История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

05-05-2014

Историография пребывания петрашевцев в Сибири

Автор: Дулов Александр Всеволодович

Тема «Петрашевцы в Сибири» изучалась довольно активно и по отдельным ее разделам существует обширная литера­тура. До 1917 г. интерес к исследованию политической ссылки, конечно, не мог быть достаточно глубоким у историков-профессионалов. Зато эта тема привлекала внимание ре­волюционных и либеральных кругов. Поэтому первые статьи, или, скорее заметки, о петрашевцах в Сибири появлялись за подписью историков-любителей: политических ссыльных, лиц, побывавших в местах ссылки петрашевцев и использовавших имевшиеся под рукой материалы, а также старожилов тех мест, родст­венников петрашевцев.

Такому изучению, прежде всего, под­верглась жизнь в Сибири Ф.М. Достоевского, известного и по­мимо своего участия в кружке. Уже в 1889 г. печатается первая статья Н.Т. Черевина о пребывании Достоевского в Ом­ском остроге [1]. Небольшая работа К. Николаевского «Товарищи Достоевского на каторге»[2] сообщает данные о каждом из поль­ских повстанцев, находившихся в Омской крепости в одно вре­мя с Достоевским. К 1903 году относится наиболее полная из дореволюционных работ о пребывании Достоевского в Сибири – статья А.В. Скандина. Заметку о пребывании Достоевского в Сибири публикует также известный сибирский прогрессивный деятель Н.М. Ядринцев; она почти не содержит нового фактиче­ского материала и носит скорее символический характер, стремясь привлечь внимание общественности к жизни писателя в ссылке [4]. Другим петрашевцам специальных работ не посвяща­лось.

Исключение составляет М.В. Петрашевский. Еще в 1889 году каракозовец М. Маркс, сосланный в Енисейскую губернию и по­бывавший в селе, где умер Петрашевский, написал заметку о последнем периоде его жизни. В дальнейшем выходит еще ряд небольших работ о нем; наиболее интересная из них принадлежит перу В. Арефьева [5]. В. Арефьев правильно отметил, что «каторга не могла сломить его упорной натуры и заставить его с меньшею горячностью относиться к убеждениям своей юности». Он также приводит интересные воспоминания М.В. Загоскина о жизни Петрашевского в Иркутске и сообщает некоторые сведения о пребывании его в Енисейской губернии.

Но почти все эти статьи не затрагивали общественную деятельность петрашевцев и ограничивались, как правило, только биографическими материалами, которые охватывали обычно жизнь лишь одного петрашевца в одном населенном пункте или местности.
Единственным же значительным исследованием из дореволюционных работ является статья В.И. Семевского – известного историка либерально-народнического направления. Основные научные интересы В.И. Семевского были направлены на изучение положения крестьянства и рабочего класса в России. Но в последний период жизни он берется за историю общественного движения, работает над материалами о тайных организациях декабристов, затем первым из историков обращается к кружку петрашевцев, чему, вероятно способствовало и то, что он был родственником его основателя. В.И. Семевский не остановился только на выяснении важнейших сторон деятельности петрашевцев до их ареста. Он исследовал также жизнь петрашевцев после разгрома кружка. Семевский отправился в Восточную Сибирь, где внимательно изучал как изданные, так и рукописные материалы, относящиеся к пребыванию в Сибири Петрашевского, Львова, Спешнева, записывал воспоминания очевидцев. Его работа [7] показывает, что он использовал почти все доступные тогда материалы.

Перед В.И. Семевским, как перед первым исследователем деятельности петрашевцев в Восточной Сибири, стояли очень серьезные препятствия, так как он должен был по первоисточникам разбираться в противоречивых оценках личности Петрашевского и его роли в Сибири. Большая его заслуга состоит в том, что он оценил ее положительно.

Работа Семевского дает много неизвестных ранее деталей из жизни петрашевцев в Восточной Сибири, поднимает богатые пласты нового документального материала. В.И. Семевский детально изучил обстоятельства пребывания петрашевцев на каторге, подробно рассмотрел их участие в печати Восточной Сибири, роль Петрашевского и Львова в иркутских событиях 1859 года.

Он первым обратил внимание на принадлежность ряда статей в «Иркутских губернских ведомостях» и «Амуре» М.В. Петрашевскому и попытался дать их анализ. В.И. Семевский проследил всю историю длительной борьбы Петрашевского с правительством и местными властями путем подачи прошений и протестов, хотя и не смог понять ее подлинной цели, опубликовал много важных отрывков из прошений и сибирских писем Петрашевского.
В.И. Семевский, учитывая цензурные условия, подчеркивал либеральные стороны идеологии петрашевцев, считал их только предшественниками реформ 60-х годов, носителями надклассового мировоззрения русского общества. Все это и приводит В.И. Семевского к отказу от попытки раскрыть борьбу Петрашевского в Сибири за свержение царизма и придает статье биографический характер, хотя он и сообщает немало данных об общественной деятельности петрашевцев. Вопросы изменения их философских и социологических взглядов, роли их в жизни сибиряков, взаимоотношений их с населением и другими политическими ссыльными также были отодвинуты на второй план и почти не подверглись разбору. Тем не менее, работа В.И. Семевского не потеряла своей ценности и до наших дней.

После Октября политическая ссылка становится предметом пристального изучения со стороны исследователей-специалистов. Поэтому в 20-30-х годах появляется большое количество книг по истории русского освободительного движения, в том числе и о петрашевцах. Усиливается интерес к М.В. Петрашевскому, в журналах печатаются статьи, показывающие его борьбу с беззаконием.

Однако исследователи порой принижали и деятельность петрашевцев в Сибири, проходили мимо борьбы Петрашевского в ссылке за свержение правительства, изображая её лишь как борьбу с беззаконием. Иркутский историк Б.Г. Кубалов, автор гимназического учебника по истории России, рассматривая взаимоотношения Петрашевского и Бакунина в Иркутске, становился на сторону последнего и даже заявлял вместе с ним, что сибирские прошения Петрашевского есть доносы [8]. Биограф Бакунина В.П. Полонский в рецензии на статью Б.Г. Кубалова справедливо опроверг его мнение, хотя и сделал это в недопустимо грубой форме [9]. В дальнейшем В.П. Полонский опубликовал ряд документов, относящихся к жизни Петрашевского в Сибири [10]; их содержание окончательно устанавливает субъективность точки зрения Б.Г. Кубалова.

Как и раньше, в 20-30-х годах много статей было посвящено жизни Достоевского в Сибири. Среди них следует отметить работы Б. Герасимова, первая из которых была напечатана еще в 1912 году [11]. В эти же годы появляются две небольшие статьи, в которых делаются попытки выяснить взаимоотношения Достоевского с другими политическими ссыльными в Сибири [12]. Тогда же выходит книга Л. Райского, в которой впервые поставлен вопрос об эволюции философских и социально-политических взглядов петрашевцев [13]. Этой проблеме посвящена целая глава, но она во многом имеет фрагментарный характер. О мировоззрении петрашевцев в Сибири в ней содержатся лишь короткие замечания, охватывающие незначительную часть источников. Л.Райский правильно отмечает, что Петрашевский и в сибирской публицистике «с замечательным упорством борется за политические свободы и за принципы манчестерства в области экономики». Противоречивы взгляды автора на вопрос о направлении деятельности Петрашевского в Сибири. С одной стороны, он говорит, что Петрашевский «упорно боролся за свои идеалы», называет его «непримиримым», с другой – что Петрашевский «целиком стал на позицию буржуазного либерализма», с чем согласиться очень сложно.

К 1940 году относится работа известного юриста и историка М.Н. Гернета о расправе царизма с кружком петрашевцев. Часть ее отведена описанию условий жизни петрашевцев на каторге. Эта статья – один из фрагментов изданного позже капитального труда «История царской тюрьмы», а потому условия жизни петрашевцев рассматриваются здесь с точки зрения развития карательной политики царизма по отношению к революционерам. М.Н. Гернет вводит в статью и некоторое количество свежего материала, приводя факты жестокого обращения правительства с заболевшим петрашевцем Н.А. Момбелли. Чтобы выяснить изменение тюремной политики самодержавия, он сравнивает условия каторги декабристов и петрашевцев, правильно отмечая, что первые русские социалисты были разбросаны по разным тюрьмам, тогда как декабристы были помещены в одну, что часть из них работала на каторге, в то время как декабристы почти не несли каторжного труда. М.Н. Гернет делает справедливый вывод: «Правительство явно ставило своей задачей уравнять каторжанина-петрашевца с уголовным арестантом».

Вместе с тем, говоря о причинах таких различий, М.Н. Гернет ошибочно видит их лишь в совершенствовании методов расправы Николая I над своими противниками, оставляя в стороне общее положение страны в то время и соотношение сил революции и правительства.

Интерес к жизни петрашевцев в Сибири вновь возрастает в 50–60-е годы. К этому времени среди советских историков победил взгляд на петрашевцев как на революционеров. Это имело положительное влияние и на разработку вопросов их деятельности в Сибири – появились попытки иначе рассматривать роль петрашевцев в Сибири и эволюцию их взглядов. Вместе с тем, эти попытки не обходились без натяжек и преувеличений. Особенно заметен такой недостаток в работах Ф.Г. Никитиной, посвященных мировоззрению Петрашевского, в том числе и сибирского периода [15]. Если в первой из них об эволюции идейных взглядов Петрашевского в ссылке почти ничего не говорится, то в статье «Революционный демократизм М.В. Петрашевского» этой теме отведено немало места. Ф.Г. Никитина права, считая, что Петрашевский и в Сибири остался революционером, но она переоценивает радикальность его мировоззрения и совершенно забывает о его сильных либеральных колебаниях. Так, она заявляет, что «в Сибири Петрашевский старался использовать всякую возможность для пропаганды идей революционного демократизма», что, конечно, является натяжкой, так как Петрашевский в ссылке нередко пропагандировал и идеи, которые можно назвать только либеральными. В доказательство своей мысли Ф.Г. Никитина приводит факт сотрудничества Петрашевского в «Иркутских губернских ведомостях», которые приняли обличительный характер. Но ведь обличительством-то в конце 50-х годов XIX века занималась как раз либеральная пресса, а Чернышевский и Добролюбов высмеивали его. В некоторых случаях Ф.Г. Никитина, стремясь представить Петрашевского сибирского периода последовательным революционером, даже прямо искажает факты. Так, после убийства из-за попустительства администрации чиновника Неклюдова в Иркутске, Петрашевский выступил на его похоронах с резкими обвинениями против городских властей. По словам же Ф.Г. Никитиной, в этой речи «обличалось самодержавие», хотя ни в одном из известных нам источников об этом ничего не говорится, а Г. Никитина ничем не подкрепляет свое утверждение. Очевидно, глубокому разбору вопросов помешало и слабое знание источников.

Более удачной была статья С.В. Житомирской «Встречи декабристов с петрашевцами», в которой приведены новые интересные факты о взаимоотношениях двух этих групп политических ссыльных. В некоторых работах Б.Г. Кубалова также затрагиваются вопросы, связанные с деятельностью петрашевцев в Сибири. Его книга о связях Герцена с общественностью Сибири имеет большое значение для разработки проблемы общественной деятельности петрашевцев в Сибири, так как в ней приводится значительный фактический материал, впервые введенный в научный оборот. Б.Г. Кубалов собрал интересные сведения о деятельности в Сибири петрашевцев, хотя они и разбросаны по разным разделам книги, так как специальной цели разбора общественной работы петрашевцев в Сибири он не ставил перед собой. В книге приводится также немало случаев сходства или частичного совпадении тех или иных высказываний Герцена и петрашевцев.

На этом основании Б.Г. Кубалов каждый раз делает выводы, к сожалению, почти всегда слабо аргументированные, о влиянии Герцена на петрашевцев, хотя это сходство или совпадение может быть и чисто случайным, так как и Герцен, и петрашевцы были представителями революционного направления русской мысли. В некоторых случаях можно даже с полной уверенностью отрицать заимствование той или иной мысли у Герцена. Например, Б.Г. Кубалов говорит, что Петрашевский «развивает мысль Герцена» о всеобщей зависимости явлений в природе и общественной жизни (стр. 76). Но, с одной стороны, сам Петрашевский утверждал то же самое еще в 1849 году, с другой же стороны, мысль о всеобщей связи явлений – один из элементов диалектики, которая, как известно, была разработана еще до Герцена. В другом случае Б.Г. Кубалов считает, что «влияние идей Герцена» сказалось в том, что Петрашевский одобряет гласность (стр. 77). Но и эта мысль была высказана самим Петрашевским еще в 1846 году. В комментариях В.Г. Кубалова и его вступительной статье к «Протесту против выступления Бакунина» содержится много новых фактов об иркутской дуэли 1859 года.

К пятидесятым же годам относятся и некоторые высказывания о направлении деятельности петрашевцев в Сибири В.Р. Лейкиной-Свирской. В.Р. Лейкина-Свирская активно занималась изучением движения петрашевцев: первые ее работы по этой проблеме появились еще в 20-х годах. Пребывание петрашевцев в Сибири в них почти не затрагивалось, исключая несколько новых фактов, имеющих отношение к условиям жизни петрашевцев в Сибири. В 1956 году, публикуя очень ценную «Записку о деле петрашевцев», составленную Ф.Н. Львовым при участии Петрашевского, она делает ряд важных замечаний о деятельности петрашевцев в ссылке. Правильно устанавливая ряд фактов (время составления «Записки», принадлежность Ф.Н. Львову статьи «Опять об иркутской дуэли» в «Колоколе»), В.Р. Лейкина делает также несколько верных обобщений. В частности, она правильно указывает, что Львову в Сибири были присущи «либеральные ноты», отмечает, что «Петрашевский не был и не стал либералом, но в его идеологии, оформлявшейся в сороковых годах в направлении к революционному демократизму, оставалась известная незавершенность, противоречивость».

Вместе с тем, отдельные выводы В.Р. Лейкиной-Свирской представляются спорными. Говоря, например, о требованиях Петрашевским пересмотра приговора по делу кружка, она утверждает: «Протесты Петрашевского имели в его собственных глазах чисто принципиальное значение – таким образом, он продолжал свою борьбу против политического произвола царизма. Эта борьба не сулила ему, разумеется, никакого успеха и лишь отягчала его положение» [19]. Во-первых, Петрашевский использовал свои прошения не только для борьбы «против политического произвола царизма», но для борьбы против самодержавного строя. Во-вторых, из слов В.Р. Лейкиной-Свирской следует, что Петрашевский не ставил перед собой практических задач, требуя нового процесса. На самом же деле Петрашевский возлагал очень большие надежды на них, используя вместе с тем и другие методы политической борьбы. Едва ли можно считать удачным и предположение В.Р. Лейкиной-Свирской о том, что «Записка» Львова и Петрашевского затушевывает «политическую направленность деятельности кружка», так как в ней приведено немало неизвестных ранее фактов, свидетельствующих о революционных намерениях его членов.

В 1960-х г. усилилось внимание историков-популяризаторов к жизни петрашевцев в Сибири. Плодами их работы оказались две книги: Якушин Н. Достоевский в Сибири. Очерк жизни и творчества. Кемеровское книжное издательство, 1960, и Прокофьев В. Петрашевский. М., 1962. Первая из них не лишена некоторой ценности для массового читателя.

Н.И. Якушин вводит его на собрания кружка петрашевцев, членом которого был Фёдор Михайлович, показывает разгром кружка; прослеживает путь писателя на каторгу – в Омскую крепость, где писатель провел в ужасных условиях четыре года каторжной жизни, затем переносит нас в Семипалатинск, красочно показывая условия и события пребывания Достоевского в Сибири. Н.И. Якушин хорошо изображает историческую обстановку, в которой Достоевский жил в Сибири, дает ряд портретов окружающих писателя лиц. Знание фактов, соединенное с увлекательным, живым стилем, приводит к тому, что работа читается с интересом.

Автор сумел собрать большой фактический материал, но использует его скорее как беллетрист, а не как исследователь. Поэтому Н.И. Якушин почти не пытается доказывать выдвигаемые им положения; он предпочитает путь построения готовых формул, часто непроверенных и не подтвержденных, и создания образных сцен, не всегда достаточно правдоподобных. Такой подход приводит автора и к поражению в его попытке показать идейную эволюцию писателя в Сибири: мировоззрение Достоевского изображается более радикальным, чем оно было на самом деле. Отсутствие исследовательского подхода к теме отражается и на отношении Н.И. Якушина к источникам. Заявив на первых страницах книги, что воспоминания и заметки разных авторов о жизни Достоевского в Сибири «... в большинстве своем... ничего, кроме малозначимых, а подчас и просто неверных фактов, не содержат», он, кажется, исчерпывает всю свою критическую интуицию и предпочитает больше не упоминать о достоинствах или недостатках источников, хотя довольно усердно черпает из них фактический материал. В тех же случаях, когда источники содержат противоречивые факты, автор просто упоминает один из них.

И, наконец, недостатки книги усугубляет небрежность автора в отношении фактов, обилие фактических ошибок и неточностей.

В работе В. Прокофьева описанию жизни и деятельности Петрашевского в Сибири отведено немало места. Так же, как и книга Н. Якушина, эта биография Петрашевского написана как беллетристическое произведение. В целом та часть книги, в которой говорится о жизни петрашевцев в Сибири, слабее первой, хотя и здесь автор использует довольно значительный материал, порой умеет интересно и довольно тонко интерпретировать факты, давая оригинальное освещение некоторым деталям. Автор правильно отмечает, что прошения Петрашевского с требованием пересмотра решения по делу кружка преследовали цель борьбы Петрашевского против правительства, за социализм, но ясного представления о смысле и методах политической деятельности Петрашевского и других петрашевцев не имеет. Он преувеличивает революционность Петрашевского, Спешнева и Львова. В. Прокофьев не показал в книге всего значения и размаха общественной деятельности петрашевцев в ссылке, резкой критики ими пережитков крепостничества во всех его видах. Автор вместе с тем сужает поле борьбы Петрашевского, и центр ее направляет против Н.Н. Муравьева-Амурского, хотя агитация против него была лишь одним из направлений деятельности Петрашевского.
С большой статьей о деятельности Петрашевского в Сибири выступил В.Г. Карцев, назвавший ее: «М.В. Буташевич-Петрашевский в период революционной ситуации конца 1850 – начала 1860-х годов»[20]. В статье впервые делается ряд интересных выводов и наблюдений. Так, В.Г. Карцев обращает внимание на наличие социалистических идей в публицистике Петрашевского сибирского периода, он совершенно справедливо отмечает, что многие исследователи ошибочно отождествляли петрашевца Ф.Ф. Ольдекопа с членом Иркутско-Верхоленского суда К.К. Ольдекопом, поддержавшим петрашевцев в их действиях против иркутской администрации. В.Г. Карцев также правильно указывает, что главной причиной борьбы между Петрашевским и сосланным в Сибирь М.А. Бакуниным были их расхождения во взглядах принципиального характера.

Однако совершенно неверным следует считать мнение В.Г. Карцова о том, что прошения Петрашевского с требованием пересмотра приговора по делу петрашевцев и вся его борьба против сибирской администрации преследовали цель борьбы за законность. В.Г. Карцов не понимает, что хотя в прошениях Петрашевского действительно много ссылок на статьи законов и уверений в законности действий Петрашевского, на самом деле он стремился не к выполнению царских законов, а к свержению правительства и достижению социализма. Ссылки на законы для Петрашевского были лишь прикрытием его борьбы за социализм. В.Г. Карцов также совершенно напрасно полагает, что власти не могли с Петрашевским «расправиться» окончательно именно потому, что он протестовал «против нарушений законности (с. 167). В данном случае, все было как раз наоборот (о чем отчасти свидетельствуют факты, приводимые и самим автором): стоило бы Петрашевскому отказаться от выступлений против властей по незначительным поводам, как администрация сменила бы гнев на милость, и он, может быть, даже получил бы возможность вернуться из ссылки (что и случилось со всеми остальными петрашевцами). Явно неудачна и попытка В.Г. Карцова установить прямую связь между общеполитической обстановкой в стране и репрессиями властей по отношению к Петрашевскому.
В 1970–1980-х гг. проблемы пребывания петрашевцев в Сибири затрагивалась в нескольких десятках книг и статей, хотя чаще всего – попутно, в связи с изучением других тем. Отметим лишь наиболее интересные работы.

Следует отметить как положительный факт публикацию специальной статьи В.Н. Михайловой, посвященной историографии данной проблемы [21]. Упомянув и дав оценку примерно полутора десяткам исследований о петрашевцах в Сибири, она, к сожалению, упустила несколько статей, в которых эта проблема рассматривается. Некоторые оценки, данные Михайловой в упомянутой статье, вызывает возражения.

За эти годы были опубликованы статьи, дающие оценку деятельности М.В. Петрашевского в Сибири и сообщающие новые факты о нем. Несмотря на свою небольшую величину, весьма ценна статья Е. Владимирова, вводящая в научный оборот новые факты о жизни и борьбе в Енисейской губернии организатора социалистического кружка социалистов-утопистов [22].
Зато более крупная по объему работа философа 3.Я. Ивановой удивляет как слабым знакомством ее автора с фактическим материалом, так и убогими выводами об оценке эволюции взглядов Петрашевского. З.Я. Иванова не знает статей, написанных сибирскими историками о Петрашевском, диссертационной работы о мировоззрении Петрашевского. Её статья полна фактических ошибок и необоснованных попыток изобразить Петрашевского стопроцентным революционером, лишенным каких-либо реформистских колебаний [23]. И.Б. Порох в специальной статье удачно раскрывает историю публикации в Герценовском «Колоколе» одного из прошений Петрашевского [24]. Н.П. Матханова в нескольких статьях, посвященных общественной жизни Сибири середины XIX в., приводит новые факты и интересные наблюдения, касающиеся петрашевцев и их окружения [25].

Специальная статья А.В. Соболевского дает оценку общественной борьбы, разгоревшейся в Иркутске в результате «иркутской дуэли» 1859 г. Статья эта по существу не содержит новых материалов по данной теме, но имеет целый ряд неудачных оценок и формулировок. Так, петрашевцы Ф.Н. Львов и Н.А. Спешнев оказываются представителями «иркутского чиновничества» (с. 60); неверно указываются некоторые даты событий, автор обрушивает на организаторов политических демонстраций в Иркутске 1859 г. целый ряд критических замечаний [26]. Изложение фактического материала местами кажется почти списанным из соответствующего раздела 3 тома «Истории Сибири» [27].

Большая статья написана С.В. Коданом о юридической стороне жизни петрашевцев в Нерчинских горных заводах [28]. Несомненно, разработка данной темы представляется весьма обоснованной. Опираясь главным образом на материалы Читинского областного исторического архива, автор дает развернутую картину пребывания петрашевцев на каторге. Хотя основные факты об этом были изложены еще до 1917 г. в статьях В.И. Семевского, С.В. Кодан приводит ряд новых деталей, дает анализ правовых аспектов режима содержания этих государственных преступников в условиях восточносибирской каторги. Сенсационной и явно необоснованной выглядит последняя фраза статьи: «... Петрашевцы на Нерчинской каторге употреблялись в каторжных работах с содержанием в тюрьме, что подтверждается архивными документами и воспоминаниями самих петрашевцев. Они в полной мере испытали установленный царским законодательством режим содержания под стражей и находились на каторжных работах вплоть до манифеста о помиловании 1836 г.» (с. 21). Теми же воспоминаниями, которые якобы подтверждают этот факт, являются записки П.М. Хитрово, который, по-видимому, исказил устные рассказы петрашевца Н.А. Момбелли,  и литературное произведение Н. Львова, которое С.В. Кодан  считает воспоминаниями. Что же касается достоверных источников, то практически все указания современников, письма петрашевцев свидетельствуют о том, что они в Нерчинских заводах оказались в значительно лучшем положении, чем этого требовал царь и высшая администрация.

В 1961 г. в Ульяновске вышла книга: «В.Ф. Раевский. Сочинения». В ней перепечатана статья «Об иркутской дуэли», опубликованная Б.Г. Кубаловым в «Литературном наследстве», т. 63, с. 228-239 под заглавием: «Протест против выступления Бакунина об «Иркутской дуэли». Б.Г. Кубалов указал на Ф.Н. Львова как на автора статьи. Составитель книги П.С. Бейсов в примечаниях к статье (с. 275) вполне убедительно обосновывает тезис о том, что эта статья написана совместно Ф.Н. Львовым и В.Ф. Раевским.

В 1983 г. А.А. Брегман и Е.П. Федосеева в большой статье «Владимир Федосеевич Раевский в Сибири (В.Ф. Раевский. Материалы о жизни и революционной деятельности. Т. 2. Иркутск, 1983 г.) приходят к вполне обоснованному выводу о том, что Раевский является автором еще одной статьи о дуэли, опубликованной Герценом в приложении к «Колоколу» –листке «Под суд!» от 15 ноября 1859 г. под заголовком: «Убийство Неклюдова в Иркутске». На с. 381-396 они публикуют это письмо.

Из отдельных петрашевцев больше всего написано о Ф.М. Достоевском. Известный историк, доктор исторических наук М.М. Громыко – автор монографии «Сибирские знакомые и друзья Ф.М. Достоевского. 1850–1854 гг.» (Новосибирск, 1985). Исследователь собрал большой материал, который дал возможность выявить практически все знакомства писателя в его каторжные годы. Достоевскому и находившемуся в той же тюрьме С.Ф. Дурову всячески помогали декабристы И.А. Анненков и М. Фонвизин, их жены и друзья, стремившиеся облегчить положение «новых конскриптов». Часть офицеров и чиновников губернского города, в том числе и некоторые тюремные начальники, поддерживали духовно и материально выдающегося писателя. Ряд офицеров – генерал Бориславский, комендант крепости генерал-майор А.Ф. де Граве, подпоручик К.И. Иванов, служащие инженерных войск, покровительствовали Достоевскому и Дурову, подыскивая для них более легкий труд. Лекарь острога помещал их в госпиталь чаще других, даже если они не нуждались е лечении, просто на отдых. Иногда петрашевцам давали возможность почитать не только беллетристику, но даже свежие журналы и газеты.

Всё это делалось вопреки распоряжениям императора с риском для тех, кто помогал заключенным. М.М. Громыко удалось выявить несколько десятков лиц, поддерживавших писателя.
Эту работу дополняет книга В.С. Вайнерман «Достоевский и Омск» (Омск,1991).
Изданы литературоведческие труды, посвященные пребыванию Ф.М. Достоевского в Сибири. В 1981 г. в Иркутске опубликован сборник «Достоевский Ф.М. «Записки из Мёртвого дома», в котором, кроме текста писателя, помещены в «Приложениях» официальные рапорты, донесения, а также «Сибирская тетрадь».

«Сибирская тетрадь» – 28 листов бумаги, заполненные записями метких народных слов и выражений. В каторжные годы она хранилась Достоевским в «Евангелии» – единственной книге, которую разрешалось иметь заключенным. Тетрадь послужила литературным первоисточником для писателя, который он многократно использовал в литературных произведениях. Тетрадь была впервые опубликована в 1930-х г., но без комментариев и с частично неразобранным текстом. В 1972 г. «Сибирская тетрадь» была включена в 4 том полного собрания сочинений Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Публикация была частично снабжена комментариями, но некоторые записи остались неразобранными; встречались там и неточности. Не было оценено значение тетради в творчестве писателя.

Для дальнейшего изучения «Сибирской тетради» многое сделал профессор Иркутского госуниверситета В.П. Владимирцев. Он – один из составителей книги: «Достоевский Ф.М. Моя тетрадка каторжная. Сибирская тетрадь» Изд. подготовили. В.П. Владимирцев и Т.И. Орнатская. Красноярск, 1985. В этой книге впервые даны комментарии ко всем записям, исправлены ошибки, допущенные в прежних изданиях.

В 2009 г. Владимирцев опубликовал монографию «Каторжная тетрадка Достоевского». В ней учёный доказал, что фольклорно-этнографические и лексикографические записи писателя-арестанта имеют важное значение. По словам В.Н. Захарова, автора предисловия к книге, комментарии В.П. Владимирцева «в полной мере раскрывают услышанный Достоевским голос русского народа. Благодаря сознательному отбору писателя, записи образуют художественное целое – единство, которое создают сцены, пословицы, поговорки, «острожный говорок», каторжный юмор, сюжеты будущих произведений». Владимирцев выявил более 600 случаев использования писателем материалов тетради в многочисленных художественных произведениях.
Проблеме отражения сибирского периода в творчестве писателя посвящена крупная монография В.П. Владимирцева «Достоевский народный» (Иркутск, 2007).  Ценной работой является книга Л.И. Сараскиной «Николай Спешнев. Несбывшаяся судьба» (М., 2000). Будучи известным литературоведом, Л.И. Сараскина заинтересовалась петрашевцем, поскольку его хорошо знал Ф.М. Достоевский, на которого Спешнев произвел сильное впечатление.

Исследовательница вполне справедливо цитирует слова Б.Ф. Егорова, автора книги о петрашевцах: «Многие пострадавшие вообще не реализовали себя, их талант был убит каторгой и ссылкой. Кем был бы Спешнев при свободном развитии его способностей: философом, политиком, учёным, журналистом. Мы не знаем, но ясно, что его незаурядная натура ярко проявила бы себя в любой области». (с. 16-17). Поэтому её книга о человеке явно незаурядном, но не сыгравшем крупной роли, вполне оправданна. Использовав большой, в основном ранее не публиковавшийся комплекс источников, она подробно проследила биографию яркой личности, которой явно не повезло в жизни.

Несправедливо изгнанный из Царскосельского лицея, Н.А. Спешнев влюбился в молодую полячку, увёз её от мужа, но вынужден был бежать с ней за границу, так как оформить брак не было возможности. От переживаний его фактическая жена умерла, и Спешнев на всю жизнь остался холостым.

Затем он становится видным участником кружка Петрашевского, за что расплачивается каторгой и ссылкой. Богатые архивные материалы семейного фонда Спешневых дали возможность Л.И. Сараскиной детально проследить жизнь героя её книги на всех её этапах, в том числе и в Сибири. Она публикует более 70 документов и писем Н.А. Спешнева и к Спешневу. Особенно интересна переписка Николая Александровича с его матерью,  Анной Сергеевной, а также официальные документы генерал-губернатора Н.Н. Муравьева-Амурского, активно помогавшего политссыльному. Некоторые из этих документов дополняют наши представления о    других петрашевцах, а также о деятельности администрации Восточной Сибири середины XIX века.

В.Р. Лейкина-Свирская в 1978 г. опубликовала статью «Петрашевец Н.А. Спешнев в свете новых материалов», но дополняет биографию петрашевца только до времени его ссылки в Сибирь. В том же году Г.П. Шатрова в небольшой статье рассказала о политической деятельности Петрашевского в Красноярске [29].

Автором данной статьи напечатано 48 публикаций о петрашевцах. В дальнейшем будут указаны только те из них, материалы которых не были включены в основную работу автора по данной теме [30]. Основой монографии послужила кандидатская диссертация, защищённая в 1965 г. В монографии А.В. Дулова впервые в научной литературе были рассмотрены в комплексе проблемы, связанные с пребыванием в Сибири петрашевцев (1850––1866 гг.). В ней обстоятельно показаны условия жизни их на каторге и в ссылке, быт, личные судьбы.

Основное внимание уделено разнообразной деятельности петрашевцев: политической (особенно М.В. Петрашевского и событиям 1859 г. в Иркутске), организации первых газет в Иркутске Н.А. Спешневым, Петрашевским, многочисленным публицистическим статьям Петрашевского, Спешнева, Ф.Н. Львова Ф.Г. Толля, печатавшимся как в центральных, так и в сибирских изданиях; литературной деятельности, особенно значимой у Ф.М. Достоевского, достаточно заметной у С.Ф. Дурова, Толля, Львова. Характеризуется вклад в научную деятельность и изобретательство Львова и Р.А. Черносвитова. Отдельные главы посвящены анализу эволюции мировоззрения петрашевцев и их взаимоотношениям с населением Сибири и другими политическими ссыльными (декабристами, польскими повстанцами, шестидесятниками).

По мнению А.В. Дулова, петрашевцы находились в Сибири в тот период, когда и в этой части России ощущался мощный демократический подъем. В Сибири это проявилось особенно сильно в среде интеллигенции, либерального купечества и мелкого чиновничества и выразилось в создании органов местной печати, кружков прогрессивного направления, росте библиотек, организации воскресных школ, появлении обществ. В то же время генерал-губернатором Восточной Сибири стал либерально настроенный Н.Н. Муравьев-Амурский, оказывавший первое время поддержку петрашевцам. Все это способствовало тому, что петрашевцы смогли развернуть широкую общественную деятельность, действуя в более благоприятных условиях, чем их предшественники – декабристы.

Условия заключения петрашевцев, полагает автор монографии, определялись, прежде всего, состоянием внутреннего положения самодержавия. Правительство понимало, что петрашевцы не представляют такой серьезной опасности для него, как в своё время декабристы. Поэтому петрашевцев сочли возможным не помещать в специальную тюрьму, как было сделано с декабристами, а рассеять поодиночке, разбросав их среди уголовных ссыльных.
Правительство не желало допустить по отношению к новым каторжанам льгот, которыми пользовались декабристы, – освобождение от работ, значительно лучшее обращение и т. д. – Оно специально дало указание, чтобы петрашевцы были каторжанами «в полном смысле слова». Но намерение правительства было выполнено лишь наполовину: если в Западной Сибири, где управлял типичный русский бюрократ генерал-губернатор Гасфорд, петрашевцы действительно должны были вести жизнь уголовных каторжан, в небольшой степени облегчаемую кое-где низшим начальством, то в Восточной Сибири либерально настроенный Муравьёв и большая гуманность местной администрации позволили петрашевцам почти полностью освободиться от каторжных работ и жить на собственных квартирах.

Другим благоприятным для петрашевцев обстоятельством было сравнительно небольшое время, проведённое ими на каторге и в ссылке. В среднем каждый из них находился 5-6 лет на каторге и 5 лет в ссылке. Но даже несмотря на это, пребывание в Сибири сократило многим петрашевцам жизнь на несколько лет, подорвав их здоровье; оно отразилось на них также длительным лишением прав и после возвращения из Сибири.

До ссылки в Сибирь для большинства петрашевцев были характерны материалистические, антикрепостнические и социалистические взгляды. Петрашевцы не были последовательны в решении вопроса о том, какими способами изменить существующий строй, но большинство из них всё-таки склонялось к решению этого вопроса путём революции.

После ссылки почти все петрашевцы продолжали оставаться верными прежним антикрепостническим и социалистическим убеждениям, но некоторые из них отказались от материализма. Либеральные настроения их несколько усилились, и большинство петрашевцев теперь уже стали сторонниками постепенного реформирования России. Лишь о Петрашевском можно с полной уверенностью сказать, что он и в ссылке не отошёл от мысли о революции.
Общественно-политическая деятельность петрашевцев в Сибири отличается широким размахом и разнообразием, особенно если учесть небольшой количественный состав петрашевцев (10 человек).

По мнению А.В. Дулова, петрашевцам многое удалось достичь в борьбе с произволом местных властей. Высшей точки это сопротивление произволу достигло во время событий 1859 г. в Иркутске, когда петрашевцы смогли объединить широкие круги населения и фактически парализовать на некоторое время местный чиновничий аппарат.

Важной заслугой петрашевцев следует признать также организацию и руководство печатью Восточной Сибири, носившей прогрессивный характер. Огромное значение имеет и публицистическая работа петрашевцев, резко критиковавших порядки и обычаи феодализма и настойчиво требовавших замены их новыми прогрессивными принципами и институтами. Всего петрашевцами в Сибири было написано 45 работ, 3 из которых не были опубликованы. Петрашевский    и Львов и в публицистике проводили социалистические идеи.

Все эти особенности произведений петрашевцев обращали на себя внимание цензуры, которая нередко ставила препятствия их опубликованию или классифицировала их как слишком резкие. Петрашевцы впервые стали писать о сибирской каторге. Ф. Львов и Р. Черносвитов вели довольно широкую просветительскую работу и внесли вклад и развитие науки и техники в Сибири.

Разнообразная общественная деятельность петрашевцев в Сибири, по мнению А.В. Дулова, вызвала интерес у передовых кругов России. За ней внимательно следили такие известные представители демократического лагеря, как Герцен, Салтыков-Щедрин, шестидесятники.
Широкая общественная работа петрашевцев в Сибири позволила им, с одной стороны, повести за собой демократические слои сибирского населения на борьбу с институтами и традициями крепостничества, а с другой – вызвала ненависть к ним реакционной части сибиряков – прежде всего, крупного чиновничества.

В 2005 году иркутским издательством «Облмашинформ» выпущен под редакцией С.Ф. Коваля (умер в декабре 2005 г.) документальный исторический сборник «Петрашевцы в Сибири» (Иркутск, 2005). На титульном листе указано, что издание подготовили В.Р. Лейкина-Свирская, Ф.Г. Никитина, И.В. Селиванова, а рукопись дорабатывали и готовили к печати С.Ф. Коваль, А.В. Гимельштейн и Н.К. Шестакова.

Большой объем и значительное число впервые опубликованных материалов могли сделать эту книгу важным событием в изучении истории движения петрашевцев, если бы не некоторые ее необычные особенности [31].

Книги, подобные изданной в Иркутске, выходят у нас редко. Поэтому есть смысл остановиться и на предыстории, и на содержании сборника. В 1965 г. автор статьи защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Общественно-политическая деятельность и эволюция взглядов петрашевцев в Сибири». Ее доработанный и расширенный вариант под названием «Петрашевцы в Сибири» удалось издать в Иркутске только в 1996 г. Еще в 1986 г., зная, что я – специалист по этой теме, меня пригласили в Восточно-Сибирское издательство и предложили стать редактором сборника документов «Петрашевцы в Сибири», который готовили в Ленинграде под руководством известного специалиста по истории движения петрашевцев и интеллигенции России В.Р. Лейкиной-Свирской. Естественно, я дал согласие и стал ждать, когда поступит рукопись книги.

Спустя некоторое время я узнал, что редактирование книги оказалось в руках С.Ф. Коваля, хотя тот историей петрашевцев не занимался. Далее, если верить авторам предисловия к сборнику С.Ф. Ковалю, А.В. Гимельштейну и Н.К. Шестаковой, события развивались следующим образом. В.Р. Лейкина-Свирская, Ф.Г. Никитина и И.В.Селиванова собирали материал для сборника. Затем Лейкина-Свирская умерла, и спустя несколько лет, в 2001 г., в Иркутск была доставлена рукопись книги, над которой стали работать С.Ф. Коваль, руководитель Архивного управления Иркутской области Н.К. Шестакова и редактор и издатель газеты «Восточно-Сибирская правда» А.В. Гимельштейн. Эти люди, не обладая достаточной компетенцией, взялись редактировать данный сборник, вели его доработку. При этом был сокращен текст, проведена его археографическая обработка (при участии Никитиной и Селивановой).

В целом сборник, имеющий 535 страниц, содержит большой фактический материал, включающий в себя письма М.В. Петрашевского, Н.А. Спешнева, Ф.Н. Львова, С.Ф. Дурова и Ф.Э. Толля, воспоминания Ф.Н. Львова, статьи и заметки Петрашевского, Спешнева, Львова, Черносвитова и воспоминания о петрашевцах в Сибири, принадлежащие 10 лицам. Многие материалы изданы впервые. Конечно, публикация такого большого свода документов о петрашевцах в Сибири весьма полезна, несмотря на содержащуюся в нем необъективность и многочисленные промахи его составителей.

В предисловии, подписанном С.Ф. Ковалем, А.В. Гимельштейном и Н.К. Шестаковой, говорится (с. 5): «Незавершенность же выявления источниковой базы приводит, как правило, к досадным погрешностям даже опытных авторов, к каким относится А.В. Дулов. Так, в его монографии “Петрашевцы в Сибири” можно обнаружить ссылки на документы из архивного фонда Н.А. Спешнева, хранящегося в Москве, и не найти ни одного обращения к материалам его же фонда (№ 777) в Государственном архиве Иркутской области, в котором хранятся письма к матери из Сибири, с уникальными фактами из биографии этого петрашевца, сыгравшего заметную роль в развитии общественной мысли в Сибири».

Между тем, в моей монографии приводится восемь ссылок на 777-й фонд ГАИО на пяти страницах (81, 239, 272, 284, 288). Остается удивляться, почему названным выше удалось распространять явную неправду тиражом в тысячу экземпляров?

Удивляет также, что сборник издан при поддержке и участии тогдашнего начальника Архивного управления Иркутской области Шестаковой. Как правило, крупные научные издания рецензируются до их публикации. Но этот очень объемистый сборник не имеет ни одного рецензента!

7 сентября 2007 г. мной было дано заявление по поводу этой книги на имя губернатора Иркутской области А.Г. Тишанина. Я подозревал, что Гимельштейн и Шестакова сами вписали в текст предисловия неверную оценку в отношении моей книги (Коваль умер до выхода книги в свет).

Однако из ответа зам. губернатора С.В. Крутя стало ясно, что главным автором предисловия является Коваль, поскольку текст написан его рукой, а остальные просто подписались под текстом. С.В. Круть справедливо указал в своем ответе, что я имею право обратиться в суд с заявлением по поводу распространения клеветы против меня. Шестакова в служебной записке в ответ на мое заявление писала, что все вопросы по тексту сборника и его издания решал Коваль. Хотя она и признала «что в Предисловии допущена неточность по отношению к монографии Дулова А.В.», но считает, что «все, что сказано в предисловии к сборнику об упомянутой монографии, не выходит за рамки научной полемики и не несет клеветнического характера». Таким образом, глава архивной службы области, которая обязана следить и за состоянием охраны исторических документов, проявила поразительную доверчивость.
Коваль, основной автор предисловия, известен в Иркутске как человек, многие статьи которого посвящены личному прославлению и выпячиванию своей роли в издании сборников о пребывании декабристов в Сибири.

И в данном случае Коваль вместе с двумя соавторами, хотя и упоминает на с. 4, что монография Дулова является единственной по данной теме, тут же заявляет: «В ней не нашли отражения многие аспекты каторжной и поселенческой жизни и деятельности петрашевцев в Сибири в силу ограниченности источников». Чуть ниже авторы предисловия пишут: «Сибирский период [деятельности петрашевцев. – А.Д.] только в начальной стадии разработки».

С такой оценкой согласиться не могу. Во-первых, источников в книге использовано больше, чем в рецензируемом сборнике. В ней, в частности, приведены материалы 9 архивов. В моей монографии на 298 страницах рассмотрены условия жизни и быта петрашевцев в Сибири (гл. 1); их связи с населением и другими политическими ссыльными (гл. 2); публицистическая и литературная деятельность в Сибири (гл. 3); общественно-политическая деятельность (гл. 4); эволюция их мировоззрения и взгляды на Сибирь (гл. 5). Многие документы использованы впервые. Ни одного замечания в отношении книги ранее мне ни читать, ни слышать не приходилось.

Мои статьи о петрашевцах были положительно оценены В.Р. Лейкиной-Свирской. В ее статье «Петрашевский» (БСЭ. 3-е изд. 1975. Т. 19. С. 479) в списке литературы указана и моя статья. Моя диссертация упоминается Б.Ф. Егоровым (Петрашевцы. Л., 1988. С. 10-11); моим работам дается положительная оценка и в статье В.Н. Михайловой «Петрашевцы в Сибири в современной советской историографии» // Политическая ссылка в Сибири XIX – начала XX вв. Историография и источники. Новосибирск, 1987. С. 29-38). Не знают, либо игнорируют авторы предисловия и положительную рецензию на мою книгу (Семенов А. Вослед декабристам // Вост.-Сиб. правда. 1997. 9 янв.). Неизвестна авторам предисловия и моя статья: Источники о пребывании петрашевцев в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль , 1917 г.): сб. науч. тр. Вып. 12. Иркутск, 1991. (С. 7-14). Эта статья и названная выше статья В.Н. Михайловой могли бы пригодиться при составлении обзора литературы о пребывании петрашевцев в Сибири. А написано на эту тему довольно много (автору рецензии известно более 60 публикаций). Однако такой обзор отсутствует, что дополнительно снижает научный уровень сборника.

Стремясь, по своему обыкновению, дискредитировать специалистов по данной теме, Коваль обрушивается и на Л. Сараскину, голословно обвиняя ее в «слишком вольной, далекой от научной публикации» … писем Н.А. Спешнева и их переводов с французского языка (с. 9).

«Уничтожив» монографию Дулова, троица «доработчиков» игнорирует и факты публикации им архивных материалов. Как известно, обнародуя выявленный источник, историк обязан указать, был ли он опубликован ранее. Лица, издавшие книгу, это не делают именно в отношении работ А.В. Дулова. Так, письмо М.В. Петрашевского Александру II от 6 июня 1865 г. (с. 89-152 рецензируемой книги) частично опубликовано в монографии Дулова (с. 219-221); письмо Н.А. Спешнева А.С. Спешневой от 11 августа 1853 г. частично обнародовано в той же монографии (с. 81 и 239). Письмо Спешнева А.С. Спешневой от 6 января 1854 г. (с. 165-170 сборника) напечатано в книге: Письма политических ссыльных в Восточной Сибири (Иркутск, 1978. с. 117-120); письмо того же автора к тому же адресату от 17 февраля 1857 г. частично опубликовано в книге Дулова (с. 82). Фрагменты письма Петрашевского Н.Н. Освальду от 9 апреля 1864 г. (с. 78-86 сборника) приведены В.И. Семевским («Голос минувшего». 1915. № 5. С. 68-70) и в книге Дулова (с. 214-216). Большая статья Ф.Н. Львова, посвященная критике восточносибирской администрации и не пропущенная цензурой (в сборнике она названа «В защиту Д.И. Завалишина», с. 410-423), частично напечатана в книге Дулова на с. 143, 150-152, 156.

Грубую ошибку допускают составители, включив в сборник статью Г. Толя «Воспоминания о Восточной Сибири» и приписав ее Ф.-Э.Г. Толлю. Петрашевец. Ф.-Э.Г. Толль всегда писал свою фамилию с двумя «л». Воспоминания же о Восточной Сибири подписаны фамилией с одной буквой «л». Составители прямо фальсифицируют источник, ставя на с. 370 под статьей о Восточной Сибири подпись «Г. Толль». Очевидно, это сделано для того, чтобы разница между петрашевцем. Ф-Э.Г. Толлем и автором статьи в журнале «Век» Г. Толем была менее заметной.

Содержание же статьи Г. Толя, занимающей в сборнике 45 страниц, явно противоречит тому, что мы знаем о петрашевце. Из статьи следует, что Г. Толь в 1850-х гг. был земским заседателем в Киренском уезде Иркутской губернии (с. 329, 151, 361, 365), ловил и судил там уголовных преступников. Неужели составители не знают, что политических ссыльных на такие должности не назначали?

Г. Толь сообщает также, что путешествие в Сибирь он начал по железной дороге Петербург–Москва. Известно, что эта дорога вступила в строй 1 ноября 1851 г., когда петрашевец отбывал каторгу.

На с. 370 автор статьи пишет, что в Сибири он был 5,5 лет и «объехал за это время близко 65 000 верст». Однако петрашевец с января 1850 г. находился на каторжных работах в Керевском заводе Томской губернии и вышел на поселение в 1852 г. (Дулов А.В. Указ. соч. С. 49). В феврале 1855 г. петрашевец отправляет из Томска прошение в Петербург с просьбой разрешить лечиться на минеральных водах Забайкалья. Петербург разрешил, но потребовал, чтобы в поездке его сопровождал жандарм за счет Толля. Естественно, петрашевец вынужден был от поездки отказаться (Дулов А.В. Указ. соч. С. 50). В статье же, втиснутой составителями в сборник, говорится, что 15 марта 1855 г. Г. Толь выехал из Иркутска в командировку в Верхнеангарск, чтобы вернуться в Иркутск до вскрытия оз. Байкал ото льда. И далее он продолжает: «К тому же меня ожидала в Иркутске семья и поездка на родину» (с. 366). Однако семьи тогда у петрашевца не было, а вернуться в Европейскую Россию ему разрешила только амнистия 26 августа 1856 г. (Дулов А.В. Указ. соч. С. 50). Есть и другие несоответствия.

Встречаются в сборнике и иные досадные ошибки. Так, на с. 529 читаем, что Н.А. Спешнев редактировал газету «Иркутские губернские ведомости» только в 1857 г., хотя на самом деле он редактировал ее до № 11 за 1859 г. (Дулов А.В. Указ. соч. С. 121). На с. 514 авторы книги сообщают, что упоминаемый в письме Ф.Н. Львова Д.И. Завалишину Ф.Ф. Ольдекоп, советник Иркутского губернского суда, «привлекался по делу петрашевцев». На ошибочность отождествления петрашевца К.К. Ольдекопа с иркутянином Ф.Ф. Ольдекопом впервые указал В.Г. Карцев, приведя факты, свидетельствующие о несовпадении биографических данных этих лиц (Карцев В.Г. М.В. Буташевич-Петрашевский в период революционной ситуации конца 1850 – начала 1860-х гг. // Учен. зап. Калинин гос. пед. ин-та. Калинин, 1963. Т. 35. (с. 158).
Приходится еще раз выразить сожаление, что полезное и содержащее большой фактический материал издание, подготовленное исследователями Москвы и Петербурга, серьезно испорчено тремя иркутскими авторами.

Подводя итоги изучению жизни и деятельности петрашевцев в Сибири, следует отметить, что сделано уже немало. Издано до 70 публикаций, в том числе около десяти монографий и сборников документов. Довольно подробно изучены важнейшие аспекты жизненных судеб, деятельности, эволюции взгляд петрашевцев. Меньше у нас сведений о пребывании в Сибири Ф.Н. Львова, С.Ф. Дурова, Р.А. Черносвитова. Не приходится сомневаться в том, что работа историков по углублению наших представлений о политических ссыльных – участниках антиправительственного петербургского кружка 1845–1849 годов – будет продолжена.

Примечания
1. Черевин Н.Т. Полковник де-Граве и Ф.М. Достоевский // Русская старина. 1889. № 2.
2. Исторический вестник. 1898. № 1.
3. Скандин А.В. Достоевский в Семипалатинске // Ист. Вестник. 1903. № 1.
4. Ядринцев Н. Достоевский в Сибири. Отдельный оттиск. Хранится в научной библиотеке Иркутского университета им. А.А. Жданова.
5. Арефьев В. М.В. Буташевич-Петрашевский в Сибири // Русская старина. 1902. № 1.
6. Семевский В.И. М.В. Буташевич-Петрашевский // Голос минувшего. 1913. № 1-4, 6, 8, 11, 12; Петрашевцы. Дуров, Пальм, Достоевский и Плещеев // Гол. Мин. 1915. №№ 11-12; Петрашевцы (Кружок Кашкина) // Гол. мин. 1916. №№ 2-4; Петрашевцы. Беклемишев и Тимковский // Вестник Европы. 1916. № 11; Петрашевцы. Студент Толстов и Г.П. Данилевский, мещанин П.Г. Шапошников, литератор Катенев и Б.И. Утин // Голос минувшего. 1916. №№ 11-12 и многие другие. Все эти труды В.И. Семевский собирался издать отдельной монографией под названием «М.В. Буташевич-Петрашевский и петрашевцы». Уже после его смерти, в 1992 году, была опубликована в Москве первая часть.
7. Семевский В.И. М.В. Буташевич-Петрашевский в Сибири // Голос минувшего. 1915. №№ 1, 3, 5.
8. Кубалов Б.Г. Страницы из жизни М.А. Бакунина и его семьи в Сибири // Сб. трудов преп. и проф. гос. Ирк. ун-та. Вып. 5. Иркутск, 1923. С. 127-160.
9. Полонский В.Б. Кубалов. Страницы из жизни М.А. Бакунина и его семьи в Сибири. Рецензия // Пролетарская революция. 1923. № 5. С. 355-364.
10. М.В. Буташевич-Петрашевский в Сибири // Красный Архив. 1925. № 3.
11. Г-в Б.Г. К пребыванию Ф.М. Достоевского в г. Семипалатинске // Сиб. Архив. 1912, № 1; Б. Г-в Б. Достоевский в Семипалатинске // Сиб. Огни. 1924. № 4.
12. Покровский Е.Б. Достоевский о декабристах // Декабристы. Неизданные материалы и статьи. 1925.
13. Райский Л. Социальные воззрения петрашевцев. Л., 1927.
14. Гернет М.Н. Царская расправа над первыми представителями утопического социализма в России // Советская юстиция. 1940. №№ 12, 13, 14. Позже эта статья была введена во 2 том его же «Истории царской тюрьмы» без существенных изменений.
15. Никитина Ф. Общественно-политические и философские взгляды М.В. Буташевича-Петрашевского // Из истории рус. философии 18–19 вв. Сб. статей. Изд-во Мос. ун-та. 1952; Ее же. Революционный демократизм М.В. Петрашевского // Уч. Зап. Мос. обл. пед. ин-та. Т. 23. Тр. каф. философии. Вып. 1. М., 1954.
16. Литерат. наследство, т. 60, кн. 1, М., 1956.
17. Кубалов Б.Г. А.И. Герцен и общественность Сибири. Иркутск, 1958. Его же. Протест против выступления Бакунина об иркутской дуэли // Лит. насл., т. 63.
18. Записка о деле петрашевцев. Рукопись Ф.Н. Львова с пометками М.В. Буташевича-Петрашевского. Публикация В.Р. Лейкиной-Свирской // Литературное наследство, т. 63, М., 1956, с. 169.
19. Записка петрашевцев // Литературное наследство, т.63, с. 166.
20. Уч. зап. Калининского пед. ин-та им. М.И. Калинина. Т. 35. Кафедра истории. Калинин. 1963, с.137-169.
21. Михайлова В.Н. Петрашевцы в Сибири в современной советской историографии // Политическая ссылка в Сибири XIX – начало ХХ в. Историография и источники. Новосибирск, 1987. С. 29-38.
22. Владимиров Е. Мужественный революционер. К 150-летию со дня рождения М.В. Петрашевского // Сиб. огни. 1971. № 12. С. 124-129.
23. Иванова З.Я. Некоторые проблемы мировоззрения М.В. Буташевича-Петрашевского во второй половине 50-х – начале 60-х годов XIX в. // Актуальные проблемы истории философии народов СССР. Вып. 4. М.,1977. С. 81-93.
24. Порох И.В. «Колокол» Герцена в борьбе за освобождение М.В. Буташевича-Петрашевского / По новым материалам // Политическая ссылка в Сибири XIX – начало ХХ в. … С. 137-149.
25. Наиболее интересна из них статья: Сотрудничество политических ссыльных и общественных деятелей Восточной Сибири в «Иркутских губернских ведомостях» в 1857–1860 годах // Ссылка и общественно-политическая жизнь в Сибири XVIII – начало ХХ в. Новосибирск, 1978.
26. Соболевский А.В. Иркутские события 1859 г. и их отражение в корреспонденциях Вольной русской печати… // Матер. ХVII Всесоюзн. научн. студ. конфер. «Студент и технический прогресс». История (2). Новосибирск, 1979. С. 58-70.
27. История СССР. 1978. № 4.
28. Кодан С.В. Петрашевцы на Нерчинской каторге / историко-правовой акспект // Ссыльные революционеры в Сибири. Вып. 6. Сб. науч. тр. Иркутск, 1981. С. 7-21.
29. Шатрова Г.П. «До свидания в парламенте!» // Красноярск и красноярцы. Красноярск, 1978. С. 81-85.
30. Дулов А.В. Петрашевцы в Сибири. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1996. 300 с.
31. Автором данной статьи опубликованы две рецензии на этот сборник: «Когда пренебрегают источниками» // Сибирь. 2008. № 5. С. 214-216 и «Неудачный сборник» // Известия Иркут. гос. ун-та. Серия «Политология. Религиоведение». 2010. № 2 (5). С. 159-163.

Возврат к списку

  Rambler's Top100