История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

15-03-2012

Польская политическая ссылка на Алтай в XIX в.

Автор: Никулина Ирина Николаевна

УДК 947 (571.1/5)

История русско-польских отношений, польского освободительного движения XIX в. получила достаточно широкое освещение в российской и польской историографии, чему в немалой степени способствовало расширение научных, экономических, культурных контактов России и Республики Польши. Безусловно, это коснулось и проблемы пребывания поляков в Сибири, в том числе и на Алтае1.

Следует отметить особое положение, в котором находился Алтай как собственность царя, царской семьи, Кабинета его императорского величества. Алтай вошел в состав Российского государства только на рубеже XVIIXVIII вв., то есть значительно позднее других районов Сибири. В начале XVIII в., интенсивное освоение края было связано с именем известного в России промышленника Акинфия Демидова, который основал на Алтае Колыванский и Барнаульский медеплавильные заводы. 1 мая 1747 г. императрица Елизавета Петровна конфисковала имение Демидовых на Алтае, и эти земли стали собственностью царя вплоть до Февральской революции 1917 г.

Это особое положение Алтая и послужило причиной его закрытия для ссылки, которая была запрещена законами Правительствующего Сената от 22 января 1762 г., затем от 29 апреля 1776 г., высочайшими повелениями от 18 июля 1808 г. и 26 февраля 1862 г., запрещавшими водворять ссыльных всех категорий. Таким образом, запрет ссылки на Алтай получил свое законодательное оформление. Территория Алтая имела статус запретной зоны для размещения, как уголовных, так и политических ссыльных.

Однако все препоны, возводимые администрацией Кабинета, не могли полностью оградить округ от ссылки. В исключительных случаях в виду различных обстоятельств с учетом особого положения Алтая сюда допускались политссыльные, в том числе и польские. Польская политическая ссылка на Алтае в XIX в. была представлена ссыльными членами Общества военных друзей в Белостоке, участниками Ноябрьского восстания 1831 г. в Царстве Польском, ссыльными римско-католическими священниками конца 30-х гг. XIX в., участниками Январского восстания 1863 г. в Царстве Польском, ссыльными членами революционных кружков, партии «Пролетариат» 80 – 90-х гг. XIX в.

В данной статье на основе широкого круга источников и литературы рассматривается пребывание на Алтае в XIX в. польских ссыльных, участников польского национально-освободительного движения, первыми из которых были члены «Общества военных друзей» в Белостоке Иван (Ян) Высоцкий, Карл и Феликс Ордынские.

По Высочайшей конфирмации от 15.04.1827 г. шляхтичи К. и Ф. Ордынские и И. Высоцкий были сосланы в крепостные работы на 5 лет и потом в Сибирь на поселение2. Первоначально Высоцкий и Ордынские были направлены к Пермскому гражданскому губернатору для дальнейшего их препровождения, затем 7 июня 1827 г. доставлены в Омск для «отправления крепостных работ»3.

6 августа 1827 г. в Усть-Каменогорск был направлен Иван Станиславович Высоцкий (р. около 1803 – ум. до 1854 гг.) – шляхтич, родом из Гродненской губернии4. К месту назначения он прибыл 25 августа 1827 г. Письмо родителям, копия которого сохранилась в Третьем отделении, свидетельствует о трудностях, испытанных Высоцким на пути в Усть-Каменогорск. «По месячном в г. Омске пребыванию, с распоряжения местного начальства, отправлен верст за 900 в крепость Усть-Каменогорскую и прибыл в оную 25 августа. Во время дороги и по прибытии на место (где мне судьба определилась) слава богу здоров. Чувствительное ваше обо мне попечение запрещает описывать мои страдания, а только убедительнейше прошу не оставить прислать мне денег, в которых я имею крайнюю нужду»5. Установлено, что находясь в крепости, Высоцкий переписывался с отцом Казимиром Высоцким и братом Петром Высоцким. Очевидно, он сильно нуждался в средствах, т.к. ему постоянно посылались деньги родителями6. Известно, также о письме Высоцкого в Белостоке Василию Белявскому, доставленном в Третье отделение, но содержание этого письма остается загадкой7. В Усть-Каменогорске ссыльный находился в крепостных работах около 2 лет 8 месяцев, затем по Высочайшему повелению от 27 января 1830 г. он был отправлен рядовым в Сибирский линейный батальон № 3 г. Петропавловска, куда прибыл 3 мая 1830 г.

Феликс Викентьевич (р. 1802 г.) и Карл Викентьевич (р. 1805 г.) Ордынские были направлены 20 марта 1828 г. из Омска на мельницу, принадлежащую Усть-Каменогорской крепости, а затем 12 января 1829 г. переведены в Усть-Каменогорск для отбытия крепостных работ8.

Некоторое представление о положении Ордынских в Усть-Каменогорске дает официальная переписка. В октябре 1829 г. комендант Усть-Каменогорской крепости де Лианкур доносил, что состоящие во вверенной ему крепости арестанты Ордынские по повелению командира отдельного сибирского корпуса Вельяминова «были отправлены в Семипалатинскую крепость, а оттуда на инженерную пильную мельницу, принадлежащую Усть-Каменогорской крепости»9. Причиной перевода послужило притеснение де Лианкуром Ордынских. Вельяминов узнал об этом из инспектировавшего каторжные тюрьмы полковника сибирского корпуса жандармов Маслова10. Очевидно, притеснение было настолько сильным, что даже жандармский полковник обратил на него внимание.

В Усть-Каменогорске ссыльные пробыли чуть больше года. Из переписки Ордынских следует, что в Усть-Каменогорске они сильно нуждались материально, поэтому им посылались деньги родственниками11. Именно по ходатайству родственников 26 января 1830 г. последовало высочайшее повеление об определении Ордынских в Сибирский линейный батальон № 8 Семипалатинска. 30 мая 1832 г. они были произведены в унтер-офицеры12.

Как известно, в 1831 г. в Сибирь на каторгу и ссылку были отправлены участники Ноябрьского восстания 1830–1831 гг. Большая часть поляков была зачислена рядовыми в Сибирское казачье войско и размещена в укреплениях Сибирских линий. Среди них можно назвать Адама Валечика, Селиверста Флерчика, Антона Ясковяка, которые после службы поселились в Усть-Каменогорске и женились там на местных жительницах (А. Валечик – на дочери отставного рядового Матрене Ситниковой, С. Флерчик – на дочери казака Февронии Малыгиной, А. Ясковяк – на дочери казака Фекле Злобиной, принял православие). Говоря о роде занятий названных ссыльных, следует отметить, что А. Валечик был портным, знал польскую и русскую грамоту, С. Флерчик занимался хлебопашеством, знал польскую грамоту, А. Ясковяк занимался рыболовством, был отличным печником, в городе имел свой дом13.

В Усть-Каменогорске проживали также сосланные за участие в восстании 1831 г. Борковский, Жичковский, Ленковский, Пухарский, Самардак, Щепановский, Якубовский. Однако сведения о них крайне ограничены. Известно лишь, что «Ленковский, сапожник по профессии, был убит в Усть-Каменогорске. Жичковский занимался выделкою овчин. Щепановский был скорняк. Жичковский, Щепановский, Самардак, Пухарский и Якубовский женились и умерли в Усть-Каменогорске»14.

В конце 30–начале 40-х гг. XIX в. была продолжена ссылка в Западную Сибирь участников конспиративных освободительных польских организаций и групп, среди которых были и неблагополучные в политическом отношении римско-католические священники, находившиеся на Алтае.

Согласно предписанию генерал-губернатора Западной Сибири от 23 декабря 1839 г. римско-католические ксендзы Анкудович, Шишко и Михайлович, Торчановский за хранение у себя возмутительного содержания бумаг, непозволительную переписку и преступные речи были отправлены «под строжайший полицейский надзор»: Михаил Торчановский – в Барнаул, Антоний Анкудович – в Кузнецк, Павел Шишко – в Бийск, Андрей Михайлович – в Колывань15.

А. Анкудович был доставлен 9 января 1840 г. в Кузнецк под строгий надзор полиции. В августе 1840 г. генерал-губернатору Западной Сибири доносилось, что находившийся в Кузнецке ксендз Анкудович представил прошение «о дозволении ему заниматься какой-либо службой для снискания себе пропитания». Из Министерства внутренних дел Департамента духовных дел иностранных исповеданий в январе 1843 г. сообщалось также генерал-губернатору Западной Сибири, что Анкудовичу была «отправлена посылка с церковными вещами из г. Полоцка от декана ксендза Вержковского без ведома надлежащего начальства и потому возвращена назад в г. Полоцк»16. В 1850 г. Анкудович получил разрешение на поселение в Томске под надзором полиции, с 9 октября был там викарием.

10 января 1840 г. прибыл в Бийск Павел Шишко, где в 1847 г. основал первую частную школу, что имело немаловажное значение для города в условиях нехватки грамотных людей. К сожалению, сведений о числе учащихся и о содержании обучения в ней не сохранилось. Известно, что он получал денежное пособие сначала 57 руб. 14 ј коп. в год, затем 114 руб. 28 Ѕ коп. (1855). В полицейских донесениях отмечалось, что Шишко «занимается чтением книг, поведение полностью безупречно». В июле 1856 г. он подал прошение о возвращении на родину. 26 августа III Отделение удовлетворило просьбу при условии, если это не встретит возражения со стороны генерал-губернатора Западного края17.

К сожалению, сведения об остальных ссыльных католических священниках этого периода крайне скудны и отрывочны. Известно, что 25 апреля 1843 г. скончался от чахотки в Барнаульском заводском госпитале находившийся под надзором полиции в Барнауле Михаил Торчановский18. Практически отсутствуют сведения о Михайловиче, который с 1840 г. проживал в Колывани. Возможно, дальнейшие исследования прольют свет на обстоятельства жизни на Алтае этих людей.

Более значительная партия польских ссыльных оказалась на Алтае после подавления Январского восстания 1863 г. Как известно, после подавления восстания императором были утверждены правила высылки, водворения и отдачи под надзор полиции его участников. Среди городов Западной Сибири, определенных для жительства лиц, высланных по политическим причинам, были названы и города Алтайского горного округа Бийск, Кузнецк, Усть-Каменогорск19.

Найденный нами в фонде ГАРФ список польских политических преступников, находившихся на жительстве в Барнауле, состоящий из 54 человек, свидетельствует о том, что Барнаул был также пунктом сосредоточения польских политссыльных20. Он содержит важные сведения о польской ссылке на Алтае. Часть ссыльных была зачислена на службу рядовыми в 10-й линейный Сибирский батальон г. Барнаула, «часть переведена в линейные батальоны № 12, 14 Усть-Каменогорска и № 7 Семипалатинска»21. Известно, что все они находились под полицейским надзором. Однако, в рапорте начальника Алтайских горных заводов от 21 сентября 1864 г. отмечалась сложность осуществления надзора и указывалось, что «людей подобного разряда до нынешнего года никогда в Барнаул не присылали, и, хотя они состоят под надзором полиции, но состав барнаульской полиции так ничтожен, что не представляется никакой возможности подробно следить за образом жизни сих людей»22.

Некоторую информацию о ссыльных поляках на Алтае дает краткий исторический очерк Бориса Герасимова, в котором содержатся сведения о некоторых из них. Так Николай Игнатьев Боровский, из дворян, за активное участие в отряде повстанцев был предан военному суду, по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа лишен всех лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, сослан на поселение в Томскую губернию. Первоначально находился в Барнауле, затем переведен в Усть-Каменогорск под строгий полицейский надзор, где имел частные занятия. Находясь в ссылке, Боровский получал от казны пособие: одно время ему выдавали по 6 коп. суточных, в другое – по 15 коп. По манифесту 16 апреля 1806 г. получил право выезда в Европейскую Россию и с разрешения генерал-губернатора Западной Сибири выехал в 1866 г. в Костромскую губернию23.

В статье Бориса Герасимова имеются также сведения о значащихся в списке политических преступников польских ссыльных Клементе Матеумове Винче, Иосифе Матвееве Ленартовиче, Семене Николаеве Новицком, Станиславе Игнатьеве Петкевиче, Сигизмунде Игнатьеве Пелисском, Антоне Иосифове Соколовском, Александре Онуфриеве Славинском, Солеймане Якубове Смольском, Иосифе Турковском, Франце Карлове Эйбахе и др.24 В библиографическом словаре есть информация только о Вильгельме Сокульском, где указывается, что он родился в 1823 г. Дворянин Минской губернии, отставной штабс-ротмистр Волынского уланского полка. Во время восстания 1863-1864 гг. Сокульский проживал в Витебской губернии, склонял крестьян к вступлению в ряды повстанцев, за что был предан военному суду и сослан в Сибирь25. Находился в Барнауле, затем в Усть-Каменогорске под строгим надзором полиции. Пользовался от казны денежным пособием в размере 6 и 15 коп. в сутки. В дальнейшем выехал на родину26.

Упоминания о ссыльных поляках в Кузнецке содержатся в воспоминаниях известного участника революционного движения, экономиста, социолога, публициста, писателя Василия Васильевича Берви-Флеровского и его жены Екатерины Ивановны. В.В. Берви отмечал сближение с польскими ссыльными. В воспоминаниях он указывал, что «во время моего пребывания в Кузнецке и вообще в Сибири (1866 г.), туда высылались в большом количестве поляки, прикосновенные к восстанию»27. В воспоминаниях Екатерины Ивановны Берви содержатся упоминания о ссыльных поляках братьях Ландсбергах, Конюшевском, Кухарском, Ковальском, общающихся с Берви, часто собирающихся вместе и беседующих28. Характеризуя польских ссыльных Кузнецка, Екатерина Ивановна отмечала, что «большинство были шляхтичи с элементарным образованием. Кое-кто знал ремесло, и те сравнительно устраивались. Дворяне получали по 6 руб. в месяц ... , но большинство должно было проявлять настоящее искусство, чтобы прожить на свой паек»29. Многие из ссыльных занимались ремеслами. Например, Феликс Альбертович Ковальский обучался сапожному мастерству, младший Ландсберг – кузнечному. Домановский пек вкусный пшеничный хлеб, изготовлял колбасы и сосиски30. Несомненно, занятия ремеслом в Сибири оказывали определенное влияние на жизнь и быт местного населения. По этому поводу Василий Васильевич Берви отмечал, что «политические ссыльные из Польши…принесли с собой невиданное в этой глуши искусство и неизвестные до того ремесла. Все кинулись заказывать себе сбрую, мебель, экипажи, даже картины и изящные вещи. Стали устраивать праздники с небывалою до этого роскошью, выписывали музыку. Явился домашний театр, устроилось что-то вроде клуба или гостиницы»31.

В воспоминаниях Е.И. Берви указывалось на дружбу семейства Берви с ссыльными поляками. «На пасху муж разослал полякам чуть не весь запас имевшихся у нас визитных карточек. Когда все они собрались, то у нас было так тесно, что с трудом можно было пробираться в толпе. Пели…и какие то были чудные песни»32. Сам Берви подчеркивал, что поляки «к русским ненависти не имели и прекрасно уживались с русским народом»33. Не случайно, по его мнению, «в Сибири поляки повсеместно расположили к себе русский народ», хотя «чиновники…в угоду правительства разжигали в населении вражду к полякам»34. Тем не менее, большинство русского населения относилось к ним с сочувствием.

Важно отметить интерес поляков ко всему русскому. Именно этим объясняется чтение Василием Васильевичем Берви в Кузнецке полякам лекций о русских социальных идеях, в которых он критиковал социально-политические порядки в России, помещичье землевладение. О впечатлениях, производимых на слушателей, он писал: «Пылкие поляки быстро воспламенялись этими идеями»35.

С пребыванием польских ссыльных на Алтае связана волна пожаров, прокатившихся в Барнауле с 19 по 27 августа 1864 г. Причину пожаров пытались найти в злоумышленных поджогах польских ссыльных. В рапорте начальника Алтайских горных заводов от 21 сентября 1864 г. указывалось, что «пожары 19 августа истребили лучшую часть Барнаула и несколько строений в других частях». 19 августа сгорело 9 домов, принадлежащих разным лицам, 23 августа – 40 домов со службами. Пожары возобновлялись еще 5 раз. 28 августа 1864 г. в управление Томского жандармского штаб-офицера доносилось, что «граждане Барнаула, раздраженные частыми последствиями очевидных поджогов, подозревали злоумышленниками, находящихся там на жительстве политических преступников как лиц, недовольных правительством»… У одного из политических ссыльных Александра Мокроницкого «замечено было особое старание иметь свидание с товарищами из числа служащих в № 10 батальоне… Мокроницкий и Войниканис главным образом обвиняются в злоумышленных поджогах как подстрекатели и наниматели к сему преступлению. Обвинения эти заключаются в совершавшихся тайных переговорах их между собой посредством записок, а подробнее на словах передаваемых одного к другому через рядового из политических преступников Быстрановского относительно поджогов. При обыске у Мокроницкого были найдены стихи возмутительного сочинения»36. Начальник Алтайских горных заводов сообщал в Кабинет, что «общий голос народа подозревает в этом поляков. Напуганный народ, находящийся в страхе и беспокойстве, до того озлился на этих поляков, что намеревается разорвать первого попавшегося поляка или бросить в огонь при первом же пожаре»…Поэтому с целью охраны ссыльных и для успокоения жителей полякам было приказано не выходить из квартир, «Мокроницкому и другим полякам запрещено отлучаться по вечерам из своих домов»37, за ними устанавливался строгий надзор. Тем не менее показательно, что несмотря на желание администрации подчеркнуть ненависть народа к полякам, при расследовании пожаров не было обнаружено доносов на ссыльных со стороны местного населения, что, несомненно, свидетельствует о хорошем отношении жителей к полякам.

Ссыльные, зачисленные рядовыми на службу в 10 батальон, были взяты под арест в особую казарму. В Барнаул выехал томский губернатор Лерхе, который возглавил специальную следственную комиссию, созданную им для выяснения причин пожаров. Следственная комиссия пыталась свалить всю вину на ссыльных, обвинив в поджигательстве четырех ссыльных поляков и барнаульских мещан.

В целом, доказательств виновности поляков не нашлось, и следствие пришлось прекратить за недостатком улик. Очевидно, причину пожаров следует искать не в действиях польских ссыльных, а в новом подъеме классовой борьбы, вызванной грабительским характером реформы 1861 г. Алексей Павлович Бородавкин отмечал по этому поводу, что «наиболее тяжелыми были условия освобождения мастеровых Барнаульского округа, которые не получили даже мизерного земельного надела и вышли на волю без средств существования. Поэтому недовольство реформой и ненависть к горному начальству среди них были особенно сильны»38. Несомненно, это привело к усилению борьбы мастеровых, проявившейся в пожарах как форе протеста против реформы 1861 г. и проводивших ее в жизнь горных чиновников. Кроме того, подобные пожары вспыхнули в Павловске и Сузуне, где поляков вообще не находилось.

Следует отметить, что в неоднократных ходатайствах начальника Алтайских горных заводов администрации Кабинета содержалась просьба о немедленном выселении всех ссыльных поляков из Алтайского горного округа, размещении их в других частях Томской и прочих губерниях, «как для спокойствия жителей края, так и в видах охранения интересов вообще Кабинета Е.В.». Именно после пожаров 1864 г. поляки были удалены из Барнаула. Генерал-губернатор Западной Сибири доносил министру внутренних дел 28 сентября 1864 г. о сделанном им распоряжении «о размещении по другим батальонам нижних чинов польского происхождения, состоящих в 10, расположенном в Барнауле, батальоне и начальнику Томской губернии о немедленном переведении в другие города всех состоящих на жительстве в Барнауле поляков, сосланных в Сибирь за участие в последнем восстании»39. Несомненно, в соответствии с этим распоряжением, большинство польских ссыльных было переведено из Барнаула в линейные № 12, 14 батальоны Усть-Каменогорска и № 7 Семипалатинска, поскольку в этих городах «не существует казенных заводов, целости которых могло бы угрожать жительство … политических преступников из поляков»40. Информация о польских ссыльных, переведенных из Барнаула в Усть-Каменогорск и Семипалатинск, содержится в уже указанном ГАРФ41.

Среди поляков, находившихся на Алтае, необходимо отметить особо врача Цезаря Иосифовича Тараевича (1833–1901), медицинская деятельность которого являлась выражением активной жизненной позиции в ссылке. В 1858–1863 гг. он учился в Московском университете на медицинском факультете и окончил его со степенью лекаря. За участие в польском восстании 1863 г. он был сослан в г. Тару Западной Сибири, где занимался врачеванием. В 1883 г. Цезарю Тараевичу было предоставлено право свободного передвижения и поступления на государственную службу. Выбор пал на Усть-Каменогорск, где он прожил до конца жизни. В Усть-Каменогорске он работал попеременно городским и уездным врачом, в 1900 г. занимал должность врача 1 участка Усть-Каменогорского уезда. Когда в 1892 г. в Усть-Каменогорске началась эпидемия холеры и голод, Цезарь Тараевич принял самое деятельное участие в борьбе с эпидемией. Он делал все возможное для оказания медицинской помощи населению. При этом заразился брюшным тифом с последующими тяжелыми осложнениями. Он скончался 5 мая 1901 г.42. По словам Бориса Герасимова, «это был весьма образованный человек и вместе с тем отличный врач, не отстававший от науки … Это был замечательно остроумный человек … Представители русской политической ссылки, известные в Усть-Каменогорске культурные деятели – Евгений Петрович Михаэлис, Александр Николаевич Федоров и др., а также местная интеллигенция, относились к Тараевичу с полным уважением»43.

В целом, на основе изучения и систематизации архивных материалов ГАРФ, РГИА, ИАОО, ГАТО, КГУ ГААК, воспоминаний Е.И. Берви удалось выявить 345 польских ссыльных, находившихся в этот период времени на Алтае. Из них в Бийске проживало 156 чел., в Кузнецке – 62 чел., в Колывани – 51 чел., в Усть-Каменогорске – 22 чел., в Барнауле – 54 чел., хотя в дальнейшем ссыльные поляки (32 человека) из Сибирского линейного батальона № 10 г. Барнаула были переведены в линейные батальоны № 12, 14 Усть-Каменогорска и № 7 Семипалатинска44. Следует отметить, что ввиду частого перевода ссыльных с одного места жительства на другое, точный подсчет достаточно затруднен.

Малочисленность польской политической ссылки на Алтае при сравнении с общим числом сосланных в Сибирь в 60-х гг. XIX в. поляков45 очевидна, что обусловливалось, на наш взгляд, закрытием долгое время Алтайского горного округа для ссылки. Администрация Кабинета стремилась любыми путями отклонить водворение здесь ссыльных, «опасаясь вредного влияния людей сих на местных жителей и для сохранения спокойствия в крае…», о чем свидетельствует ряд документов46. Необходимо отметить, что после пожаров 1864 г. в Барнауле кабинетское начальство добивалось перевода «политических преступников из городов Бийска, Кузнецка, Колывани в города Усть-Каменогорск и Семипалатинск, подобно тому, как было сделано переселение из Барнаула. В этом настоятельная необходимость, т. к. в этих городах число сосланных по политическим делам будет весьма незначительно, – поэтому, при хорошем устройстве тамошней полиции представляется возможность строгого надзора за ними»47. Таким образом, администрация, используя любую возникающую возможность, стремилась избавиться от присутствия политссыльных в округе.

Тем не менее, в 1865 г. по Высочайшему повелению временно разрешено было оставить на жительстве уже водворенных в городах Бийске, Кузнецке и Колывани политических преступников из поляков, но с тем, «чтобы прежнее воспрещение водворения ссыльных в Алтайском округе осталось во всей силе»48.

Не случайно, начальник Алтайских горных заводов сообщал генерал-губернатору Западной Сибири 17 ноября 1867 г., что «…несмотря на Высочайшее воспрещение политических преступников из поляков до настоящего времени поселяют в городах, расположенных в Алтайском горном округе кроме Барнаула. На 21 марта 1865 г. было водворено политических преступников из поляков в Бийске 54, Кузнецке 19 и Колывани 14 человек, вновь поселено по настоящее время в Бийске – 94, Кузнецке – 40 и Колывани 38 человек. Следовательно, в последний период времени поселено гораздо больше, нежели в первый»49.

На основании списков польских политических преступников удалось определить сословный состав польских ссыльных 60-х гг. XIX в., хотя достаточно часто сведения по данному вопросу в архивных материалах отсутствуют. Поэтому сословная принадлежность значительной части польских ссыльных пока не установлена. Среди 250 польских политических ссыльных из дворян было 192 человека, из ксендзов – 22 человека, из мещан – 12 человек, из чиновников – 8 человек, из крестьян – 8 человек, из купцов – 5 человек, из военных – 3 человека. Характерно, что среди ссыльных преобладали дворяне (192 человека). К сожалению, для 95 человек нет сведений о сословной принадлежности, поскольку достаточно часто информация по данному вопросу отсутствует в архивных материалах.

Среди польских политических ссыльных, находившихся в данный период на Алтае, нельзя не вспомнить женщин, сам факт пребывания здесь которых представляет немалый интерес, существенно дополняя общую картину политической ссылки. На основании списков политических преступников, высланных на жительство в Бийск, Кузнецк и Колывань, хранящихся в ИАОО (Ф. 3) нам удалось установить, что 13 польских ссыльных – участников восстания 1863 г. в Царстве Польском прибыли на Алтай с женами и детьми. Среди них Франц Юхневич, поступивший в Бийск 9 апреля 1865 г. с женой Софией и сыном Станиславом; Казимир Осипович, поступивший в Бийск с 20 сентября 1865 г. с женой Марцианой, сыном Иорданом, дочерью Ириной, Михаил Еринович, поступивший в Кузнецк 16 августа 1865 г. с женой Екатериной, детьми Константином, Амалией, Юлией и матерью жены Анной Домбровской и др.50

В списке политических преступников, находившихся под надзором полиции и получающим пособие из Бийского окружного казначейства в 1867 г., указывалось, что Леопольд Козловский также отбывал наказание с женой Ангелиной, сыновьями Виктором и Каземиром; Игнатий Романовский с женой Ангелиной, сыновьями Каземиром, Антоном; Франц Козловский с женой Павлиной, причем ей выплачивалось по 75 коп. квартирных денег51. Интересно отметить, что ссыльный ксендз Альберт Григалюнович, находившийся в Кузнецке с 16 августа 1865 г., прибыл к месту назначения с сестрой Екатериной52. Таким образом, женщины разделили изгнанническую жизнь своих близких в Сибири.

Среди польских ссыльных, направленных на жительство под надзор полиции в Кузнецк, с 21 июля 1865 г. находилась Юлия Стефановичева с детьми Анастасией, Алабиной и Королиной, принимавшая участие в восстании 1863 г. в Царстве Польском53. В Бийске находилось Эмма Осташкевич, Анна и Михалина Малевич, Юзефа Замбржицка54.

Некоторые из ссыльных женились на местных жительницах. Так, в Усть-Каменогорске женился на солдатской вдове Александре Константиновне Мучкиной Викентий Арцишевский, высланный в Сибирь «за нахождение в шайке мятежников» по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа от 24 сентября 1863 г. и определенный «в военную службу с лишением прав дворянства». Игнатий Бурачевский, сосланный за участие в восстании по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа на поселение в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ, в 1869 г. «вступил в брак с девицей православного вероисповедания, дочерью унтер-офицера Пелагеей Алексеевой Федоровой»; Петр Станкевич, высланный по решению военного суда в Томскую губернию за участие в мятеже, женился в Усть-Каменогорске на крестьянке Евфросинии Матвеевой и др.55

В целом, материальное положение ссыльных было тяжелым. С разрешения шефа корпуса жандармов политические ссыльные, находившиеся в Западной Сибири и не имевшие собственных средств к существованию, получали казенное пособие 57 руб. 4 ј коп. или 114 руб. 28 Ѕ коп. серебром в год. Это пособие выдавалось за каждый истекший год в феврале или марте следующего года56. Ссыльным из дворян, высланным без лишения и ограничения прав и не имеющим собственных средств к жизни, разрешалось выдавать по 15 коп. в сутки57. Следует отметить, что польские ссыльные долгое время не получали определенного от казны пособия, затем оно стало выдаваться частями и ссыльные долгое время не могли обзавестись хозяйством. Казенное пособие выдавалось полякам периодически. Эта выдача находилась в непосредственной зависимости от материального состояния ссыльных. Если ссыльные имели занятия, которые давали нормальное материальное обеспечение или получали денежную помощь от родственников, то выдача казенного пособия им временно прекращалось. Вместе с тем, размер пособия был ничтожен и ссыльным было необходимо работать, чтобы обеспечить себя средствами к существованию.

Многие ссыльные занимались ремеслами. В Усть-Каменогорске занимался кузнечной работой Адольф Геберт, высланный за участие в восстании по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа на поселение в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ; портняжным ремеслом занимался Венедикт Станкус, отданный в военную службу без лишения прав «за участие в мятеже» по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа и др.58 Известно, что пчеловодством занимались Викентий Арцишевский, Николай Пиотровский, отданный «за участие в мятеже» с лишением прав дворянства в военную службу в 4-й западно-сибирский батальон по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа, Адольф Землевский, сосланный за участие в мятеже на житие в Сибирь, который занимался также хлебопашеством и др.59

Следует отметить, что малочисленность местной интеллигенции, нехватка грамотных людей, достаточно высокий образовательный уровень ссыльных вызывали их привлечение к работе в качестве педагогов, писцов и т. д. Примером этого может служить пребывание в Усть-Каменогорске Викентия Арцишевского, имевшего частные письменные занятия, с 1870 г. служившего писцом после окончания срока полицейского надзора, с 1875 г. – бухгалтером в городской управе, Леон Бербериуш, отданный «за участие в мятеже» в военную службу без лишения прав дворянства по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа, служил писцом при городской полиции Усть-Каменогорска; Игнатий Бурачевский, высланный за участие в восстании по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа с лишением всех прав и преимуществ на поселение в Томскую губернию, зарабатывал средства к существованию частной службой, подобное занятие имели Николай Тикоцкий, сосланный на жительство за участие в мятеже в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ, и Михаил Пржигоцкий, отправленный на поселение в Томскую губернию «за участие в политических беспорядках в Западном крае» с лишением всех прав и преимуществ. Николай Пиотровский занимал должность письмоводителя мирового судьи Усть-Каменогорска с 1875 по 1895 гг. был избран городским секретарем думы60. Станислав Петкевич, сосланный на житие в Томскую губернию «за намерение присоединиться к шайке мятежников» с лишением всех прав и преимуществ по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа, занимался письмоводством у частных лиц, затем служил управляющим в винном складе; Семен Новицкий, сосланный на поселение в Томскую губернию за участие в восстании с лишением всех прав и преимуществ по конфирмации военного начальника г. Телыни Ковенской губернии, служил рабочим в винном складе. По виноторговле служили Рафаил Путвинский, сосланный на житье в Томскую губернию «за сношение с мятежниками и снабжение их провизией» с лишением всех прав и преимуществ, и Солейман Смольский, отправленный в ссылку на поселение в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ «за распространение вредных для правительства слухов, которые могли дурно действовать на необразованный класс людей и располагать их к содействию мятежу» по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа. Занимался частным делом Иосиф Шкультецкий, сосланный на житье в Тобольскую губернию «за участие в мятеже» с лишением всех прав и преимуществ по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа, переведенный затем в Семипалатинск и Усть-Каменогорск. Станислав Яворовский служил по торговым делам61. В селениях Бийской волости занимались торговлей Иван Богут, Игнатий Мерило, Иван Жуковский, Викентий Кашинский, Мартын Комоцкий и др. Посевными работами занимались Константин Лозицкий, Александр Венцлавский, Владислав Корбут и др.62

Несмотря на стремление правительства к изоляции политических ссыльных от населения посредством запретов и ограничений, многие ссыльные занимались учительской деятельностью.

Некоторые из ссыльных имели частные уроки в Усть-Каменогорске. Среди них можно отметить Леона Бербериуша, Николая Боровского, Бронислава Вецкого, сосланного на житье в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ «за принятие к себе мятежников и доставление им продовольствия» по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа Виктора Жилинского, занимавшегося в доме полковника Катина, купца Задорова, Болеслава Лапинского, отправленного на жительство в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ за участие в восстании, Иосифа Ленартовича, Александра Славинского, Антона Соколовского, сосланного на поселение в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ за участие в восстании63.

Особенно следует выделить Солеймана Сокольского, который открыл без всякого разрешения в своей квартире школу, где обучалось до 30 мальчиков и 2 девочки. Он преподавал сам чтение, письмо, четыре правила арифметики, Закон Божий. За обучение взималась плата от 50 коп. до 1 руб. в месяц с ученика. Школа просуществовала около 5 лет64.

Дальнейшее положение ссыльных в Сибири определялось рядом манифестов. Следует указать на Высочайшие повеления от 18 октября 1866 г. и 25 мая 1868 г. в соответствии с которыми польские ссыльные «приобрели право переселиться из мест ссылки на жительство под надзор полиции в Европейскую Россию или получали в Сибири право приписываться к сельским или городским обществам …»65. На основании Высочайшего повеления от 13 мая 1871 г. ссыльным возвращались «прежние права состояния» и они освобождались от надзора полиции «с дозволения…жить повсеместно, за исключением столиц и столичных губерний, уроженцам же Царства Польского и Западных губерний, за исключением и сих губерний»66.

Воспользовавшись этим, некоторые ссыльные покинули Алтай. Среди них: Николай Боровский выехал в Костромскую губернию, Ян Войткевич – в Минскую губернию, Климентий Винч – в Вятскую губернию, Бронислав Вецкий – в Казанскую губернию, Адольф Геберт – на родину, Виктор Жилинский – в Вятскую губернию, Болеслав Лапинский – в казанскую губернию, Иосиф Ленартович – в Костромскую губернию, Рафаил Путвинский – в Ригу, Вильгельм Сокульский – на родину, Станислав Томашевич – в Костромскую губернию и др.67

Следует отметить, что ссыльные, не воспользовавшиеся по неимению средств или по другим причинам правом переезда в Европейскую Россию, могли возбуждать ходатайства о применении к ним Высочайшего повеления от 13 мая 1871 г. Кроме того, на основании Высочайшего повеления от 9 января 1874 г. «… освобожденным от надзора полиции … предоставить право поступления на государственную службу в тех местностях, где им дозволено свободное проживание»68. Этим разрешением воспользовались некоторые из оставшихся на постоянное жительство ссыльных поляков.

Среди оставшихся в Сибири можно назвать Викентия Арцишевского (умер 17 октября 1905 г. в Усть-Каменогорске), Леона Бербериуша (умер в Усть-Каменогорске), Игнатия Бурачевского (умер в Павлодаре), Юлиуша Желязовского (умер в Барнауле), Адольфа Землевского (умер в Усть-Каменогорске), Семена Новицкого (умер в Усть-Каменогорске), Станислава Петкевича (умер 14 августа 1899 г. в Семипалатинске), Михаила Пржигоцкого, Николая Пиотровского (умер в 1898 г. в Усть-Каменогорске), Венедикта Станкуса, Антона Соколовского (умер в Усть-Каменогорске), Александра Славинского, Петра Станкевича, Солеймана Смольского, Николая Тыкоцкого, Иосифа Шкультецкого, Станислава Яворовского69. Отметим, что окончательная амнистия значительной части ссыльных была объявлена манифестом от 15 мая 1883 г.70

В 80–90 гг. XIX в. польская политическая ссылка на Алтае была продолжена. По нашим подсчетам в 80–90 гг. XIX в. на Алтае находилось 11 польских ссыльных, основным городом их проживания являлся Усть-Каменогорск71, определенный как место ссылки в Степном крае решением Совета по тюремным делам Министерства внутренних дел в 1882 г.72 Часть ссыльных попадала в Усть-Каменогорск в результате прошений переводом из других мест и последующее размещение обусловливалось прежде всего лучшими условиями жизни, большими возможностями изыскать средства к существованию. По воспоминаниям ссыльного А.В. Гедеоновского, это был «… маленький городок с 5 тысячами жителей, прекрасный, здоровый климат, две горных реки – Иртыш и Ульба – необыкновенная дешевизна продуктов …»73. Поэтому выбор Усть-Каменогорска, на наш взгляд, не случаен.

Польские ссыльные этого периода принимали активное участие в научном изучении Алтая. Ярким проявлением их научно-исследовательской деятельности было участие в работе Семипалатинского статистического комитета, созданного в 1878 г., благодаря которому находившиеся в Усть-Каменогорске или в Усть-Каменогорском уезде, имели возможность совершать поездки, экспедиции по заданию комитета, периодически приезжая в Семипалатинск.

В работе комитета активно участвовал Северин Гросс, высланный 13 января 1882 г. за участие в деятельности социал-революционной гмины в Вильно в Западную Сибирь на 5 лет под надзор полиции, водворенный сначала в Ишим Тобольской губернии, в 1883 г. – в Семипалатинск, в 1885 г. – Усть-Каменогорск и в поселок Ульбинский Усть-Каменогорского уезда74. Он занимался изучением обычного права местного населения, объехал в 1883 – 1885 гг. ряд селений: Канонирское, Большенарымское, Владимирское, Донскую и Семиярскую станицы. Очень хорошо отзывался о Гроссе ссыльный народник С.П. Швецов: «Гросс – один из самых крупных политических ссыльных того времени … Широко образованный, он выделялся среди товарищей по ссылке и по возрасту – ему было около сорока – по цельности личности, стойкости и выдержанности характера»75. Материал, собранный Гроссом, вошел в 1 выпуск исследования «Материалы для изучения юридических обычаев киргизов. Материальное право» (1886)76.

Геологическими исследованиями вместе с ссыльным Е.П. Михаэлисом занимался Адам Васильевич Бяловеский (3.02.1860–после 1915), окончивший в 1877 г. со званием кандидата физико-математический факультет Киевского университета, высланный за принадлежность к революционному кружку, стремящемуся к ниспровержению государственного порядка, под гласный надзор полиции на три года в Западную Сибирь, с 13 октября 1884 г. водворен в Усть-Каменогорск77. Примечательно, что в Усть-Каменогорске с Бяловеским встречался известный американский журналист и путешественник Д. Кеннан, который отозвался о нем как о человеке «очень талантливом, с беспристрастным взглядом на вещи, с богатейшими знаниями русской литературы и права и с не менее значительными сведениями по истории западных литератур»78.

А.В. Бяловеский занимался подробным изучением геологии Алтая. В письме к военному губернатору от 10 апреля 1886 г. Бяловеский писал, что вместе с Михаэлисом «мы предпринимаем составление геологической карты окрестностей города и интереснейших пунктов уезда. Осмотр местности придется, конечно, делать во время экскурсий, а чертить карту сообща, здесь в городе»79. С этой целью ему была разрешена поездка по уезду. Как отмечает польский исследователь А. Кияс, минуя суровые правила, запрещающие свободное перемещение ссыльных, Бяловеский получил от генерал-губернатора Западной Сибири разрешение на необходимые поездки для проведения исследований80.

Бяловеский интересовался оледенением гор Алтая. Вместе с ссыльным Михаэлисом он совершил путешествие по рудному Алтаю, обнаружил многочисленные следы древнего оледенения. Результаты были изложены в сообщении «Ледниковый период в горах Алтая» в английском журнале «Природа» за 1887 г. (Bialoveski A. Ice period on the Altai range // Nature. 1887. Vol. 35. P. 513). Однако сообщение не обратило на себя внимание, т. к. тогда было общепринятым мнение об отсутствии значительного оледенения в Азии. Впервые статьей Бяловеского заинтересовался выдающийся русский ученый, географ и путешественник Г.А. Обручев81. Он перевел текст на русский язык и напечатал как приложение к своей статье «Алтайские этюды». Г.А. Обручев полностью согласился с мнением Бяловеского и привел убедительные доказательства его правоты82. Таким образом, труд Бяловеского не потерял своего научного значения и получил должное признание.

Позднее А.В. Бяловеский напечатал заметку «О происхождении пород по р. Иртыш» в английском журнале «Природа», где указывал на то, что граниты по Иртышу выше Усть-Каменогорска, которые по Гумбольдту и Розе83, покрывают глинистые сланцы, в действительности пересекают их жилами, что доказывает их более молодой возраст (Bialoveski A. Altaic granutes // Nature. 1889. Vol. 39. P. 30)84.

В 1887 г. Бяловеский был подчинен негласному надзору с воспрещением жить в столицах, однако остался в Сибири, где проживал в Семипалатинске, Усть-Каменогорске, Барнауле. Интересно, что в сведениях о политических ссыльных по Усть-Каменогорскому уезду военному губернатору Семипалатинской области от 18 сентября 1889 г. сообщалось, что 12 сентября Бяловеский с женой Агафьей Андреевой выехал в Барнаул. «Последние три года он был заведующим винною торговлею от Семипалатинского купца Степанова. Место, которое рассчитывает получить Бяловеский чрез посредство Статского Советника Николая Ивановича Мерцалова благодаря давнишнему тесному знакомству – одно из видных … в Барнауле. Чтобы упрочить за собой такую службу Бяловеский ездил в Барнаул для свиданий с Мерцаловым, а затем Мерцалов, бывший по делам службы на Усть-Каменогорской пристани прожил у Бяловеского около недели, а по отъезду Мерцалова из Барнаула и Бяловеский выехал окончательно вслед за ним туда же, передав заведывание складом по приказанию хозяина помощнику своему Нечволодову, также бывшему под гласным надзором полиции». Однако уже в сентябре 1890 г. Бяловеский выехал из Барнаула в Тифлис, в мае 1891 г. поступил на службу в управление Закавказской железной дороги, в 1896 г. получил право повсеместного жительства85.

Многие из польских ссыльных в Усть-Каменогорске занимались ремеслами. Феликс Калиновский, Леон Ковальский занимались сапожным делом. Некоторые из ссыльных, находившихся под надзором полиции, состояли на службе. Адам Пржебысловский служил рабочим на винокуренном заводе купца Москвина. Михаил Быковский служил рабочим на колбасном заводе, на пароходстве Плещеева и К0. Уместно отметить, что Владислав Люциан Гинтовт-Дзевялтовский по окончанию срока ссылки занимался золотопромышленностью, принимал участие в городских делах Усть-Каменогорска86.

Обобщая вышеизложенное, следует отметить роль и значение польской ссылки XIX в. на Алтае.

В первой половине XIX в. на Алтае находилось 17 польских политических ссыльных. Следует отметить, что этот период является малоизученным, поэтому сведения о них достаточно ограничены. Выявленные материалы не дают полного представления об этом периоде. Несомненно, дальнейшие исследования будут способствовать обнаружению новых данных. Польская политическая ссылка второй половины XIX в. на Алтае носила более массовый характер (356 чел.) в сравнением с первой половиной XIX в., что явилось отражением ужесточения карательной политики российского правительства в результате подавления Январского восстания 1863–1864 гг. и расширением территорий размещения ссыльных.

В сибирском изгнании ссыльные были вынуждены заниматься многообразной деятельностью, внося значительный вклад в экономическое и культурное развитие региона. Для польской ссылки 60 гг. XIX в. характерен относительно высокий уровень культуры и образования. Борис Герасимов в связи с этим отмечал, что «ссыльные поляки являлись…культурным элементом. Среди них немало было лиц с образованием. Местная интеллигенция относилась к ним … с уважением»87. По воспоминаниям участника революционного движения 60-х гг. XIX в. Леонида Пантелеева, польская ссылка «… в огромном большинстве…представляла высококультурный элемент»88. Значение польской ссылки определялось Василием Васильевичем Берви-Флеровским одной фразой «они вносили с собой цивилизацию»89. Ссыльные поляки общались с местным населением и пользовались с его стороны уважением и добрым отношением, о чем, несомненно, свидетельствует отсутствие на них доносов во время расследования причин пожаров, что отмечалось нами ранее. Некоторые из ссыльных (Цезарь Тэраевич) оказывали медицинскую помощь населению.

Бесспорно значение научного изучения Алтая польскими ссыльными. Их этнографические и геологические исследования (С. Гросс, А. Бяловеский) способствовали накоплению и обобщению значительного фактического материала не утратившего своей ценности и в настоящее время, определяли пути дальнейшего изучения края.

Педагогическая деятельность ссыльных, их занятия ремеслами, торговлей, пчеловодством и т. д. оказывали значительное влияние на жизнь региона. Важно отметить чтение полякам Василием Васильевичем Берви-Флеровским лекций о русских социальных идеях в Кузнецке, что способствовало сближению русских и польских ссыльных, распространению передовых идей. Очевидно, плохое знание поляками русского языка сужало в какой-то степени возможности их общения с местным населением.

Рассмотренный материал позволяет сделать вывод, что польская политическая ссылка на Алтай в XIX в. является составной частью истории поляков в Сибири. Безусловно, приведенные сведения не являются исчерпывающими, а проблема нуждается в дальнейшем исследовании благодаря привлечению новых источниковых материалов, что, несомненно, будет способствовать воссозданию полной картины польской политической ссылки на Алтае и в целом в Сибири в XIX в. Одновременно это одна из интереснейших страниц складывания основ российско-польских взаимоотношений, контактов и связей в практическом общении в сибирском регионе, дополняющая один из аспектов разносторонней проблемы русско-польских отношений XIX в., не потерявшей своей актуальности в настоящее время в условиях появления реальных возможностей для дальнейшего сотрудничества России и Польши.

Примечания

1  
Под Алтаем подразумевается Алтайский (до 1834 г. – Колывано-Воскресенский) горный округ, включавший территорию современного Алтайского края, Республики Алтай, части Новосибирской, Кемеровской, Омской, Томской областей, восточной части Республики Казахстан.

2. РГВИА (Российский государственный военно-исторический архив). Ф. 16230. Оп. 1. Д. 642. Л. 232.

3. РГВИА. Ф. 36. Оп. 4/837. Д. 29. Л. 27; ИАОО (Исторический архив Омской области). Ф. 3. Оп. 13. Д. 17815. Л. 159.

4. Декабристы. Биографический справочник. М.: Наука, 1988. С. 47.

5. ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации). Ф. 109. 1 эксп. 1827 г. Д. 136. Ч. 4. Л. 5.

6. ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1827 г. Д. 136. Ч. 4. Л. 7; ИАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 17849. Л. 5-5 об.

7. ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1827 г. Д. 136. Ч. 4. Л. 16.

8. ИАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 17815. Л. 159.

9. РГВИА. Ф. 36. Оп. 4/847. Д. 29. Л. 47.

10. РГВИА. Ф. 36. Оп. 4/847. Д. 29. Л. 47-48.

11. ИАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 17849. Л. 15 об.

12. РГВИА. Ф. 36. Оп. 4/847. Д. 29. Л. 51; Восстание декабристов. Т. 8. Материалы. Алфавит декабристов. Л.: Госиздат, 1925. С. 368.

13. Герасимов, Б. Ссыльные поляки в Семипалатинской области (Краткий исторический очерк) // Записки Семипалатинского подотдела Западно-Сибирского отдела Русского Географического общества / Б. Герасимов. – Семипалатинск, 1918. Вып. 12. С. 22–24.

14. Герасимов, Б. Ссыльные поляки … – С. 103 – 104.

15. ИАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 18084. Л. 1-а, 1 об., л. 10, 10 об.

16. Śliwowska, W. Zeslancy polscy w Jmperium Rosyjskim w pierwszej połowie XIX wieku. / W. Śliwowska. – Warszawa : Wydawnictwo Dig, 1998. S. 40; ИАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 18084. Л. 23, 33.

17. Śliwowska, W. Zeslancy … S. 608–609; Исупов, С.Ю. Бийск: острог, крепость, город / С.Ю. Исупов. Бийск : НИЦБиГПИ,1999. С. 149.

18. ИАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 18084. Л. 37.

19. Сапаргалиев, Г.С., Дьяков, В.А. Общественно-политическая деятельность ссыльных поляков в дореволюционном Казахстане / Г.С. Сапаргалиев, В.А. Дьяков. Алма-Ата: Наука, 1971. С. 16.

20. ГАРФ. Ф. 109. 4 эксп. 1864 г. Д. 171. Л. 80-82.

21. Там же.

22. РГИА (Российский государственный исторический архив). Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 13.

23. Герасимов, Б. Ссыльные поляки … С. 50.

24. Там же. С. 51, 52, 74, 77, 79, 81, 84-86, 91, 95, 99 и др.

25. Дьяков, В.А. Деятели русского и польского освободительного движения в царской армии. 1856–1865 годов / В.А. Дьяков. М.: Наука, 1967. С. 162.

26. Герасимов, Б. Ссыльные поляки… С. 85.

27. Берви, В.В. Воспоминания /В.В. Берви // Голос минувшего. 1915. № 6-8. С. 113.

28. Берви, Е.И. Из воспоминаний /Е.И. Берви // Голос минувшего. 1915. № 7-8. С. 129-134.

29. Там же. С. 130.

30. Там же. С. 130-133.

31. Берви-Флеровский, В.В. Избранные экономические произведения /В.В. Берви-Флеровский. Т. 1. М.: Соцэкгиз, 1958. С. 128.

32. Берви, Е.И. Из воспоминаний.. С. 134.

33. Берви, В.В. Воспоминания… С. 121.

34. Там же. С. 113.

35. Там же. С. 121.

36. ГАРФ. Ф. 109. 4 эксп. 1864 г. Д. 171. Л. 4, 4 об., 11, 12, 32 об., 33; РГИА. Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 11.

37. Там же. Л. 79; РГИА. Там же. Л. 12.

38. Бородавкин, А.П. Реформа 1861 г. на Алтае /А.П. Бородавкин. Томск: ТГУ. 1972. С. 247.

39. РГИА. Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 10, 10 об., 13, 15, 16.

40. Там же. Л. 89.

41. ГАРФ. Ф. 109. 4 эксп. 1864 г. Д. 171. Л. 80-82 об.

42. Галиев, В.З. Медики-революционеры в Казахстане / В.З. Галиев // Советское здравоохранение. 1972. № 3. С. 70-71.

43. Герасимов, Б. Ссыльные поляки… С. 93.

44. ГАРФ. Ф. 109. 4 эксп. 1864 г. Д. 171. Л. 80-82.

45. Общее число сосланных в Сибирь поляков определяется различно. Так С.Ф. Коваль называл 22 тыс. чел., Л. Заштовт 38 тыс. чел. (Коваль С.Ф. За правду и волю. Иркутск, 1966; Заштовт Л. Депортации и переселения польского населения из западных губерний вглубь Российской империи после Январского восстания 1863–1864 гг. // Польская ссылка в России XIX-XX вв.: региональные центры. Казань: Изд-во «Мастер Лайн», 1998. С. 166).

46. РГИА. Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 9-10 и др.

47. Там же. Л. 89.

48. КГУ ГААК (Краевое государственное управление «Государственный архив Алтайского края»). Ф. 4. Оп. 1. Д. 18. Л. 3.

49. ИАОО. Ф. 3. Оп. 6. Д. 7784. Л. 12-12 об.

50. ИАОО. Ф. 3. Оп. 6. Д. 7784. 29 л.

51. КГУ ГААК. Ф. 170. Оп. 1. Д. 730 а. Л. 2, 2 об.

52. ИАОО. Ф. 3. Оп. 6. Д. 7784. Л. 21.

53. Там же.

54. Там же. Л. 17 об., 19 об.

55. Герасимов, Б. Ссыльные поляки… С. 47, 49, 86 и др.

56. Там же. С. 12.

57. Митина, Н.П. Во глубине сибирских руд / Н.П. Митина. М.: Наука, 1966. С. 15.

58. Герасимов, Б. Ссыльные поляки... С. 56, 84 и др.

59. Там же. С. 47, 61, 82 и др.

60. Там же. С. 47-49, 80-82, 94.

61. Там же. С. 77, 79, 83, 91, 97, 101.

62. КГУ ГААК. Ф. 170. Оп. 1. Д. 729-а. Л. 2–3 об.

63. Герасимов, Б. Ссыльные поляки… С. 48, 50, 53, 60, 68, 74, 84, 86.

64. Герасимов, Б. Ссыльные поляки… С. 92.

65. 2-е ПСЗРИ (Полное собрание законов Российской империи). Т. 46. Отд. 1. № 49597.

66. Там же.

67. Герасимов, Б. Ссыльные поляки… С. 50-53, 56, 60, 69, 74, 83, 94 и др.

68. 2-е ПСЗРИ. Т. 49. Отд. 1. № 53017.

69. Герасимов, Б. Ссыльные поляки… С. 47-49, 61, 77, 80-82, 84-86, 95, 97.

70. 3-е ПСЗРИ. Т. 3. № 1583.

71. Подсчитано по: ЦГАРК (Центральный государственный архив Республики Казахстан). Ф. 15. Оп. 2. Д. 254. Л. 100; Д. 263. Л. 2; Ф. 64. Оп. 1. Д. 5213. Л. 15; Д. 5241. Л. 11 и др.

72. Сапаргалиев, Г.С., Дьяков В.А. Общественно-политическая деятельность ссыльных поляков… С. 18.

73. Гедеоновский, А.В. Из Петербурга в Сибирь / А.В. Гедеоновский // Каторга и ссылка. 1926. № 5. С. 206.

74. ЦГАРК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 5208. Л. 1; Деятели революционного движения в России. Т. 3. Вып. 2. М.: Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1934. С. 993.

75. Швецов, С.П. Культурное значение политической ссылки в Западной Сибири / С.П. Швецов // Каторга и ссылка. 1928. № 3. С. 81.

76. Коншин, Н.Я. Очерки деятельности Семипалатинского отдела Государственного Русского географического общества за 25 лет его существования / Н.Я. Коншин // Записки Семипалатинского отдела Русского географического общества. Вып. 16. Семипалатинск, 1927. С. 2.

77. ЦГА РК. Ф. 15. Оп. 2. Д. 83. Л. 1, 2, 6; Ф. 64. Оп. 1. Д. 5213. Л. 15; Д. 5241. Л. 11.

78. Кеннан, Д. Сибирь и ссылка / Д. Кеннан. СПб. : Типо-лит. Н.Л. Ныркина, 1906. С. 124.

79. ЦГА РК. Ф. 15. Оп. 2. Д. 83. Л. 24.

80. Kijas, A. Polacy w Kazachstanie. Przeszłość i terażniejszość / А. Kijas. Poznań: ABOS, 1993. S. 41.

81. Обручев, В.А. История геологического исследования Сибири. Период третий (1851–1888) /В.А. Обручев. Л.: Изд-во АН СССР, 1934. С. 85.

82. Сапаргалиев, Г.С., Дьяков, В.А. Общественно-политическая деятельность ссыльных поляков… С. 230–232.

83. В 1829 г. известный немецкий естествоиспытатель, географ, путешественник А. Гумбольдт вместе с берлинскими учеными Г. Розе и К. Эренбергом посетили Урал, Алтай, занимаясь общими геологическими и географическими исследованиями.

84. Обручев, В.А. История геологического исследования Сибири. Период четвертый (1889–1917) /В.А. Обручев. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1937.
С. 119.

85. ЦГА РК. Ф. 15. Оп. 2. Д. 190. Л. 17; Деятели революционного движения в России. Т. 3. Вып. 1. М.: Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1933. С. 508–509.

86. Там же. Д. 128. Л. 109, 109 об.; Д. 254. Л. 29, 55, 56; Д. 270. Л. 9; Д. 375. Л. 14; Д. 394. Л. 16 об.; Деятели революционного движения … Т. 3. Вып. 2. М.: Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1934. С. 807.; Kijas, A. Polacy w Kazachstanie … S. 42.

87. Герасимов, Б. Ссыльные поляки… С. 19.

88. Пантелеев, Л.Ф. Воспоминания / Л.Ф. Пантелеев. Л. : Гослитиздат, 1958. С. 561.

89. Берви, В.В. Воспоминания… С. 113.

Опубликовано: Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Иркутск: Оттиск. 2011. Выпуск 6 (18).


Возврат к списку

  Rambler's Top100