за счет русских служилых людей. Едва ли не ранее всего применялась ссылка в Сибирь военнопленных, что считалось проявлением милости к своему недавнему противнику. В судебных приговорах этого периода можно было встретить такую формулировку: «Государь помиловал, велел живот дать, приговорил послать в ссылку». В 1711 г. в Сибирь было сослано большое количество солдат регулярной армии Карла XII, взятых в плен после битвы под Полтавой и Переволочной. Сначала они размещались в Свияжске, Казани, Азове и Воронеже, затем были отправлены в Сибирь. Самое большое число пленных – до одной тысячи человек – осело в Тобольске, однако кроме этого шведов размещали в Нарыме, Березове, Таре, Томске, Енисейске, Туруханске, Иркутске, Нерчинске, Якутске, Селенгинске, Илимске (генерал Канифер), Киренске. Среди шведов были представители различных мирных профессий – учителя и гувернеры, художники и музыканты, сапожники и портные, аптекари и врачи. Они внесли в сибирское общество европейскую бытовую культуры, новые профессиональные навыки и ремесла [29, ст. 529].

С приходом XVIII века связано начало ссылки петербургского периода. Удаление в Сибирь «в службу, куда государь укажет» продолжалось, однако доминирующим становится ее массовый, колонизационный характер. Возросло количество так называемых «пашенных ссыльных», которые должны были обеспечить хлебом увеличивавшееся население Сибири, испытывавшее хроническую нехватку продовольствия. Такие ссыльные ценились особо, государство стремилось снабдить их ссудой на приобретение инвентаря, давало льготы при уплате налогов. Именно с пашенными ссыльными началось планомерное земледельческое освоение этой территории. При этом на пашню в Забайкалье ссылались не только преступники. Зачастую сюда отправляли целыми деревнями и ни в чем неповинных крестьян.

Уже в 1682 г. на пашню в Баргузинский острог было определено восемь ссыльных крестьян из Спасского монастыря с. Яковлевского Костромского уезда. О результатах первого посева ими ржи говорится в отписке иркутского письменного головы Л. Кислянского енисейскому воеводе К.О. Щербатому: «Того ж 191 (1683) году писал из Баргузинского в Иркуцкий прикащик пятидесятник же казачей Козьма Федоров: В Баргузинском же остроге на полуторех десятинах ужато тысяча шестьсот тридцать снопов, а в умолоте де тех снопов из десяти умолочено дватцать без чети ржи и впредь де он Козьма к 192 (1684) году посеял на великих государей для опыту меж Читсаном и Колуаем, и озимь в том месте взошла крайно ж добра…» [2, с. 42].

Центрами земледельческого освоения Западного Забайкалья становятся остроги, расположенные по реке Селенге и ее притокам – Уде, Хилку, Чикою. Особенно интенсивно развивалось земледелие в низовьях Селенги. Тем не менее, своего хлеба для обеспечения служилых людей еще не хватало. В виду этого иркутский воевода И.Е. Власов просил в 1681 г. Сибирский приказ о присылке к прежним 96 иркутским ссыльным еще 50 семей пашенных крестьян для расселения их по реке Селенге [15, с. 237].

Понимая стратегическое значение края, государство всячески стремилось увеличить масштабы и штрафной колонизации. С этой целью было принято несколько указов. Еще 17 ноября 1680 г. состоялся боярский приказ о ссылке в Сибирь «на вечное житье на пашню с женами и с детьми тех воров, которые объявятся в первой или двух татьбах». В видах скорейшего заселения края в 1700 г. государь распорядился о высылке в Нерчинск беглых крестьян из России с их семействами, которые объявятся в Сибири. О том, что такое распоряжение было дано тобольскому воеводе видно из указа от 1 февраля 1701 г. Нерчинскому воеводе стольнику Бибикову. В статье 10-й этого указа предписывается расследовать о притеснениях и злоупотреблениях боярского сына Петра Мелешкина, который в 1697 г. повел из Тобольска семейства беглых верхотурских крестьян в числе 624-х душ. Из этого числа крестьян в 1700 г. пришло в Нерчинск только 403 души, остальные или умерли, или бежали. Пришедшие в Нерчинск были посажены на пашни [18, с. 135].

По указу Петра в 1704 г. было велено «в Троицком Селенгинском монастыре вольных людей, кто похочет, из ссыльных и из гулящих людей принимать и селить на пашню». Селенгинскому монастырю отводилось 900 десятин земельных угодий у озера Байкал до реки Хилка, а также «сенные покосы на 3000 копен» [31, с. 160].

11 января 1708 г. указом царя предписывалось селить крестьян с женами и детьми на заводских пашнях. В 1722 г. 10 апреля последовал указ о ссылке преступников в Даурию на серебряные заводы и о переводе 300 семейств туда же для поселения на удобных к хлебопашеству землях. По указу от 15 июля 1729 г. в сибирскую ссылку из центра страны стали отправлять бродяг и беглых, что придало политике штрафной колонизации необходимые силы. С 1731 г. предписано было ссыльных переводить в состав заводских крестьян, и эта мера становится постоянной.

Очередной импульс сибирская ссылка получила указом 1754 г., заменившим смертную казнь для преступников удалением их за Уральский камень. В 1762 г. были изданы узаконения о прекращении ссылки на Колыванские заводы колодников и о селении их на дистанциях от Тобольска к Иркутску до Нерчинска, а также о ссылке преступников в Рогервик и в Нерчинск, смотря по близости расстояния этих мест от места посылки. В 1763 г. последовал Указ о формировании в Сибири, «для защищения этого края», пяти пехотных и двух конных полков из вывозимых из Польши беглых российских подданных и о поселении тех из них, которые в военную службу негодны, в Нерчинском и Селенгинском уездах для распространения хлебопашества [32, с. 172-176].

Началом массовой ссылки в Сибирь стали все-таки 1760-е годы. 13 декабря 1760 г. был принят указ «О приеме в Сибирь на поселение от помещиков… крестьян, с зачетом их за рекрут». Затем в течение двух лет, правительство приняло, по крайней мере, еще пять законодательных актов, расширявших масштабы ссылки в зачет рекрут: от 17 января и 15 марта 1761 г., 22 января, 22 мая и 6 августа 1762 г. Как следует из документов, местом для ссылки первоначально был определен именно Нерчинский уезд.

Первые же партии следующих в Нерчинск ссыльных выявили «узкие места» плана расселения, главное из которых заключалось в отсутствии по дороге необходимого количества продовольствия. На трудности пути в Нерчинск указывал и сибирский губернатор Ф.И. Соймонов, сам бывший ссыльный, прошедший всю Сибирь до Охотска и обратно. Как известно, после помилования он возглавлял Нерчинскую экспедицию, одной из задач которой было определение в Забайкалье земли «к хлебопашеству годной». Именно Ф.И. Соймонов предложил не отправлять крестьян в Нерчинский уезд пока там «хлебопашество еще не размножено», а основное их количество селить по Иртышской линии. Так, он писал в правительство, что при переводе в 1754 г. из Соликамских соляных варниц в Нерчинск 2151 человека, при переходе незаселенными болотистыми местами по Кети, за семь недель умерло от голода и болезней 517 человек [16, с. 44].

Сколько ссыльных было отправлено в Забайкалье по «рекрутским» указам? Согласно подсчетам А.Д. Колесникова, в Сибирь в 1761–1781 гг. было выслано не менее 35 000 душ мужского пола. Если же иметь в виду, как считает исследователь, что женщины в этот период составляли около 75–80% от числа сосланных мужчин, то можно полагать, что в Сибирь за двадцать лет прибыло около 60 тысяч ссыльных и членов их семей. Часть этих посельщиков были отправлены, как того и требовали указы, в Нерчинский уезд, часть осели в Западном Забайкалье [16, с. 51].

В 1775 году в Селенгинском уезде крестьян, сосланных по воле помещиков вместе с беглыми раскольниками из Польши, получивших наименование здесь «семейских» или «поляков», насчитывалось уже 1660 ревизских душ. В последующие годы приток ссыльных продолжался. Так, в 1812 г. Н.И. Трескин в отчете об управлении краем писал, что за пять лет с 1806 по 1812 гг. «в Нерчинском округе по дороге вокруг Байкала и по тракту до границы Томской губернии водворено 9716 душ» [7, л. 29].

Помимо крестьян, отправляемых помещиками в зачет рекрут и поступавших в Сибирь постоянно, государство предпринимало и попытки очагового заселения этой территории. Так, 17 октября 1799 г. указом, данным Сенату, повелено было заселить южную часть Восточной Сибири, прилегающую к границам китайским, между Байкалом, Ангарой, Нерчинском и Кяхтой, с предоставлением различных выгод желающим. На первый раз назначалось для поселения десять тысяч душ, в состав которых должны были войти отставные солдаты – по собственному желанию, а также преступники, присуждаемые к ссылке в каторжные работы. На поселение планировали отправлять людей здоровых и сильных, не старше 45 лет. На местах надлежало отводить по 30 десятин земли на душу. Помещики при сдаче людей, обязаны были снабжать их годовым жалованьем, провиантом и одеждой на том же основании, как и за отдаваемых в рекруты.

На первоначальное поселение отпущено было около ста тысяч рублей – сумма немалая, а указом Сената от 19 марта 1800 г. предписано Иркутскому губернатору Б.Б. Леццано, чтобы, по крайней мере, третья часть домов была готова к приходу поселенцев. Между тем, опасения в снабжении продовольствием, заставили поселенцев остановиться в Красноярском уезде. В 1801 г. В Иркутск пришло только 1454 человека, часть которых тогда же отправили за Байкал. Оказалось, что часть людей были отправлены помещиками без надлежащей одежды; большинство не имело в дороге кормовых денег. Такое «переселение» увеличило бродяжничество в крае: поселенцы с женами и детьми толпами ходили по деревням и селам, питались подаянием, «отягощая» и без того небогатое придорожное население. Те, кто доходил до своих мест за Байкалом, находили земли неудобными, бесплодными и гибли, не получая ни малейшего призрения от правительства [6, л. 4-42].

В 1802 г. Сенат представил Александру I, доклад, в котором констатировалось, что «благое предприятие о заселении полуденного края Сибири от небрежного исполнения предначертанных мер, вместо чаемого населения, обращается в сущую пагубу туда посылаемых». В январе этого года правительство вынуждено было остановить дальнейший прием помещичьих людей, пока не будет все готово для водворения их в Забайкалье. Это было весьма запоздалое решение – по донесению ревизовавшего тогда Сибирь сенатора И.О. Селифонтова, поселенцев сошлось в Тобольской губернии такое множество, что их решительно некуда было распределить, кормовых денег было недостаточно и многие умерли голодной смертью. Селифонтов предположил отправить поселенцев ближе к Иркутску и расселить в Нижнеудинском округе. 8 февраля 1802 г. его доклад был утвержден Сенатом. Однако план «Байкальского заселения» до конца отвергнут не был, ссыльным предоставлялся выбор – селиться в Даурах или вблизи Байкала [32, с. 211].

Для руководства поселением в январе 1802 г. в Сибирь был командирован д.с.с. Лаба. Чиновник встретил крайние затруднения при выполнении своего поручения, вследствие величайшей запутанности в сведениях о поселенцах. Разобраться в ситуации он успел только к 1805 г. Донесения его подтвердили прежние известия о небрежном препровождении ссыльнопоселенцев. Ссыльные терпели недостаток в продовольствии, были чрезвычайно перемешаны, сопровождали их частью воинские команды, частью сами обыватели; с больными женщинами поступали крайне небрежно, их тащили с партиями; больные умирали по дороге. Беспорядок был так велик, что потерялся счет и в людях, и, само собой, в деньгах. По личному осмотру Лабы в пути оказались 412 человек вовсе негодных для поселения – или по старости, или по болезни. Всего им было осмотрено 10 430 душ. Кроме того, 1315 человек по каким-либо причинам не были представлены к осмотру, т. е., чиновник вообще не смог их обнаружить.

Зато Лаба нашел нарушения не только в деле препровождения ссыльных, но и в организации их водворения. Так, назначенные за Байкалом земли для поселения были рассеяны на пространстве более 4000 верст, некоторые вовсе найдены негодными для расселения. Ни хлеба, ни домов для 2000 душ заготовлено не было. Несмотря на то, что Лаба отыскал большое количество плодородной земли, за Байкалом в конечном итоге было водворено всего лишь 610 душ [32, с. 212].

Надо подчеркнуть, что у правительства на протяжении всего XVIII в., несмотря на целый ряд принятых указов, так и не было четкой программы по заселению Сибири, в том числе Западного Забайкалья, ссыльными. Ситуация не изменилась и в XIX в. По-прежнему здесь царила неразбериха, отсутствовала планомерность и последовательность. К тому же Иркутское губернское и Забайкальское областное начальство, несмотря на огромный хронический дефицит рабочих рук, смотрело на ссыльных как на дополнительную обузу, всячески стараясь отказаться от них. Свои решения оно обычно мотивировало неурожаем в крае. Так, в 1812 г. Н.И. Трескин доносил в Петербург, что водворение поселенцев за Байкал им приостановлено «...по недостатку наличного потребного для того хлеба». В 1815 г. предполагалось переселить в Верхнеудинский уезд сразу 2 тысячи поселенцев, но и здесь сослались на неурожай. В результате к 1817 г. за Байкал удалось водворить из этого числа всего лишь 158 душ [6, л. 14].

Несмотря на отсутствие планомерной организации в деле расселения ссыльных, их численность в Западном Забайкалье все же неуклонно возрастала. Так, в 1814 г. в Урлукской волости числилось уже 544 поселенца из ссыльных. В качестве примера, рассмотрим динамику численности уголовных ссыльных по Тарбагатайской волости за 1818–1844 гг. В 1818 г. сюда был помещен 221 ссыльный, в следующем – 272, в 1822 г. – 425, в 1823 г. – 421, в 1826 г. – 445, в 1828 г. – 251 (учтены только мужчины), в 1835 г. – 287 и в 1844-м – 568 человек. Как видим, количественные показатели ссыльных, взятые за четверть века, практически постоянно возрастали – с 221 ссыльного в 1822 году, до 568 человек в 1844-м. Всего же за этот период в Тарбагатайской волости было размещено 2890 ссыльных или по 111 человек в год [30, с. 26-27].

Упорядочение Сибирской ссылки было предпринято в 20-х гг. XIX в. и связано с именем М.М. Сперанского. Получив назначение на пост генерал-губернатора Сибири, Сперанский совместно с Г.С. Батеньковым разработал Уставы о ссыльных и этапах, в которых постарался учесть и разрешить большинство накопившихся в «ссыльном деле» проблем. Одним из главных условий нового устава стало требование обязательного труда. Однако реальная действительность очень быстро показала неосуществимость и даже утопичность большинства положений закона. Дело в том, что Сперанский предполагал ежегодное увеличение объемов ссылки не более как на 3 тысячи человек. В начале так и было: в 1812–1831 гг. за Уральский камень было отправлено около 40 тысяч ссыльных. Однако в последующем темпы ссылки стали быстро нарастать: в следующем десятилетии – 91 709 человек, а в 1832–1841 гг. – еще 78 823. Всего же, по данным Марголиса, с 1807 по 1881 гг. Сибирь приняла 635 319 ссыльных [20, с. 30].

Во второй половине XIX в. в Западное Забайкалье направлялись в основном ссыльнопоселенцы. На поселение выходили как по суду, так и после отбытия каторжных работ. Ссылка на поселение по суду планировалась Сперанским как наиболее суровое наказание. Однако на самом деле и этого не получилось. Например, преступники из непривилегированных сословий подлежали на четыре года отдаче в казенную работу на заводы. Но в виду того, что всем ссыльнопоселенцам мест на заводах не хватало, абсолютное их большинство поступало непосредственно в места причисления. Ссыльнопоселенцы не могли менять места пребывания, им воспрещалось (для лиц крестьянского звания) проживать в городах. Однако, те, кто уходил на золотые прииски, при условии удовлетворительного поведения, получали соответствующий билет.

Лояльно относились власти и к тем из ссыльнопоселенцев, кто желал заниматься торговлей, промыслами или приобрести недвижимость для оседлой жизни. После шести лет одобрительного поведения такой ссыльный мог пречисляться к крестьянскому сословию и получал право свободного передвижения в Сибири.

Следующую категорию ссылаемых на поселение по суду составляли водворяемые рабочие. Под этим термином Устав о ссыльных подразумевал бродяг, ссылаемых в Сибирь «на водворение». Ссылка на водворение считалась наказанием исправительным. После прибытия в место пречисления такие ссыльные попадали под строгий надзор, и в течение полутора лет должны были использоваться на каких-либо работах. Но так как никакой работы им, как правило, не находилось, они по существу самостоятельно устраивались, испытывая при этом лишь ограничения в передвижении по территории Сибири. В течение четырех лет относительно этой категории ссыльных действовал надзор полиции.

Последняя категория ссыльнопоселенцев по суду – сосланные на житье. Уложение о наказаниях предусматривало ссылку на житье для преступников из привилегированных сословий. Таким ссыльным воспрещалось покидать место причисления, они обязаны были избрать себе род занятий, записываясь, с дозволения начальства, в мещанское или сельское сословие без права участия в выборах. По прошествии трех лет пребывания в ссылке им разрешалось заниматься торговлей или промыслами, приобретать землю и становиться собственниками.

По закону, каждая из категорий ссыльных должна была различаться в условиях отбывания наказания. На практике же различие в режиме содержания ссыльных не соблюдалось, они сливались в одну однообразную массу. Это происходило, как по вине местной администрации, так и потому, что условия проживания в Сибири ставили ссыльных в одинаковое положение. Таким образом, главным различием ссыльных в этих обстоятельствах было наличие у них денежных средств.

Закон всячески поощрял обзаведение ссыльных семьями. Например, женщина «свободного состояния», выходя замуж за ссыльнопоселенца, получала единовременно денежное вспомоществование. В Забайкальской области сумма помощи была самой большой в Сибири и составляла 57 рублей 14 Ѕ коп. Для сравнения – подобное пособие в Енисейской губернии исчислялось лишь в 29 рублей [26, ст. 766].

Забайкальским областным правлением в 1870-х гг. были разработаны и утверждены правила распределения ссыльнопоселенцев. Согласно правил, все вообще ссыльные, способные к труду, приселялись к деревням старожилов соответственно количеству свободной земли, остающейся по удовлетворении наличного населения 15-десятинным наделом, с тем, однако, чтобы ссыльные не превышали трети этого населения.

Ссыльных, происходящих не из крестьянского звания, и непривычных к земледельческому труду, а также мастеровых, предусмотрено было селить близ городов. Ссыльных, знающих ремесло, необходимо рассылать в те районы, где их навыки и умения, имели бы спрос. Например, колесников, тележников, а также бондарей, причислять к Кабанской волости Селенгинского округа, где население по преимуществу занимается извозом и ловлей рыбы. В областном управлении было даже приступлено к составлению особой карты с обозначением сосредоточения мест различных ремесел.

Ссыльных, неспособных к труду из-за отсутствия богаделен, следовало причислять к многолюдным селениям, хотя бы и малоземельным, исходя из того, что там легче пропитаться милостынею.

Ссыльных лютеранского вероисповедания следовало селить в селениях, расположенных по Иркутскому тракту, например, в село Хараузкое Никольской волости Верхнеудинского округа. Евреев надлежало селить повсеместно в открытых для ссылки округах, за исключением 100-верстной полосы от китайской границы и земель, лежащих вблизи золотых приисков. Закон подчеркивал особый статус Забайкальской области, определяя ее при ссылке евреев. Согласно Устава о ссыльных, преступники еврейской национальности, даже если они принимали христианство, подлежали ссылке только в Якутскую или Забайкальскую области. Евреи, отбывшие положенный им срок каторжных работ, выходили на поселение также только в эти две области [26, ст.871-873].

Уголовная ссылка стала главным источником формирования в Западном Забайкалье мусульманской общины. Закон закрывал для значительной части мусульман возможность возвращения на родину, поэтому после отбытия наказания они оставались в Забайкалье, приписываясь к податному сословию. Отбывших наказание каторгой, селили преимущественно в местах проживания священнослужителей, с тем, чтобы они могли оправлять свои духовные потребности. При этом численность мусульман не должна была превышать третьей части коренного населения. Компактные поселения имелись в Кульской, Малокуналейской, Нижненарынской и Еланской волостях [23, с. 14-16].

Ссыльные на поселение водворялись далеко не по всему Западному Забайкалью. С каждым годом количество мест, предназначенных для расселения ссыльных, неуклонно сокращалось. В Троицкосавском и Акшинском округах, населенных в значительной части инородцами или казаками, водворение ссыльных не допускалось и ранее. По существу, для ссылки были открытыми лишь три округа – Верхнеудинский, Селенгинский и Баргузинский. К концу XIX в. эти округа уже испытывали тяжесть переполнения ссылкой. Еще в 1880-х гг. Баргузинское окружное полицейское управление представило в Забайкальское областное правление ходатайство всех сельских обществ округа о прекращении причисления к ним ссыльных из-за недостатка удобных земель и непригодности местных условий для развития земледелия. Ярким примером переполненности ссыльным элементом может служить Горячинское отдельное общество, в котором, как видно из мирского приговора, на 103 души коренного населения, при отсутствии свободных земель, причислено 94 ссыльных, из которых 45 человек были дряхлыми – их приходилось поочередно содержать по домам старожилов [27, с. 130].

Сколько ссыльнопоселенцев было в Западном Забайкалье во второй половине XIX в.? Вряд ли можно ответить на этот вопрос однозначно. Статистика ссыльных здесь, как и вообще в Сибири, не безупречна и часто страдает неполнотой, бессистемностью, а нередко и противоречивостью. Это объясняется, как «текучестью» ссыльного контингента, так и несопоставимостью методик подсчета. Следует иметь в виду также, что по закону, поселенцы, причисленные к крестьянским обществам, в третьем поколении ссыльными себя уже не считали, хотя и продолжали проживать в общих семьях. Дед – «из ссыльных», а внук – уже нет, каким образом учитывать такую семью?

По подсчетам М.М. Шмулевича, в Западном Забайкалье к середине 40-х годов существовало более 230 селений. Если душ обоего пола было здесь 48 375, то ссыльных насчитывалось 1413 человек, что составляло 2,9%. Со временем количество ссыльных увеличивалось, хотя по отдельным годам и наблюдалось их некоторое уменьшение. Например, по донесениям полицейских исправников, в августе 1871 г., здесь было 5186 поселенцев-мужчин. В 1877 г. учтено чуть меньше ссыльных – 4630. При этом, обращает внимание большое число осужденных женщин – 1329, или 28,7%. Через пять лет, в 1882 г., ссыльных зафиксировано еще меньше – 3705. К 1894 г. их количество увеличилось и составило уже 7888, что в два раза превосходит предыдущие показатели. В 1899 г. зафиксировано 7628 ссыльнопоселенцев. Двадцатое столетие принесло увеличение числа ссыльнопоселенцев. Из обзора по Забайкальской области за 1904 г. следует, что ссыльных всех категорий здесь было 8330 душ обоего пола [30, с. 36, 53; 21, с. 96, таблицы].

Как видим, анализ статистических сведений за более чем полувековой период свидетельствует о стойком увеличении в Западном Забайкалье числа уголовных. Данные, взятые по отдельным волостям, свидетельствуют о том, что число ссыльных в них нередко составляло более 8-ми и даже 10-ти процентов от общего количества старожилов. Однако, и эти цифры, вероятнее всего, занижены: в селах, куда на протяжении нескольких десятков лет постоянно ссылались поселенцы, их соотношение к местным жителям следует считать подавляющим.

Для того, чтобы сравнить динамику ссыльных в Западном Забайкалье с Восточным, приведем сведения об уголовных ссыльных в целом по области, взяв их только за 1898–99 гг. В этом году cсыльнопоселенцев имелось всего 11 941, из них мужчин 10 828, женщин 1113. Приписано к крестьянскому сословию было 6729, к прочим сословиям – 5212, в безвестной отлучке от этого числа находились 2554 человека, призрето в богадельнях всего 4, получали пособие 298. Водворяемых рабочих числилось 2280 человек, из них получали пособие 52 ссыльных. Ссыльных на житье в Забайкалье в этот период было всего 117 человек. Из них зачислено в податное сословие 53, в отлучке – 33, получали пособие 2. Сосланных по приговорам обществ было 26, зачисленных из них в податные сословия 3. Сосланных по распоряжению административных властей – 31, из них зачислено в податные сословия 10. Сосланных в порядке административном не имелось. Таким образом, говоря о ссыльных Западного Забайкалья, следует иметь в виду лишь ссыльнопоселенцев и водворяемых рабочих, другие категории ссыльных составляли здесь незначительное число [27, с. 217].

Как жилось ссыльнопоселенцам за Байкалом? Ссыльные прибывали сюда в этапных партиях в сопровождении конвойной стражи и поступали в распоряжение уездных или окружных полицейских управлений. Затем их отправляли в правления тех волостей, куда они подлежали пречислению. По прибытии в волость, их имена вносились в списки, а затем волостное правление распределяло по селениям.

Со дня прибытия в волостное правление выдача кормовых денег прекращалась. По поверке численности и документов прибывших, партия разбивалась волостным писарем на мелкие части, которые в сопровождении сотских, должны были отправляться по деревням для водворения. На место водворения уходили практически только семейные, истосковавшиеся за месяцы пути по своему очагу. Одинокие же в большинстве своем, меняли или продавали крестьянам свою казенную одежду и шли кто куда. Многие продолжали оставаться в этих же уездных центрах, сбивались в группы, жили подаянием, а чаще скрытым разбоем и воровством.

По свидетельствам чиновников по крестьянским делам, положение большинства прибывших ссыльных было удручающим. Не имея средств, не ориентируясь в местных условиях, привыкнув к казенному пайку, они оставались в забайкальских селах по существу брошенными на произвол судьбы или обстоятельств и практически целиком зависели от крестьянина-старожила.

Прибывшие в деревню с намерением заняться земледелием ссыльные обращались к сельскому старосте с просьбой отвести им землю. После ряда проволочек ее отводили, при этом ссыльным доставался крайний, слабо культивированный участок. В Западном Забайкалье ссыльным, на основании постановления Совета ГУВС должна была отводиться земля в количестве 15 десятин на душу. Однако крестьянское население само всегда ощущало «стеснение» в свободной земле, поэтому на деле ссыльным доставались остатки или вообще целинные земли. В части районов сельские общества давали полупай земли или покоса, смотря, с каким трудолюбием семья ссыльного обрабатывает надел, и лишь постепенно через несколько лет увеличивали количество земли.

Среди ссыльных было немало людей незнакомых и несклонных к крестьянскому труду. В Верхнеудинском округе, например, большинство ссыльных, причисленных к обществам причикойских волостей, вообще не брали земельных участков. По словам местных крестьян, «поселенец только покажется, выправит билет, да и марш обратно, только его и видели». Поселенцам, желавшим осесть, крестьяне этих волостей охотно отводили приусадебную землю, или из вымороченных участков, или на краю селений на свободных местах. Под пашню в абсолютном большинстве случаев предоставлялась неразработанная земля, и только изредка давался неполный надел из выморочного участка. Покосом ссыльных здесь наделяли на полдуши, но с обязательством платить кроме поселенческого оклада волостные и мирские сборы.

В Мало-Архангельском обществе поселенцы в течение первых трех лет получали только усадебные земли, а по истечении этого срока – только полпая покоса и полторы десятины мягкой пашни. В Котойском и Байхорском обществах ссыльнопоселенец с первого же года получал усадьбу, полпая сенокоса и пашни с условием платежа повинностей. При наделении поселенцев землей большая часть сельских обществ выкупа не требовала. Крестьяне довольствовались обыкновенно «угощением» – водкой, выставляемой поселенцем обществу. Однако были и такие селения, где с ссыльнопоселенца взимался так называемый «вкуп», достигавший 5, а иногда 10 или даже 15 рублей [14, с. 137].

Кроме затруднений в получении земли при водворении, не менее важной причиной неуспешности заведения своего хозяйства является отсутствие материальных средств. Деньги с собой в ссылку привозили очень немногие, пособий же, положенных ссыльному при водворении у местных властей не было. По закону, в местах поселений у областных властей должен был существовать т. н. поселенческий капитал. На практике эти капиталы смешивались с экономическим капиталом ссыльных и расходовались исключительно на пособия неимущим и неспособным к труду ссыльным.

Несостоятельность правительственной поддержки для водворяемых ссыльных видна даже из ст. 329 Устава о ссыльных. Согласно этой статьи, старожил, пускающий ссыльнопоселенца к себе в дом на житье, должен был получать вознаграждение в виде полплаката арестантского содержания в течение четырех месяцев за каждого принятого ссыльного. Так государство стремилось к стимулированию помощи для ссыльных. На деле же этого не было, подобные случаи неизвестны.

Ссыльнопоселенца, все же рискнувшего осесть на землю и обзавестись инвентарем, ждала еще одна неожиданность – непомерно высокие цены на орудия сельскохозяйственного труда, а также домашнюю утварь, предметы обихода. По подсчетам забайкальской администрации, устройство крестьянского хозяйства среднего достатка обходилось от 300 до 600 рублей, а в некоторых отдельных селах и больше. Понятно, что таких денег у поселенцев, вышедших с каторги или отправленных по суду, просто не могло быть.

Интересны сведения о размерах земледелия и скотоводства. На 100 наличных хозяйств ссыльных, приходилось: не имевших пашни – 64,3%, арендовавших пашню – 11,9%, не получавших душевых покосов – 48,3%, косивших на своих расчистках – 1,1%, не имевших никакой запашки – 58,9%. Таким образом, безземелье среди ссыльных было бытовым явлением.

Те немногие, кто сумел завести земледельческое хозяйство, вели его далеко не в таких размерах как старожилы. Например, имеющие свою запашку ссыльные в среднем запахивали не более трех десятин земли. Такая же отсталость ссыльных от старожилов была и в скотоводстве: лишь 57,6% ссыльных, имевших свое хозяйство, обладали крупным рогатым скотом, 47,3% не имели вообще рабочих лошадей, 41,2% вели хозяйство без всякого скота. При этом, на одно хозяйство ссыльнопоселенца крупного скота приходится четыре головы, а у старожилов 16, рабочих лошадей – одна голова против трех у старожилов. В целом же скота у старожилов Забайкалья к началу ХХ в. было 24,8 голов, у ссыльных – от 2 до 6 [27, с. 222].

После земледелия и скотоводства немалую роль в благосостоянии населения играло занятие промыслами и ремеслами. Из, несомненно, доходных и жизненно важных промыслов Забайкалья, на первые места можно поставить занятия рыбной ловлей, охотой, заготовкой леса и извозом. Однако эти промыслы были заняты старожилами, которые вели их из поколения в поколение и новых предпринимателей туда допускали с большой неохотой. Это подтверждает и статистика: на 100 хозяйств ссыльных, занимавшихся ремеслами было 27,4%, промыслами – 10,4%, другими заработками – 7,1%. Ссыльные, таким образом, занимались местными промыслами в три раза меньше, чем старожилы.

Ссыльные, принятые в состав обществ, платили подати и несли повинности на общем основании с прочими крестьянами. Однако размер всех обязательных платежей для ссыльных был всегда самым высоким. Данная таблица подтверждает это и дает основание судить о их характере (в рублях на 1896 г.):

Поселенцы: 1 разряда 2 разряда 3 разряда

Подушная 1,3 1,17 1,04

Оброчная 2,72 2,72 2,72

На межевание – – –

Пожарная – – –

Экономическая 0,15 0,15 0,15

Частная 3ј 3ј 3ј

Ясак – – –

Итого: 4,20ј 4,07ј 3,94ј

Для сравнения приведем здесь же размер платежей для крестьян, казаков и инородцев:

Крестьяне: 4,17ј 4,04ј 3,91ј

Казаки 0,49 0,36 0,28

Инородцы 4,27ј (оседл.) 2,68ј (кочев.) 2,04 (бродячие)

Как видим, налоговое бремя распределялось неравномерно и ссыльнопоселенцы испытывали его в большей мере [12, с. 139].

Если ссыльный не владел каким-либо ремеслом, способным его прокормить и дать хоть какую-то сумму для обзаведения своим хозяйством, ему оставалось только одно – идти в наем к крестьянам-старожилам. По статистике, в работники по Забайкальской области нанималось в конце XIX в. 45,8% водворившихся ссыльных. Положение такого ссыльного было крайне тяжелым. Старожилы использовали безвыходное положение ссыльных и платили им гораздо меньше, чем крестьянину-посельщику, держали в многолетней кабале, изначально опутывая накрепко долгами и данными ссудами. Озлобленные таким отношением, ссыльные нередко оказывали стихийное сопротивление – обворовывали хозяина, сжигали его сено, расхищали урожай. Это, в свою очередь, вызывало ответную реакцию у старожилов – современники приводят немало свидетельств физической расправы крестьян со своими работники и безнаказанного убийства «горбачей».

В Западном Забайкалье незначительная часть ссыльных водворялась в городах. Здесь они поступали под надзор городской полиции. В области на этом основании в 1900 г. по официальным данным (сколько их было на самом деле, неизвестно, но, по крайней мере, в несколько раз больше), проживало в Чите – до 360 ссыльнопоселенцев, Троицкосавске – до 30, Верхнеудинске и Нерчинске – по 20 [27, с. 206].

Несмотря на такое, казалось бы, незначительное число, работы ссыльным в городах хронически не хватало. Какая то часть из них устраивалась сторожами, грузчиками и уборщиками улиц, основная же масса оставалась без постоянной работы, а значит, и без средств существования. Безработные ссыльные пополняли отряды бродяг, занимались воровством, их содержание ложилось тяжким бременем на городской бюджет.

Общество по разному относилось к ссыльным. Предприниматели охотно нанимали образованных ссыльных. Такой работник «стоил» недорого, а работал нередко гораздо лучше «своего» горожанина. Среди водворяемых в городах заметно меньше хлопот доставляли сосланные на житье. Некоторые из них принадлежали ранее к числу состоятельных людей, имели имущество и недвижимость. Такие ссыльные и в ссылке чувствовали себя достаточно сносно.

Каторжный труд в Западном Забайкалье существовал только на Петровском железоделательном заводе (административно относился к Иркутской губернии). О положении рабочих завода сохранилась статья в газете «Жизнь на восточной окраине» за 1896 год за подписью «А. П-инъ» [А. Першин]. Автор, сам в прошлом местный рабочий, оставил нам яркий и несколько наивный рассказ о горькой судьбе работавших здесь в 1840-х годах. Рабочие на заводе, – пишет П-инъ, – были трех разрядов. Первый составляли родившиеся от горно-заводских рабочих, которые с 12 лет поступали в работу и до 18-ти числились малолетками, а затем принимали присягу на верность службы. Несли эту службу, или тяжелую мускульную работу, 35 лет, после чего получали чистую отставку. «Плохая им досталась доля»: счастливцев, которые доживали до заветных 53 лет, было очень и очень мало.

Второй разряд составляли рекруты из сдаточных крестьян, принадлежавшие Кабинету. Их отправляли вместо солдатской службы на заводские работы, которые продолжались 25 лет. Дети их были гораздо несчастнее своих отцов: они причислялись к первому разряду, или, к каторге по рождению.

Третий разряд составляли присылаемые ссыльнокаторжные. Срок их работ продолжался 20 лет. Их содержание здесь было столь ужасным, что они мало держались при заводе, а по большей части находились в бегах. Нередко, из 100 каторжных оставалось лишь несколько человек. Этими тремя разрядами людей исполнялись все работы. Работали ежедневно не менее 12 часов, за что получали в месяц 2 пуда яричной муки и 2 рубля ассигнациями [1].

В начале 1890-х г. в Петровском Заводе содержалось незначительное количество арестантов – от 20 до 60. На 1 января 1891 г. их было 23 человека. В 1896 г. при личном обозрении Петровского Завода, Н.А. Крюков пришел к выводу, что объем работ там для каторжников крайне недостаточен. Это было связано с низким качеством изделий и, как следствие, низким покупательным спросом. «Огромные мастерские, – пишет автор, – стоят пустыми. Положение рабочих и жителей села Петровского весьма неустойчиво» [12, с. 109].

В середине XIX в. ссыльные были основным источником формирования рабочих золотопромышленности. Так, например, в 1853 г. на Баргузинских приисках из 570 рабочих 337 (59,1%) были ссыльнопоселенцами. Затем доля ссыльных среди горняков резко уменьшилась – в 1863 г. из 2447 приисковых рабочих ссыльнопоселенцев было уже 206 человек (8,42%). В 1895 г. из 1129 золотодобытчиков ссыльнопоселенцев было всего 84 (7,45%). В 1914 г. в Западном Забайкалье в золотодобывающей отрасли значилось 3381 рабочий, из них ссыльными заявили себя лишь девять человек [24, с. 63, 64].

Причина столь резкого уменьшения численности ссыльных на приисках Баргузинского округа крылась в отмене крепостного права и изменении рынка труда, а также была связана с бурным развитием золотодобычи в Приморье, куда и уходили ссыльные.

Труд ссыльнокаторжных Забайкалья применялся на строительстве Кругобайкальской железной дороги. По свидетельству начальника ГТУ П.К. Грана, бывшего в Восточной Сибири летом 1913 г. с инспекторской поездкой, на сооружении вторых путей дороги были заняты четыре команды арестантов в количестве 922 человек и команда ссыльнопоселенцев. Работы велись в 1911–1912 годах на участке от станции Байкал до 74-й версты и в 1913–1915 гг. – от Мурино до Выдрино. Труд арестантов использовался на неквалифицированных и низкооплачиваемых работах, в основном земляных, а также в тоннелях и на возведении каменных мостов [13, с. 29].

Ссыльнопоселенцам, занятым на сооружении Кругобайкальской железной дороги, предоставлялись значительные льготы. Так, например, ссыльнокаторжным при условии «одобрительного поведения» восемь месяцев непрерывных работ здесь зачитывались за год наказания, а поселенцам, стремившимся к причислению в крестьяне, один год шел за два, т.е. срок причисления сокращался в два раза. Сосланным на житье пятнадцатилетний срок также подлежал уменьшению наполовину [28, с. 164].

С весны 1910 года каторжный труд стали использовать и на сооружении Амурской железной дороги. Главное тюремное управление ведало работами на двух участках, один из которых – западный – находился в пределах Забайкальской области. На западном участке во время посещения Забайкалья и Приморья Граном в 1913 г., работало около 1250 арестантов. Из этого числа около 500 были заняты земляными работами по устройству насыпи близ поселка «Раздольного», а также разработкой карьера и балластировкой пути. До 300 каторжан использовалось на устройстве пристанционных путей, свыше 200 невольных рабочих были заняты по устройству большой перевальной выемки.

Забайкальская администрация отмечала, что среди ссыльных, занятых на строительстве дороги, добросовестных работников все-таки немного, а большинство отличается склонностью к пьянству и буйству. «Заработав немного денег, они тотчас же уходят, увлекая своим примером иногда целые партии своих товарищей, поступают к другому подрядчику и снова через непродолжительное время уходят, повторяя подобный прием помногу раз» [17].

Помимо золотодобывающих приисков и сооружения железной дороги, ссыльные Западного Забайкалья были заняты на рыбных промыслах, на строительстве Кругоморского тракта, в речном судоходстве и некоторых других предприятиях местной промышленности, где доля их труда была всегда незначительна.

Для неспособных к труду ссыльных закон предусматривал особую форму призрения, а именно, приписку их по волостям «на вольное пропитание». В Забайкальской области вольное пропитание неспособных к труду составляло род натуральной повинности: прокармливаемые переводились со двора на двор крестьянам, где и оставались на сроки в зависимости от зажиточности хозяина. Число дряхлых ссыльных в Забайкалье достигало огромных размеров – 4 тысяч человек, что составляло в конце 1890-х гг. не многим менее 1/3 ссыльных, водворяемых в области.

Подведем некоторые итоги. Особенностью социально-экономического развития Западного Забайкалья в XVII–XIX вв. являлось наличие здесь значительного числа уголовных ссыльных. Первоначально государство применяло ссылку в качестве опалы, удаляя своих подданных за Байкал «в службу». Такой ссыльный фактически лишь менял место «возле трона» на опасную и неустроенную жизнь на далекой окраине. В этот период ссыльные активно участвовали в освоении территории, были заняты в управлении, несли военную службу. Ссылка сыграла свою позитивную роль, исправно поставляя в Забайкалье людей грамотных, способных, имеющих организаторские навыки, знающих ремесла.

С 1760 г. государство стало использовать ссылку в качестве инструмента освоения края в массовом порядке. Сюда направлялись не только преступники, но и помещичьи крестьяне в зачет рукрут, а также высланные по приговорам сельских обществ. Именно эти ссыльные, занимавшиеся в Забайкалье хлебопашеством, могли оказать существенное позитивное влияние на экономику края. Однако государство плохо использовало возможности и потенциал ссылаемых крестьян: предоставленные льготы носили формальный характер, реальных средств на обустройство ссыльным не выделялось. В результате в сельскохозяйственной отрасли Забайкалья ссыльные занимали крайне незначительные позиции, пополняя ряды наиболее бедных крестьян.

Вклад поселенцев в социально-экономическое развитие Забайкалья был неравноценен и определялся как самим контингентом, так и политикой правительства. Сосланные сюда крестьяне наиболее легко приживались, быстрее налаживали хозяйство. Сельский труд был им хорошо знаком и привычен. Часть таких ссыльных, в основном семейных, пустили здесь прочные корни. Уголовные ссыльные составляли разительный контраст ссыльным крестьянам: они не были приучены к труду, не желали заниматься сельским хозяйством. Основная масса уголовных становилась бродягами, жила воровством и разбоем. В редких случаях такие поселенцы заводили семьи, а значит их приживаемость в крае, была низкой.

Государственная политика создания специальных поселений для ссыльных изначально была обречена на провал, так как принудительный труд везде малопродуктивен и неэффективен. Кроме этого, в организации подобных мест не было системности, экономического обоснования, процветало казнокрадство. На результатах этих мер сказывалось равнодушное отношение местных чиновников, видевших в ссыльных, при отсутствии постоянных субсидий из центра, лишь обузу и обременение своей деятельности.

Вклад ссыльных был хорошо заметен лишь в горнодобывающей и горнозаводской, а также местной промышленности, строительстве железных и грунтовых дорог. До 1861 г. ссыльные составляли значительное число рабочих на приисках Баргузинской тайги, были заняты на земляных работах при сооружении Кругобайкальской и Уссурийской железных дорог, выполняя здесь, впрочем, самые неквалифицированные работы.

По официальным данным, в середине XIX–начале ХХ века в Западном Забайкалье было сосредоточено ежегодно от 1400 до 9 тысяч ссыльных разной категории, в основном, поселенцев. Ссыльные составляли, таким образом, от 2 до 10% от общего числа жителей, однако, следует признать, что их доля в Забайкалье была гораздо выше официальной статистики, но при этом, не могла превышать, на наш взгляд, более половины сельского населения.

Уголовная ссылка – результат колониальной и пенитенциарной политики государства – сложное многогранное явление в истории края, сыгравшее значительную роль в формировании демографической, социальной и экономической ситуации в регионе.

В целом, государственную политику штрафной колонизации Западного Забайкалья следует признать малоэффективной. Причины этого кроятся, в том, что данную задачу правительство всегда стремилось решать попутно, наряду с выполнением других разноплановых проблем, в числе которых на первом месте стояло удаление и изоляция опасных для общества маргинальных элементов, на втором – попытка снижения перенаселенности центральных губерний за счет массовых ссылок помещичьих крестьян, на третьем – вопросы укрепления стратегической обороноспособности сибирских окраин и создания здесь для этого мощной приграничной транспортной и промышленной структуры.

Примечания

1. А. П-инъ. Оскар Александрович Дейхман (из воспоминаний горнозаводского рабочего) // Жизнь на восточной окраине. 1896. 11 нояб.

2. Артемьев А.Р. Города и остроги Забайкалья и Приамурья во второй половине XVII–XVIII вв. Владивосток, 1999. 386 с.

3. Асалханов И.А. Социально-экономическое развитие юго-восточной Сибири во второй половине XIX в. Улан-Удэ, 1963.

4. Базарова Р.Э. Время, события, люди Заиграевского района. Улан-Удэ, 2004.

5. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт ее первых насельников. Харьков, 1889.

6. ГАИО. Ф. 24. Оп. 10. Д. 1.

7. ГАИО. Ф. 24. Оп. 10. Д. 442 б.

8. ГАИО. Ф. 24. Оп. 10. Д. 118.

9. Дёмин Э.В. Золотая россыпь Селенгинска: Историко-краеведческие очерки. Улан-Удэ, 2009–2010. Кн. 1, 2. Кн. 2.

10. Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и др. его соч.
Иркутск, 1979.

11. Залкинд Е.М. Начало русской колонизации бассейна р. Уды // Культура и быт народов Бурятии. Вып. 4. Улан-Удэ, 1965.

12. Западное Забайкалье в сельскохозяйственном отношении/ сост. Н.А. Крюков, агроном при Приамурском генерал-губернаторе. СПб., 1896.

13. История пенитенциарной системы в Бурятии / под общ. ред. С.П. Суша; сост. Л.В. Курас и др. Улан-Удэ, 2006.

14. Кауфман А.А. Земельные отношения и общинные порядки в Забайкалье по местному исследованию. 1897. Иркутск, 1900.

15. Кашик О.И. Из истории заселения Иркутского уезда в XVII–начале XVIII вв. // Уч. зап. Иркут. гос. пед. ин-та. Благовещенск, 1958. Вып. XVI. С. 227.

16. Колесников А.Д. Ссылка и заселение Сибири // Ссылка и каторга в Сибири (XVII–начало ХХ в.). Новосибирск, 1975. С. 38-59.

17. Краткая объяснительная записка к проекту министра юстиции… // Тюремный вестник. 1913. № 12.

18. Краткий очерк истории Забайкалья от древних времен до 1762 года / сост. В.К. Андриевич. СПб., 1887.

19. Максимов С. Собр. соч. в 7 томах. М., 2010.

20. Марголис А.Д. Тюрьма и ссылка в императорской России: исследования и архивные находки. М., 1995.

21. Обзор Забайкальской области за 1904 г. Чита, 1905.

22. Первое столетие Иркутска: В память 250-летия Иркутска. Иркутск: изд. В.П. Сукачева, 1902.

23. Перинов В.В. Мусульмане в Забайкалье (середина XIX века–1917 год): Автореф. …канд. ист. н. Улан-Удэ, 2010.

24. Раднаев Б.Э. Формирование рабочего класса в золотодобывающей промышленности Забайкалья конца XIX–начала ХХ в. // Социально-экономическое развитие Бурятии. XVII–начало ХХ в. Новосибирск, 1987.

25. Русские в Бурятии: история и современность / ответ. ред. В.И. Затеев. Улан-Удэ, 2002.

26. Свод законов. Т. XIV. Устав о ссыльных. Ст. 766, примечание. СПб., 1857.

27. Ссылка в Сибирь: Очерк ее истории и современного положения. Для Высочайше учрежденной комиссии о мероприятиях по отмене ссылки. СПб., 1900.

28. Устав о ссыльных // Свод Законов Российской империи. T. XIV. СПб., 1857.

29. Устав о ссыльных (по изданию 1909 г.). Сост. Л.И. Марколь. Приложение II. Иркутск, 1911.

30. Шебалдина Г.В. Шведские военнопленные в Сибири // Историческая энциклопедия Сибири. Новосибирск, 2009. Т. 3. Ст. 529.

31. Шмулевич М.М. Очерки истории Западного Забайкалья (XVII–середина XIX в.). Новосибирск, 1985.

32. Шорохов Л.П. Узники сибирских монастырей в XVIII веке // Ссылка и общественно-политическая жизнь в Сибири. Новосибирск, 1978.

33. Щеглов И.В. Хронологический перечень важнейших данных из истории Сибири: 1032–1882 гг. Сургут, 1993.

34. Ядринцев Н.М. Сибирь как колония в географическом, этнографическом и историческом отношении. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 1892.

Опубликовано: Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Иркутск: Оттиск. 2011. Выпуск 6 (18).


Возврат к списку

  Rambler's Top100