История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

15-03-2012

Быт и нравы политической ссылки Енисейской губернии во время Первой мировой войны

Автор: Шилина Анна Сергеевна

УДК 343.26:94(520).032.3/.4

Сибирская политическая ссылка сыграла заметную роль в жизни края в XX в. Ещё в самом начале этого столетия официальные власти сами признавали, что государственные преступники являлись «главным культурным цементом далекой окраины»1. Собственно говоря, вся интеллигенция губернии на момент войны состояла «почти поголовно из бывших ссыльных и их потомства»2. В значительной мере именно они формировали в освящаемый период мнение сибиряков о войне и деятельности правительства.

Говоря об общественной мысли в Сибири, нельзя ни отметить влияние на его формирование таких политических ссыльных, как: И.В. Джугашвили (Сталин), Я.М. Свердлов, А.С. Енукидзе, Л.Б. Розенфельд (Каменев), Г.И. Петровский, Е.Д. Стасова и другие.

В свою очередь бытовое положение, материальное состояние и моральный дух ссыльных зависели от тех условий, в которых они оказались. Тому, насколько серьезным было давление обстоятельств на человека, может служить примером судьба Николая Романовича Шагова, депутата социал-демократической фракции в IV Государственной Думе, сосланного вместе с четырьмя своими коллегами в Туруханский край: по мнению его современника Я.М. Свердлова, во время ссылки он «исчез из виду, не появлялся на общественном горизонте»3.

Во многом состояние политических ссыльных зависело от того, куда они попадали после приговора. Из пересыльных тюрем европейских губерний ссыльные отправлялись сначала в Красноярск, откуда по распоряжению Енисейского губернатора их этапным порядком перенаправляли по уездам. В уездах местные уездные исправники (в Туруханском крае – особый пристав) определяли конкретное место водворения. Поэтому первым столкновением с сибирской действительностью для каждого из ссыльных являлся этапный путь к месту жительства из Красноярска.

В Енисейской губернии наиболее известным местом водворения был обширный Енисейский уезд, в состав которого входил не только сам город Енисейск с прилегающей территорией, но и Туруханский и Приангарский края. Так, из 1 573 поднадзорных к началу 1916 года 95 % (1 492 человека)4 находились в ведении Енисейского уездного исправника, становых приставов Приангарского региона и Туруханского отдельного пристава.

Часто людям приходилось передвигаться во время холодного времени года (с октября по март). На этапах заключенных встречали задымленные и холодные помещения. В Енисейской тюрьме их ожидал «нарост льда в три пальца толщиной» и «мерзлые тлеющие дрова»5. Полушубки и другую теплую одежду конвоиры зачастую отбирали во время поездки в Сибирь под видом помощи армии. И, таким образом, перед арестантами ставилась сложная дилемма: или идти по холоду к месту ссылки, или сидеть в стылой тюрьме и ждать теплой погоды6. Деньги, которые государство должно было выдавать ссыльным, согласно уставу о гласном надзоре, на одежду (30 рублей – зимой и 14-20 рублей – летом), в Енисейской губернии не выдавались7, что делало этот регион не самым гостеприимным для высланных. Поэтому люди оказывались в дороге лишь в том, в чем их арестовывали. В результате многие из них получали страшные обморожения, и лишь единицы добирались до нового места жительства без серьезных травм. После 10 дней пути в холодных вагонах до Красноярска партии ссыльных направлялись по уездным городам. В уездном городе же оставались лишь самые больные, нуждавшиеся в скорой врачебной помощи, но после её оказания их тоже отсылали этапом вслед за остальной партией. Эта последняя стадия пути до деревень и сел проходила на лодках по Енисею и его притокам летом, а зимой – пешком или на санях8. Путешествие от города могло длиться от одного дня до двух-трех недель в зависимости от дальности пункта. Места водворения находились вдоль небольших проселочных дорог, заметаемых зимою снегом. Ссыльнопоселенцев ссылали, по преимуществу, в маленькие деревеньки в 6–10 дворов по 1–2 человека9. В более крупных населенных пунктах число ссыльных могло достигать нескольких десятков человек. Так, например, в январе 1915 г. в таком крупном населенном пункте Туруханского края как с. Монастырское находилось 30 политических ссыльных10.

Немалая часть ссыльных ютилась в небольших избушках в деревнях. О состоянии таких жилищ писал А.С. Енукидзе, высланный в с. Ярцево на Ангаре: «дома здесь отвратительные»11. Ни мебель, ни посуда ссыльным не предоставлялась. Для жительства им выделялись незанятые или покинутые дома, чье состояние и оценил в своём письме А.С. Енукидзе. Никаких условий для их жилья не создавалось, и им приходилось всё искать самим. Местное население относилось к политссыльным подозрительно, в лучшем случае – равнодушно12. В кредит товары не выдавались. Почти все ссыльные, жившие в небольших деревнях и селах, существовали за счет казенного пособия. Однако не всем из них оно полагалось: из учтенных на начало 1916 года поднадзорных треть никаких дотаций, по тем или иным причинам, из казны не получала. Те же, кто имел право на казенное обеспечение, получали сравнительно небольшие суммы от 8 до 15 рублей13 в месяц, что, безусловно, было очень мало, и ссыльные, даже получавшие его, вынуждены были жить впроголодь. При этом самими государственными преступниками неоднократно отмечалась задержка с выплатами этих немногочисленных средств: «таковой задерживается на 2-3 месяца»14 и более, – писали они своим друзьям и родственникам в Европейскую часть России. В наиболее отдаленных населенных пунктах, где дороги заметало снегом на весь зимний период, казенный паек раздавался только летом. Всё оставшееся время высланные вынуждены были самостоятельно изыскивать средства на проживание. При этом приходилось учитывать не только минимальные затраты на продукты, но и нередко арендную плату за жилье. Последнее особенно было присуще для городов и крупных деревень, таких, как Казачинское и Монастырское, где население было больше и пустующих домов, пригодных для жилья ссыльных, не хватало. Для периода военного времени было характерно также серьезное повышение цен на продукты первой необходимости15, что не могло ни сказаться на ссыльных. Отмечался высокий рост стоимости муки, сахара, дров, молока, мяса – всего того, что необходимо для жизни в небольших деревнях.

Чтобы не умереть от голода высланные были вынуждены искать приработок. Водворенные в маленькие деревеньки писали многочисленные ходатайства на временный перевод в города для поисков работы. Бывали, однако, случаи, что удавалось находить работу непосредственно на местах ссылки: «кто на постройках, кто на заготовке дров, а очень многие работали все лето по проводке телеграфа в Дудинку: прорубали просеку, заготовляли столбы, копали для них ямы, ставили их и т. д.»16 Находящиеся в тюремных замках этапируемые арестанты занимались тяжелым физическим трудом: в теплое время года – нагрузка угля, зимой – возка и колка дров, реже – требующий более специфических навыков ремонт местных железнодорожных путей. Платили за эту работу сравнительно немного: 30 коп. в день за возку дров и 90 коп. за уголь. При этом полученные средства выдавались не сразу на руки рабочим, а шли через посредство надзирателей. В виду этого, около половины заработка поступало в виде налога в государственную казну и шло в казну тюремного замка на содержание арестанта. От оставшихся средств половина откладывалась в неприкосновенный фонд ссыльного, используемый им при освобождении. Таким образом, после отработки у заключенных на руках оставалась лишь четверть заработанного17.

Но много было и тех, кто не получал пособия и не мог найти даже самой простой работы. Другие же были не в состоянии это делать из-за плохого здоровья. Такие ссыльные могли жить лишь за счет частной помощи со стороны. Каждую неделю из енисейских колоний отправлялись письма в европейские губернии и сибирские города, где ситуация с работой и пособиями была лучше18. В них авторы просили у адресатов любой финансовой поддержки. Небольшие суммы собирались родственниками, бывшими сослуживцами и товарищами по политической деятельности и высылались на места ссылки. Суммы, конечно, были не очень большие, посылали, кто сколько мог. При этом деньги приходили в отдаленные енисейские деревни и села и из соседних сибирских городов: Иркутска, Минусинска, Енисейска, даже Нарыма, где жившие тоже не очень богато ссыльные, пытались поддержать своих менее удачливых товарищей по несчастию. Однако даже в получении помощи от родных крылись свои проблемы. Как писал один из ссыльных из с. Богучанского, это, иной раз, грозило ещё худшими последствиями: «начальство объявит, что он-де имеет состоятельных родных и не нуждается в казенном кормовом пособии»19. Поэтому ссыльным приходилось экономить на всем, жить впроголодь и просить взаймы у друзей.

Помимо жестоких морозов зимой, влажного климата летом, а также голода и всяческих притеснений, ссыльные сильно страдали от различного рода болезней. Во влажном и морозном воздухе Сибири (населенные пункты строились, в основном, вдоль водных артерий) у непривычных к такой погоде людей обострялись различные болезни: астма, остеохондроз, артрит, ревматизм, болезнь зубов. Плохое питание и отсутствие нормального жилья вызывали многочисленные эпидемии цинги и заболеваний дыхательных путей. Особенно сильно ряды ссыльных редели из-за туберкулеза всех форм, вплоть до самых опасных и заразных. Медицинской помощи в деревнях и селах не было почти никакой. Врачи не очень спешили занимать вакантные должности уездных лекарей для ссыльных, которые по закону должны присутствовать на местах массовых ссылок. Поэтому высланным приходилось довольствоваться не очень умелой помощью местных фельдшеров, в распоряжении которых почти не было никаких лекарств20. Попытки добиться перевода по болезни сильно затягивались, часто заканчивались отказом. Состояние больных, не дождавшихся медицинской помощи, из-за этого ухудшалось, особенно характерны такие ситуации были для Приангарского края, где открытая форма туберкулеза считалась обычным явлением в жизни ссыльных21. Немногим везло отправиться на лечение в уездные города или даже в Красноярск для операций или стационарного лечения.

Кроме физических страданий ссыльные испытывали постоянное чувство одиночества, поскольку они были вырваны из привычной среды общения. В этих условиях им приходилось самим искать выход: создавать образовательные общества, участвовать в легально существующих учреждениях и др. Незаменимой для них оказалась почта. Они обращались в письмах на волю к друзьям и товарищам с просьбами прислать им, по возможности, в большом количестве журналы, газеты и книги. Просили даже информировать их о последних известиях в стране и за рубежом. Сами же писали много и во все уголки не только России, но и мира. Искали связей с родственниками, семьями, коллегами по работе, бывшими товарищами по партии, любыми знакомыми, согласными на письменное общение.

В таких тяжелых условиях у многих единственным выходом из сложившейся ситуации были прошения и ходатайства на переезд, хотя бы временный, в города – Енисейск, Ачинск, Минусинск, Красноярск. После полугода проживания на месте ссыльные имели право на отлучки по уезду, но даже это послабление не всегда получало одобрение со стороны губернатора22. Многие, пользуясь болезнями собственными и близких, писали запросы к Енисейскому губернатору, Иркутскому генерал-губернатору, депутатам Думы, министру внутренних дел и его заместителям, просили родных в Петрограде похлопотать о переезде. На местах добиться такого разрешения было трудно, но всё же возможно. Нередко такие дозволения могли быть получены лишь через Петроград. Как бы то ни было, постепенно, в течение войны ссыльные консолидировались вокруг городов.

Наиболее ярким примером такой организованности ссыльных стал Минусинск, где они проявляли наибольшую активность. Климат Минусинского уезда более теплый и мягкий, в виду чего для поправления здоровья туда добивались перевода многие политические. Однако кроме природных условий сюда влекла и политическая активность, проявляемая местной интеллигенцией. В Минусинске активно издавались многочисленные оппозиционные периодические издания, распространявшиеся по всей губернии. Местные издатели – Е.Л. Бройдо и В.К. Иков – активно привлекали политссыльных к работе в типографии, написании статей. Нередко политическим ссыльным Минусинска удавалось устроиться на работу в кооперативы, куда их охотно брали в качестве мелких служащих: приказчиков, секретарей, делопроизводителей и помощников.

Таким образом, период Первой мировой войны у политической ссылки имелся ряд характерных черт, касающихся бытовой стороны жизни. Трудное этапирование ссыльных и отсутствие минимальных условий жизни на местах водворения сильно сказывались как на их физическом, так и на моральном состоянии. Особенно четко проявились в этот период последствия тяжелых климатических условий Енисейской губернии: сильные морозы зимой и высокая влажность летом вызывали целые эпидемии болезней среди людей. Отсутствие необходимых медицинских кадров и лекарств ещё более усугубляло общее положение ссыльных на местах. Действия правительства по изоляции государственных преступников приводили к почти полной обособленности этих людей от внешнего мира, к их дезорганизации. Отсутствие минимальных возможностей к умственному труду и рассредоточение людей по обширной территории, мало способствовали улучшению морального духа.

Под влиянием вышеперечисленных обстоятельств политссыльные предпринимали активные попытки переехать в большие города. Вследствие этого и возникала большая их концентрация в уездных центрах, что влекло за собою увеличение влияния высланных на местное население и усиление оппозиционных настроений среди городских жителей. В целом, в среде Енисейской ссылки в период войны складывалось весьма неблагожелательное мнение о новом месте своего жительства. Многие революционные деятели, не единожды ссылавшиеся в различные уголки России, считали, что «эта ссылка хуже всякой другой»23, «что эта поездка – конец…»24. Это «путешествие» в Сибирь кардинально изменило жизни множества людей: одним подрывало здоровье и моральный дух, другие – наоборот, ещё больше зажигались революционными идеями и возвращались из Сибири с новыми силами.

Примечания

1. ГАКК. Ф. 827. Оп. 1. Д. 283. Л. 8.

2. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 282. Л. 2.

3. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 363. Л. 98 об.

4. Там же. Ф. 595. Оп. 63. Д. 7286. Л. 215.

5. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 363. Л. 38.

6. Там же.

7. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 363. Л. 37.

8. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 366. Л. 55.

9. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 363. Л. 36.

10. Там же. Ф. 595. Оп. 63. Д. 7286. Л. 2 об.

11. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 366. Л. 25 об.

12. Там же.

13. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 366. Л. 55 и 78.

14. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 366. Л. 78; Д. 363. Л. 37.

15. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 366. Л. 36 об.

16. Там же. Л. 66.

17. Там же. Ф. 595. Оп 63. Д. 7202. Л.18-20.

18. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 366. Л. 69.

19. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 363. Л. 37.

20. Там же. Л. 36 об.

21. Там же. Л. 36-36 об.

22. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 363. Л. 36.

23. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 366. Л. 55 об.

24. Там же. Ф. 827. Оп. 1. Д. 363. Л. 93 об.

Опубликовано: Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Иркутск: Оттиск. 2011. Выпуск 6 (18).


Возврат к списку

  Rambler's Top100