История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

07-08-2014

Утомлённые борьбой (Народническая ссылка на страницах сборников «Ссыльные революционеры в Сибири» и «Сибирская ссылка»)

Автор: Кальмина Лилия Владимировна

Хотя один из редакторов сборника несколько критически отнесся к его первым выпускам из-за «отсутствия внутренней структуры»1, она явно просматривается. Практически каждый сборник серии «Ссыльные революционеры в Сибири» содержит в себе статьи по трем этапам революционного движения.

Целью серии изначально было представление сибирской ссылки как части общероссийского сюжета освободительного движения. Процесс воздействия ссыльных на всех его этапах на общественно-политическую, экономическую и культурную жизнь сибирского края – сквозная идея, которая проходит через все выпуски советского периода2.

Если взять за основу объем посвященных ему статей, «народнический» блок советской серии выстраивается по принципу перевернутой пирамиды – от почти абсолютного доминирования в первых до постепенного сворачивания в последних выпусках, где его заметно потеснил пролетарский этап освободительного движения как «наиболее важный в истории России». При радикальном изменении концепции сборника постсоветской поры и появлении практически неограниченной для историков возможности вкусить от ранее запретного плода народники стали второстепенным сюжетом.

Разночинный этап революционного движения, подготовленный «переходным периодом» – революционно-демократическими течениями 40-х гг. XIX в., – отличался социалистическим направлением идеологии. Умами революционеров прочно овладела идея коренного изменения эксплуататорского общества и отношения к народу как основной движущей силе революционных преобразований3. Несколькими броскими штрихами А.В. Дулов дал точную характеристику «шестидесятникам», показав их принципиальное отличие от дворянских революционеров: большая в сравнении с ними массовость; значительное изменение социального состава (удельный вес разночинцев, «редком явлении» на предыдущем этапе, вырос до 47 %); устойчивость убеждений, которая подпитывалась оставшимися на свободе единомышленниками. Если разгром организаций дворянских революционеров означал конец общего дела, то арест их преемников выглядел лишь как «временные неуспехи» революции4.

На рубеже 1860–1870-х гг. дворянские революционеры окончательно уступают место революционерам-разночинцам, преимущественно из учащейся молодежи5. Начавшаяся с 1870-х гг. народническая ссылка в Сибирь в 1880-е гг. становится главенствующей.

Шинель для Рахметова

Серия «Ссыльные революционеры в Сибири» открывается статьей С.Ф. Коваля о первой попытке освобождения Н.Г. Чернышевского с забайкальской каторги6. Наверно, это не случайно. По оценке А.В. Дулова, при слабом изучении к 1970-м гг. сибирской политической ссылки «пребывание в Сибири Н.Г. Чернышевского представлялось историкам достаточно четко»7. Масштаб его личности не подвергался сомнению. Второй этап революционного движения начался именно с Н.Г. Чернышевского, который стал его лидером и духовным знаменем. Его роман «Что делать?» был Библией многих революционеров. Его Рахметов, «примерив» на себя гоголевскую шинель, сделал защиту обиженных смыслом жизни. Целое поколение, воспитанное на теории Н.Г. Чернышевского о всеобщем равенстве и идее, что народ – главная движущая сила будущей революции при должном его образовании, стало готовить его к грядущим революционным преобразованиям. Имя Н.Г. Чернышевского как пример для подражания молодого поколения революционеров, видного теоретика, чьими книгами зачитывалась свободно мыслящая Россия, и самого грозного противника царизма, не изменившего своим взглядам даже в условиях каторги и ссылки, постоянно звучит в материалах серии8. Под обаяние его личности автор этих строк попал еще в студенческие годы, посвятив ему свой первый научный труд – дипломную работу, которой руководил С.Ф. Коваль. Что-то символическое видится в том, что мне оказана честь проанализировать написанное за 40 лет именно об этом этапе российского освободительного движения, рассказ о котором открывается статьей моего Учителя…

Первый заговор с целью освобождения Чернышевского показан С.Ф. Ковалем не как авантюрная попытка кучки воинственно настроенных фанатиков, а как единство действий российского революционного движения и заграничного центра по подготовке всеобщего восстания и формирования после его победы Временного революционного правительства Сибири, в состав которого предполагалось ввести освобожденного вождя революционной демократии9. Последующие идеи освобождения Н.Г. Чернышевского, ставшие органической частью российского освободительного движения, постоянно носились в воздухе, ничуть не «остывая» с очередной неудачей. Вполне естественно, что сведения о них содержатся и в самой статье С.Ф. Коваля, и в других материалах серии, казалось бы, далеких от данной проблемы10. Однако, по совершенно справедливой оценке С.Ф. Коваля, первый заговор освобождения Н.Г. Чернышевского был значительно шире последующих и имел гораздо больше предпосылок для успеха11.

Андреевский флаг

Флагманом в освещении народнической темы на страницах серии, безусловно, является В.М. Андреев. Из 36 материалов сборников, так или иначе посвященных сибирской ссылке этого периода, его перу принадлежат десять и два написаны в соавторстве – т. е. каждый третий. Его статьи, написанные с привлечением обширного архивного материала, отразили практически все стороны жизни ссыльных народников. В тематическом плане мы бы разделили их на три группы: первая – общая характеристика народнической ссылки и условия содержания ссыльных в Сибири; вторая – их занятия в ссылке; третья – эволюция взглядов народничества.

К первой группе относятся три статьи12. Бескомпромиссная борьба народников с режимом и проведенные ими громкие акции (точнее, придание им громкости советской историографией для создания впечатления широкого общественного резонанса) на деле были уделом незначительной в масштабе империи группы лиц. За весь народнический период (1861–1895 гг.), по подсчетам В.М. Андреева, в ссылку в Сибирь было отправлено 1092 чел.13. По числовым ведомостям автору удалось установить численность политических ссыльных в Иркутской и Енисейской губерниях, в Забайкальской и Якутской областях в 1880-х гг. Он обращает внимание читателя на изменившееся социальное «лицо» ссылки, в которой теперь преобладали люди интеллектуального труда: учащиеся и интеллигенция составляли в ней 55,9 %. Низкий процент рабочих и крестьян, приходит к выводу автор, говорит об отсутствии в этот период массового революционного движения в стране. Рабочий класс еще находился в процессе становления, крестьянство же не встало под знамена народничества14. В двух других статьях, привлекая широкий круг источников, автор реконструирует режим содержания народников в ссылке и показывает формы их протеста против его бесчеловечности. Тяжелые условия этапа и пересыльных тюрем как звено карательной системы царизма должны были надломить революционеров и «доставить» их в ссылку сломленными морально и физически. Преодолевших этап планировалось либо погубить на каторге или в местах поселения, либо подорвать их здоровье, чтобы у них не было сил бороться за свои идеи. Интонация горечи и гнева историков советского (да и не только советского) периода, исследовавших условия пребывания революционеров в ссылке, понятна и оправданна. Однако «правила игры», продиктованные официальной идеологией советской поры, не давали исследователям возможности взглянуть на события с другой стороны и уж тем более искать оправдание действиям власти по «нейтрализации» своих идейных противников. У царизма между тем была своя логика: он имел дело с преступниками, целью которых было покушение на святая святых – самодержавный строй и его хранителей. Ссылка как особая карательная мера, служившая обеспечению безопасности государства и выполнению функций подавления сопротивления существующему строю, имела целью возмездие, устрашение и изоляцию революционеров от общественно-политической жизни15. Отправка «смутьянов» в глухие, отсталые в социально-экономическом отношении места Сибири стала своего рода охранной мерой незыблемости устоев в назидание возможным последователям ниспровергателей режима. Эта мысль, пусть ненавязчиво, все же проходит в статьях В.М. Андреева. По его оценке, репрессивные действия правительства и сибирской администрации имели целью стремление покончить с «крамолой» в стране и морально уничтожить «извержение общества», как оценивались противники установленного порядка в жандармских рапортах16. Репрессивными мерами власть стремилась покончить с самой мыслью о сопротивлении народников, превративших даже пересыльные и каторжные тюрьмы «в арену смертельных схваток с охранителями ненавистного режима» за сохранение человеческого достоинства и возможность саморазвития для продолжения борьбы17. Само требование подчинения властям, которое революционеры считали «унизительным актом для русского гражданина», «оскорбляющим нравственное достоинство личности»18, вызывало их протест, хотя с точки зрения норм права здесь нет ничего оскорбительного. Видя их острую реакцию на любую по отношению к ним несправедливость, которая сразу влекла за собой коллективные действия, власти жестоким обращением часто специально провоцировали их на сопротивление, чтобы иметь возможность учинить расправу «на законных основаниях». За любым проявлением этой борьбы, будь то голодовка, письменный протест, побег или празднование убийства монарха 1 марта 1881 г.,19 следовало жестокое наказание. (Хотя наиболее часто практикуемая голодовка нередко заканчивалась уступками со стороны администрации). Как кульминацию столкновений политических ссыльных с охраной во время пересылки и на каторге автор оценивает события марта 1889 г. в Якутске («Монастыревская трагедия». – Л.К.), когда вооруженное столкновение с войсками закончилось жертвами и военно-полевым судом, вынесшим смертный приговор троим участникам акции20, и самоотравление ссыльных на Карийской каторге с целью привлечь внимание общественности в России и за рубежом21.

Выводы, к которым приходит автор, анализируя модель поведения ссыльных народников, несколько непоследовательны. С одной стороны, он утверждает, что правящему классу не удалось расколоть революционеров; с другой – признает, что протестные акции поддерживались не всей народнической ссылкой, в чем ученый видит первые симптомы выхода на историческую сцену либерального народничества, проявившиеся в отказе от решительных действий в борьбе с царизмом и предпочтении им мирного урегулирования спорных вопросов22. Критически оценивая тактику народников в условиях неволи, автор однозначно осуждает поединки с тюремными надзирателями, которые были малорезультативны и не приводили ни к чему, кроме «растраты сил»23. (В этом с ним солидарны исследователи постсоветского периода. В частности, И.П. Серебренников указывает, что вооруженное сопротивление «молодой части» политической ссылки как средство борьбы было отрицательно встречено частью политических ссыльных, которые считали неоправданным постоянные протесты против даже самых мелких притеснений и оценивали их как проявление «нервозности современной революционной интеллигенции», что стоило жизни многим товарищам»24). Ошибку тактики народников в ссылке В.М. Андреев и его соавтор Л.П. Сосновская видят в опоре исключительно на собственные «резервы», недостаточной работе в народе по изобличению пороков монархического строя и непонимании роли крестьянства как революционной силы25. Однако в то же время и В.М. Андреев, и другие исследователи отдают должное созданию народниками 80–90-х гг. XIX в. необходимой моральной атмосферы для революционной молодежи, нашедшей в них пример твердости в борьбе за свои идеалы; накоплению ими опыта, в котором черпали идеи политические ссыльные нового этапа освободительного движения, доведшие борьбу до победного конца, и в конечном итоге оценивают ссылку как «мощный ускоритель политического сознания сибирского населения»26. Выводы автора – дань времени. Сформированная им концепция вполне укладывается в русло исключавшей инакомыслие коммунистической идеологии, не подвергавшей сомнению роль крестьянина как естественного союзника рабочего в революционной борьбе, и «растущую революционность масс» под влиянием народнической, а позже и марксистской теории. На деле восприимчивость народа к революционным идеям опять-таки была сильно преувеличена советской историографией, и основная масса крестьян (по сути, мелких буржуа, что исключает их заведомую революционность) осталась достаточно равнодушной как к идеям народников, так и их преемников. Однако мы не можем не согласиться с выводами ученого, что ссылка, имевшая целью исключение «вредного» влияния народников на население, не достигла своей цели. Ссыльные «государственные» нашли и здесь применение своему интеллекту и делу «образования народа».

Вторая, наиболее многочисленная, группа статей В.М. Андреева посвящена созидательной деятельности народников в Сибири27. Недооцененный, по мнению автора, историками дворянского периода труд народников в ссылке получил признание в работах марксистских историков, видевших в народниках предшественников ссыльных марксистов28. Используя обширный массив архивных источников, автор рисует детальную картину жизни народников в ссылке, дающую исчерпывающее представление об их каждодневных занятиях. При их анализе считаем нужным заострить внимание на трех моментах. Первый – мотивация народников к трудовой деятельности, которая выходила за рамки чисто материальных интересов (хотя они присутствовали. Казенное пособие не давало возможности сводить концы с концами, а помощь приходила не всегда). Вторая причина их трудовой активности, на которую указывает В.М. Андреев, – самосохранение, ибо в условиях изоляции, чтобы выстоять, нужна была какая-то деятельность. И, наконец, третья – альтруизм «государственных преступников», который диктовал модель их поведения: всестороннее просвещение людей – и на воле, и в ссылке. Труд приносил им не только (и даже не столько) заработок, сколько моральное удовлетворение, которое они испытывали от самого процесса работы и принесения пользы окружающим29. Второй момент – характер труда ссыльных народников. Особняком стоит их литературное творчество, которое фактически было продолжением проповеди революционных идей в беллетристической форме и отражало жизнь «людей труда», которые были народникам близки и понятны, и «хозяев жизни», неприязнь к которым они не скрывали30. (Литературным опытам народников посвящена и статья В.И. Федоровой, которая, исследуя их переписку, оценивает ее как литературное творчество31. В.М. Андреев рассматривает обращение автора к эпистолярному наследию ссыльных народников как «начальную стадию более углубленного изучения вопроса о литературных занятиях политических ссыльных»)32.

По мнению И.Г. Мосиной, народники довольствовались не любой работой, а лишь той, которая удовлетворяла их духовные потребности33. Однако В.М. Андреев и П.С. Троев приводят убедительные примеры того, что ссыльные народники не гнушались никаким трудом, в том числе им не свойственным и непривычным, ибо видели в нем возможность избежать моральной деградации. Их деятельность в сельском хозяйстве и ремесле была весьма успешной34. А вот вывод В.М. Андреева о подрывающей устои самодержавия хозяйственной деятельности ссыльных на основе передовых приемов базируется на присущей советскому времени убежденности, что самодержавие было тормозом экономического развития35. Новейшие исследования показывают, что царизм был очень заинтересован в модернизации экономики Сибири для укрепления своих позиций на Востоке36. И, наконец, третий момент: занятия ссыльных педагогической и врачебной деятельностью, хотя царизм стремился пресечь их сближение с «ненадежной массой населения», «вращаясь в среде которого», они могут «развить и преступную свою цель», которая «впоследствии вредно отразится на последнем»37. Однако, как показывает автор, признавая опасность ежедневных «сношений» ссыльных с «неразвитой массой населения», царские чиновники часто не чинили препятствий их занятиям из-за отсутствия в крае образовательных и медицинских учреждений, острой нехватки специалистов и признания прагматизма и растущего экономического влияния местной буржуазии, сумевшей оценить пользу, приносимую ссыльными. А их научная деятельность, которая «отвлекала» их от революционной борьбы, в ряде случаев поддерживалась и высоко ценилась властью38. К таким же выводам приходят и другие исследователи. Как указывает И.Г. Мосина, число ссыльных в разных конторах и просветительских учреждениях было так велико, что эти учреждения служили своего рода «явочной квартирой»39. На еще одной причине относительно лояльного отношения сибирской администрации к своим противникам, указанной В.М. Андреевым, – эволюции их взглядов в сторону либерализма, что позволило им упрочить союз с нарождающейся буржуазией, и «перерождением ряда политических ссыльных в защитников эксплуататорского строя»40 следует остановиться особо.

Троянский конь «оппортунистов»

Проблема «перерождения» народничества – наиболее дискуссионное направление исследований В.М. Андреева. Посвятив ей отдельную статью41, ученый так или иначе обращается к ней и в других материалах, раскрывающих различные аспекты деятельности народников. Анализируя состав политической ссылки в Восточной Сибири в 1870–1890-х гг., автор дает классификацию народничества42. Наиболее активным и многочисленным слоем в сибирской ссылке были народовольцы 1870-х гг. – непримиримые борцы с тюремным режимом, неутомимые пропагандисты народнических идей, просветители, в которых нуждалось сибирское общество. С 1880-х гг. началась неуклонная эволюция народничества в сторону либерализма, чему способствовали разгром народнических организаций во главе с «Народной волей» и развитие России по пути капитализма. Исследователь отмечает, что в это время либеральные народники представляли собой уже внушительную силу в общественном движении России43. В Сибири, где процесс эволюции народничества в сторону либерализма начался позднее – во второй половине 1880-х – либеральные идеи, как правило, воспринимались находящимися на поселении в крупных сибирских городах, т. к. здесь было больше представителей зарождающейся буржуазии – сторонников обновления России, с которыми интересы народников во многом совпадали, и имелись лучшие условия для легальной деятельности44. Народовольцы периода 1883–1887 гг. представляли движение, которое уже шло на спад, хотя, по данным автора, в критические моменты они разделяли убеждения и судьбу революционеров 1870-х. В этой обстановке, как указывает исследователь, теоретики движения пересмотрели свою политическую программу, сутью которой стали отказ от революционных методов борьбы и приспособление к реалиям жизни45. Стремление улучшить положение крестьянства в 1880-х ничего общего уже не имело с крестьянской революцией и крестьянским социализмом, о котором мечтали народники 1870-х. Третий период – первая половина 1890-х, когда кризис народнического движения был уже налицо.

Такого же взгляда на эволюцию народничества придерживается и М.В. Шиловский46. По оценке исследователя, во второй половине 70-х гг. XIX в. начинается процесс вырождения народничества, которое отходит от крестьянского демократизма к оппортунизму. Либеральное народничество, продукт этого процесса, ставший с середины 1880-х гг. господствующим течением русской общественной мысли, отказывается от идеи революционного движения в пользу «мелкобуржуазного реформизма»47.

По мнению В.М. Андреева, процесс эволюции народничества в сторону либерализма не стал пагубным для политической ссылки 1870-х – первой половины 1880-х гг., и большинство ее осталось на прежних позициях, хотя бескомпромиссную борьбу с царизмом продолжили немногие48. Полный отказ от борьбы и сотрудничество с правительством расценивалось ими как отступничество. (Д.И. Дмитриев делит каторжан на «оппортунистов», отказавшихся от активных форм протеста и стремившихся «полюбовно договориться» с тюремной администрацией, и «экстремистов», убежденных в необходимости борьбы насмерть в любой ситуации, для которых подготовка к побегу стала «правилом хорошего тона»)49.

Подводя итоги последствий эволюции народничества, В.М. Андреев подвергает критике ученых, которые взяли под защиту «умеренных», доказывая, что «реформаторский способ решения проблем – наиболее приемлемый вариант развития общества». «Народную политику» царизма по отношению к крестьянству (создание крестьянских банков и проведение переселенческой политики), которую «новые народники» считали своей нравственной победой, В.М. Андреев сравнивает с троянским конем, который изнутри разложил революционное народничество. Исследователь настаивает на справедливости ленинской оценки народничества, содержавшей суровую критику за отступничество в борьбе с царизмом, и остается верным своим прежним взглядам на народническую ссылку, касающихся ее эволюции50. Относясь к непоколебимости его позиции с глубоким уважением, считаем ее, тем не менее, излишне радикальной. Новая «умеренная» тактика в сложившихся условиях отнюдь не означала перерождения бывших революционеров «в защитников эксплуататорского строя»51. Оставив в прошлом «грехи молодости», «переродившись», они продолжали служение своему народу – теперь уже созидательным трудом.

Одной из причин эволюции народничества, по признанию самого В.М. Андреева, была невостребованность обществом политической доктрины радикального толка, которая потерпела крах52. Не понятое и не одобренное обществом убийство Александра II, чьи либеральные реформы «гасили» революционную волну, «захлопнуло открытую дверь к переустройству государства по-европейски». Абсолютизировавшие самобытность и неповторимость российской цивилизации с вечевым политическим и общинным социальным устройством, народники не желали никаких аналогий – хоть с Востоком, хоть с Западом53. В 1890-х гг. народники прошли «точку невозврата». Продолжать бескомпромиссную борьбу для выведения страны на некапиталистический путь развития было поздно: ростки капитализма уже проросли на российской почве. Понять закономерность его развития народники не сумели, считая его шагом назад. Уставшие от безрезультатной борьбы, понесшие серьезные потери в результате репрессивной политики царизма, разочарованные крушением своей главной идеи, потерявшие надежду на успех крестьянской революции, они тешили себя надеждой, что улучшить положение крестьянства может только правительство, и тем самым угодили в «служители эксплуататоров». Классовый и партийный подход – «альфа» и «омега» советской историографии – изначально предполагал «неспособность» либеральных теоретиков проникнуть в суть вопроса с точки зрения передовой революционной теории, понять предпочтительность «разрушения до основанья» перед «косметическим ремонтом» общества. Классовый подход, трактовавший «либеральный» как антитезу «революционному», отвергавший эволюционное развитие общества и провозглашавший необходимость «коренной ломки»,54 «низвел» народников до пропагандистов «мелкобуржуазного реформизма». Тем более что ниша «непримиримых борцов с режимом» в советской историографии была уже занята новым поколением революционеров – социал-демократами.

«Зеркало» эволюции

Хотя статей, целенаправленно рисующих политические портреты революционеров, в серии немного, практически каждая из них дает по несколько блестящих очерков наиболее видных представителей освободительного движения. Для анализа нами избрана фигура Д.А. Клеменца. Не только (и даже не столько) из-за того, что его имя чаще других упоминается в контексте исследований о народниках, но прежде всего потому, что его личность помогает выработать научную концепцию народнической ссылки55. С полным правом его можно назвать «зеркалом эволюции народнического движения», потому что его жизненный путь – своего рода зеркальное отражение процесса перехода ссыльных народников с революционных баррикад на «мирные» позиции в служении народу. Один из инициаторов хождения в народ, редактор революционного журнала «Земля и воля», отважный, хладнокровный революционер, он предпринял попытку освобождения Н.Г. Чернышевского56. Вдумчивый ученый, неутомимый путешественник, блестящий оратор, яркий публицист, талантливый фельетонист и художник, общественный деятель, изумительной энергии пропагандист, которому подчинялись даже его товарищи, он был, по оценке исследователей, одной из самых ярких личностей среди блестящей плеяды революционеров 1870-х гг.57 Под его обаяние интеллектуала и эрудита попадали сибиряки, в свое время испытавшие сильное влияние декабристов58. Идеологи областничества выделяли его из всех ссыльных как «наиболее привязанного к Сибири»59. Его неоспоримые заслуги в науке получили детальное освещение в нескольких статьях серии60.

В Сибири он постепенно отошел от революционной деятельности и, по его собственному признанию, в делах партии ни прямого, ни косвенного участия не принимал. Его ореол революционера заметно померк и в глазах власти, которая перестала его опасаться и считала «человеком, полезным для Сибири»61. Казалось бы, перед нами – типичный представитель народнической ссылки образца 1890-х гг., перешедший на путь либерализма. Однако все не так однозначно. По оценке исследователей, и в ссылке он внес весомый вклад в становление нелегальной революционной прессы как теоретик и организатор газетного дела и как писатель, «давший импульс осмыслению всего комплекса общественных проблем в литературе»62.

Две статьи серии посвящены теоретическим разработкам Д.А. Клеменца по актуальным для Сибири вопросам63, где его народническое мировоззрение проявилось особенно четко. Первая посвящена рабочему вопросу в Сибири. Используя в качестве основного источника заключаемые с рабочими контракты, Д.А. Клеменц придал своему поначалу чисто геологическому исследованию социальное звучание, описав экономическое и правовое положение рабочих приисков. Вопреки народническому подходу к проблеме, как отмечает В.И. Федорова, Д.А. Клеменц показал, что главным источником пополнения отряда приисковых рабочих были разорившиеся крестьяне, заменявшие бывший главный контингент приисков – ссыльных64. Не можем согласиться с «мелкобуржуазной» оценкой абсолютизации Д.А. Клеменцем статистики преобладания в золотопромышленности мелкого производства65. Напротив, он четко уловил тенденцию дробления приисков по мере их выработки для сдачи в аренду старателям с целью избавления от хлопот по модернизации производства и обустройству быта рабочих. На долю старательских и золотничных работ в Восточной Сибири даже во втором десятилетии ХХ в. приходилось более половины всех золоторазработок66.

Теория Д.А. Клеменца, приходит к выводу автор статьи, воспроизводит искания ссыльных народников на «либеральном» этапе их деятельности. Либерально-народнические установки сочетались у него с радикально-демократическим анализом. Народническая идеология не дала ему возможности показать развитие рабочего класса в контексте исторического процесса, хотя он не смог не заметить актуальности рабочего вопроса в Сибири, по остроте не уступавшего таковому в европейской части страны. Он не сумел связать уровень технической оснащенности приисков с развитием стадий капиталистического производства, но стал едва ли не первым в народнической историографии, кто попытался поставить изучение рабочего вопроса в Сибири на почву серьезного научного исследования с демократических позиций67.

Его взгляды на «инородческий вопрос», проанализированные Л.М. Дамешеком, вполне вписываются в контекст реакции ссыльных демократов на усиление национально-колониальной политики самодержавия по отношению к сибирским народам. В изъятии земли у бурят народник увидел угрозу родовому быту. Идеализацию и преувеличение им роли бурятской родовой общины, что было свойственно народникам, видевшим в ней зародыш социалистического общества, автор объясняет его народническим мировоззрением. Спасение инородческих племен Д.А. Клеменц видел в культурной помощи, напрочь отвергая радикальные меры, что также вполне вписывалось в теорию либерального народничества68. Он видел разницу между линией царского правительства и трудового русского населения в их влиянии на аборигенов Сибири, обойдя на несколько шагов областников, которые акцентировали пагубное влияние всех русских на аборигенов. Он отошел от народнической оценки капитализма как регресса по сравнению с крестьянской общиной. Тем не менее, по оценке Л.М. Дамешека, народническая концепция осталась преобладающей в его мировосприятии69.

Обе статьи, глубоко проанализировавшие взгляды Д.А. Клеменца, позволили проследить их трансформацию. Оставшись на народнических позициях (в чем-то опередивший своих единомышленников, в чем-то идущий вровень с ними), Клеменц отстаивал верность народнической теории пером публициста.

Точки соприкосновения

Анализируя переписку ссыльных, исследователи убедительно доказывают, что ссылка как мера по изоляции революционеров от эпицентра общественной жизни, оказалась неэффективной. Сосланных в Сибирь поддерживали единомышленники в России и народнические эмигрантские центры, которые отправляли им деньги, вещи, книги, газеты и журналы. Причем география их переписки постоянно расширялась70. Указанные статьи дают возможность изучить не только литературные предпочтения ссыльных и круг вопросов, которые их волновали, но и проследить контакты. Рост числа ссыльных в Сибири, расширение круга общения, «обрастание» соответствующей инфраструктурой (кружки, типографии) даже породили иллюзии о возможности перенесения центра народнического движения в Сибирь71.

Из всех контактов ссыльных народников мы хотели бы остановиться на областниках, взаимоотношениям и теоретическим разногласиям с которыми посвящены статьи М.В. Шиловского и М.Г. Сесюниной72. Затрагивается этот вопрос также Л.М. Дамешеком и И.Г. Мосиной73.

В формировании взаимоотношений областников с политической ссылкой М.В. Шиловский выделяет три этапа74. На первом, который автор датирует 1858-1868 гг., наблюдается взаимное влияние политической ссылки и областников, чьи идеи децентрализации империи находили отклик в душах политссыльных. На народническом этапе ссылки эти контакты, по мнению исследователя, укрепляются, поскольку принципиальных расхождений во взглядах не обнаруживается: областники рассматривали будущее региона через призму либерально-экономических доктрин, а либеральное народничество не исключало возможности «особого пути» Сибири, минуя капиталистическую полосу. Скептически относясь к сепаратистским идеям областников и не всегда одобряя их центробежные наклонности, народники в то же время высоко ценили их общественно-политическую деятельность75.

Первые признаки расхождения вчерашних единомышленников автор видит в середине 1890-х гг., когда народническая ссылка теряет свою монолитность, и отдельные ее представители начинают выступать против узкообластнических интересов. Однако в полемике с социал-демократами народники взяли сторону областников, считая, капитализм «лишней стадией» и не исключая для Сибири возможности некапиталистического развития76.

М.Г. Сесюнина, проведя свое исследование в «автономном режиме», без опоры на работу М.В. Шиловского, пришла к тем же выводам, что и ее предшественник. Единство взглядов политссылки и областников в 1870-х как противников режима способствовало расширению их контактов, хотя идея реформирования общества, которой придерживались областники, противоречила стремлению революционных демократов к его радикальному преобразованию путем свержения существующего строя. Все, что мешало областникам использовать «политических» для реализации программы отделения Сибири от России, отметалось, а их не вполне «сибирскость» вызывала настороженное отношение. В процессе эволюции народничества областники сохранили единство взглядов только с той его частью, которая перешла на либеральные позиции. Идейного сближения с народниками, придерживавшимися прежних взглядов, быть не могло из-за осуждения последними либерализма областников и их местнических интересов77. Такой же точки зрения придерживается и И.Г. Мосина: народническая ссылка не выступала против областничества, а в некоторых вопросах (развитие края, общины) солидаризировалась с ним. Возражения вызывал лишь вопрос о сепаратизме. Однако при этом либеральная интеллигенция ссылки поддержала лозунг «особого развития Сибири» и тезис о том, что «в Сибири капитализм отсутствует» и «деления на классы в обществе, не знавшем крепостного права, не существует». В духе времени, требовавшего безусловного осуждения любого политического движения, чьи установки противоречили «передовой теории», автор оценивает областничество как «реакционное течение»78. С точки зрения современных исследований, областники, считая несправедливыми сложившиеся «ненормальные экономические явления на Востоке» из-за отдаленности, «господства произвола, отсутствия законности», «коренящихся в торговой зависимости края, культурной отсталости и отсутствии собственной промышленности»79, стремились восстановить справедливость доступным им способом. При изучении любого, самого, казалось бы, нейтрального вопроса, они старались применить его на пользу Сибири, преломить через призму сибирских интересов и сделать соответствующие выводы или предложить рекомендации80.

«Заключительный аккорд»

Очередной сюжет нашего обзора посвящен Карийской каторжной тюрьме, которая стала и объектом самостоятельного изучения авторов сборника81, и важным сегментом в контексте исследования ряда вопросов сибирской ссылки82. Здесь, на Карийской каторге, завершилась борьба народников с царизмом.

Играя исключительную роль в карательной системе самодержавия в 1860–1870-х гг., будучи местом наказания преимущественно участников народнического движения, осужденных по различным политическим процессам83, Карийская каторга в то же время, по общему мнению авторов, отличалась либерализмом нравов. Жизнь здесь была достаточно активной, связи каторжан с внешним миром – весьма оживленными, каторжных работ как таковых не было. В переписке революционеры даже называли ее «единственной утешительницей» в «пренесносной Сибири»84. По мнению исследователей, причиной относительно «вольного» режима Кары была та, что среди ее обитателей находились наиболее влиятельные представители и руководители революционного подполья, которым сплоченными действиями удавалось добиться более мягкого режима по сравнению с другими тюрьмами России85.

Не будем идеализировать ситуацию: Кара оставалась тюрьмой с изоляцией от внешнего мира, «вынужденным общением», приводившим к тяжелым нервным срывам86, унизительными издевательствами надзирателей. И поскольку она была в центре внимания всех политссыльных, перед которыми необходимо было «держать марку», Карийская тюрьма стала своего рода «экспериментальной площадкой», на которой отрабатывалась линия поведения ссыльных народовольцев в ответ на реакцию. Линия была избрана четко – защита собственного достоинства, даже без остановки перед открытой борьбой с местной администрацией87. Кульминацией этой борьбы стала знаменитая Карийская трагедия 1889 г. с многочисленными жертвами, которая вызвала волну протестов по всей Сибири.

Столкновение с царскими властями на Каре, по оценке исследователей, было самым крупным и последним в истории народнической ссылки, заключительным аккордом, завершившим борьбу народников против царизма88. С начала 1890-х гг. они передают эстафету своим последователям – «новым людям», представляющим третий, пролетарский, этап освободительного движения.

Вместо резюме

Начиная с выпуска VIII (Иркутск, 1983), содержание сборника структурируется по разделам «исследования по историографии и источниковедению» и по «конкретно-исторической тематике», а с номера 9 (Иркутск, 1985) появляются историко-юридические исследования, призванные рассмотреть правовые аспекты ссылки, ее место и роль в карательной системе самодержавия. Однако концепция работ народнического периода не претерпела существенных изменений, и статьи по этой проблематике по большей части включались в конкретно-исторические исследования. Сложилась некоторая инерция подхода к проблеме, которая продолжалась и в исследованиях постсоветского периода.

Сборники 2000-х гг. существенно поменяли тематику. Значительное место начинает отводиться уголовной ссылке, история которой, по оценке редакторов, неотделима от политической, а также репрессивной политике советского периода, которая, по сути, стала «наследницей» политики борьбы самодержавия с инакомыслием89. Немногочисленные статьи о народническом периоде борьбы продолжают изучение режима содержания каторжан и формы их протеста против бесчеловечного обращения, исследуют политическую (в том числе террористическую) деятельность народников90, усиливается гендерный аспект исследований91. На фоне новых тем, не скованных классовым подходом, «народнические» статьи приобретают романтическо-ностальгический оттенок, в которых чувствуется отголосок традиций советской историографии в изучении проблемы. По мнению В.М. Андреева, в котором содержится значительная доля истины, сегодняшнее изучение народнической ссылки – не что иное, как упорное следование традиции «изучать изученное»92.

Фанатично преданные революционному делу, бескомпромиссные (чтоб не сказать – упертые) в достижении цели, наивные в своей убежденности, подверженные порывам революционного романтизма, безжалостные разрушители «привычного» и неутомимые созидатели «разумного и вечного», народники шли на каторгу и смерть за свои убеждения. Удивительная, давно вымершая генерация людей, для которых служение идее было высшей жизненной ценностью!

«Они выбирали тяжелый и опасный путь, – пишет З.В. Мошкина, с позицией которой мы абсолютно солидарны, – жертвуя личным благополучием, жизнью для достижения на самом деле сомнительных, ошибочных целей, исполнению которых сопутствовало немало бытовых лишений и потеря многих человеческих радостей…»93. Романтизация образа шедших на лишения ради высокого сменилась изрядными сомнениями в целесообразности принесенных ими жертв.

Трижды неправ будет кинувший камень. Во избежание огульной критики следует помнить слова учителя Мельникова из замечательного фильма «Доживем до понедельника»: «То и дело слышишь: Жорес не учел, Герцен не сумел, Толстой недопонял… Словно в истории орудовала компания двоечников». Но он же говорил и о необходимости почувствовать высокую себестоимость их ошибок…

Вопреки взглядам советских историографов, народники так и остались «вещью в себе», не признанными и не понятыми тем самым народом, ради свободы которого они отдавали свои жизни. Роль народнического движения в «подготовке масс к восприятию новых идей», идеология народничества с новых методологических позиций еще ждут своего исследователя.

Примечания

1. Шостакович Б.С. Н.Н. Щербаков и научный сборник по истории сибирской политической ссылки (опыт мемуарно-аналитической реконструкции). К 35-летию начала выхода сборника и 70-летию его ответственного редактора // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. Вып. 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. С. 74.

2. Щербаков Н.Н. Предисловие // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сб. науч. тр. / Отв. ред. Н.Н. Щербаков. Вып. 6. Иркутск: Иркутский гос. ун-т, 1981. С. 3; Шостакович Б.С. Предисловие // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 11. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1989. С. 3.

3. Кодан С.В. Петрашевцы на Нерчинской каторге (историко-правовой аспект) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 6. С. 7.

4. Дулов А.В. Революционеры шестидесятых годов в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сб. под ред. кандидата исторических наук Н.Н. Щербакова. Вып. I. Иркутск: РИО ИГУ им. А.А. Жданова, 1973. С. 24, 25.

5. Шостакович Б.С. Поляки – политические ссыльные конца 70-х – начала 90-х годов XIX века – в Сибири // Там же. С. 62.

6. Коваль С.Ф. К истории первого заговора освобождения Н.Г. Чернышевского // Там же. С. 3-21.

7. Дулов А.В. Указ. соч. С. 21.

8. Андреев В.М. Просветительная деятельность ссыльных народников в Сибири (70–90-е годы XIX века) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. I. С. 40; Даревская Е.М. Политические ссыльные Сибири в Монголии // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сборник /Ответ. ред. кандидат исторических наук Н.Н. Щербаков. Вып. II. Иркутск: Редакционно-издательский отдел Иркутского государственного университета им. А.А. Жданова, 1974. С. 95; Шостакович Б.С. Сибирские годы Юзефата Огрызко // Там же. С. 39; Рощевская Л.П. О взаимоотношениях семьи Красиных с политическими ссыльными Сибири (60-е – 80-е гг. XIX в.) //Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сб. науч. тр. Вып. IV. Иркутск: Иркутский гос. ун-т, 1979. С. 79; Она же. Западносибирская политическая ссылка в период второй революционной ситуации // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 6. С. 27, 32; Подосенов О.П. Организация надзора за корреспонденцией сосланных в Восточную Сибирь революционеров-народников (1870–1880-е гг.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 9. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1985. С. 213.

9. Коваль С.Ф. Указ. соч. С. 12, 17.

10. Там же. С. 19; Даревская Е.М. Указ. соч. С. 107, 108; Троев П.С. К вопросу о хозяйственной деятельности ишутинцев в якутской ссылке //Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 11. С. 113.

11. Коваль С.Ф. Указ. соч. С. 19.

12. Андреев В.М. Революционеры-народники в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. II. С. 54–91; Он же. Революционеры-народники на каторге и в ссылке (к истории борьбы с сибирской администрацией // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. III. Иркутск, 1979. С. 3–29; Он же. Численность и состав политических ссыльных в Восточной Сибири в 70–90-х годах XIX века // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 5. Иркутск, 1980. С. 52–70.

13. Андреев В.М. Численность и состав политических ссыльных в Восточной Сибири в 70–90-х годах XIX века // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 5. С. 57, 66. Автор оговаривает, что в это число не входят польские повстанцы 1863 г. и участники выступлений рабочих и крестьян, причисленных к разряду уголовных.

14. Там же. С. 70.

15. Кодан С.В., Шостакович Б.С. Сибирская политическая ссылка во внутренней политике самодержавия (1825 – 1861) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 12. Иркутск, 1991. С. 85.

16. Андреев В.М. Революционеры-народники в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. II. С. 56, 63.

17. Он же. Революционеры – народники на каторге и в ссылке (к истории борьбы с сибирской администрацией // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX – февраль 1917 г.). Вып. III. С. 6.

18. Там же. С. 11.

19. Там же. С. 10, 16–17.

20. Там же. С. 9. Причиной протеста, как указывает автор, было распоряжение вице-губернатора Якутской области Осташкина, отменявшее предоставление авансом казенного пособия по тарифам места водворения, и ограничение объема дозволенного багажа следовавшим в Олекминск и Колымск. Якутские исследователи позже уточнили, что речь шла о следовавших в Верхоянский и Колымский округа. (См.: Казарян П.Л. Якутия в системе политической ссылки России 1826–1917 гг. Якутск, 1998. С. 257; Якутия. Хроника, факты, события. 1632–1917. Изд. 2-е, доп. / Сост. А.А. Калашников. Якутск: Бичик, 2002. С. 269).

21. Там же. С. 21.

22. Там же. С. 12.

23. Там же. С. 18–19.

24. Серебренников И.П. Террористическая деятельность политических ссыльных в Восточной Сибири в 1882–1904 гг. // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. Вып. 3 (15). Иркутск: Оттиск, 2006. С. 235.

25. Андреев В.М. Революционеры – народники на каторге и в ссылке (к истории борьбы с сибирской администрацией // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. III. С. 18; Андреев В.М., Сосновская Л.П. Из истории борьбы марксистов с либеральными народниками в Сибири (Л.Г. Дейч на Карийской каторге) // Там же. С. 35.

26. Андреев В.М. Революционеры – народники на каторге и в ссылке (к истории борьбы с сибирской администрацией // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. III. С. 22, 28; Он же. Революционеры-народники в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. II. С. 90; Хазиахметов Э.Ш. Положение политических ссыльных Сибири между революциями 1905 и февраля 1917 г. Там же. С. 185.

27. Андреев В.М. Просветительная деятельность ссыльных народников в Сибири (70–90-е годы XIX века) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. I. С. 26–45; Он же. Научная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. IV. С. 42–72; Он же. Революционеры-медики в восточно-сибирской ссылке (70-е – первая половина 90-х гг. XIX в.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 6. С. 35–54; Он же. Хозяйственная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 7. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1982. С. 52–70; Он же. Педагогическая деятельность ссыльных народников в Сибири (70–90-е гг. XIX в.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. VIII. Иркутск, 1983. С. 94–115; Он же. Литературная деятельность ссыльных народников в Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 3(15). Иркутск: Изд-во Оттиск, 2006. С. 14–39.

28. Андреев В.М. Просветительная деятельность ссыльных народников в Сибири (70–90-е годы XIX века) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. I. С. 27–28.

29. Он же. Хозяйственная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 7. С. 56, 67.

30. Он же. Литературная деятельность ссыльных народников в Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 3 (15). С. 21, 22, 30.

31. Федорова В.И. Агитационно-пропагандистская литература ссыльных народников Сибири (80–90-е гг. XIX в.) // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. Вып. 1(13). Иркутск: Изд-во Оттиск, 2003. С. 122.

32. Андреев В.М. Литературная деятельность ссыльных народников в Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 3 (15). С. 35.

33. Мосина И.Г. Политическая ссылка и интеллигенция в Сибири (конец XIX – начало ХХ в.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 9. С. 117.

34. Андреев В.М. Хозяйственная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 7. С. 52–70; Троев П.С. Указ. соч. С. 112–118.

35. Андреев В.М. Хозяйственная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 7. С. 57.

36. Букин С.С., Тимошенко А.И. Концепции модернизации Сибири на рубеже ХIХ–ХХ вв. // Социальные трансформации в российской истории. Екатеринбург: М.: Академкнига, 2004. С. 109; Тимошенко А.И. Проекты социально-экономического развития Сибири в ХХ в.: концептуальные основания // Хозяйственное освоение Сибири в контексте отечественной и мировой истории: Сб. науч. тр. Новосибирск: НГУ, 2005. С. 38 и др.

37. Андреев В.М. Научная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. IV. С. 71; Он же. Революционеры-медики в восточно-сибирской ссылке (70-е – первая половина 90-х гг. XIX в.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 6. С. 52; Он же. Хозяйственная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 7. С. 52, 69; Он же. Педагогическая деятельность ссыльных народников в Сибири (70–90-е гг. XIX в.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. VIII. С. 101.

38. Он же. Просветительная деятельность ссыльных народников в Сибири (70–90-е годы XIX века) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. I. С. 35, 44; Он же. Революционеры-народники в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. II. С. 56; Он же. Научная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. IV. С. 49–50; Он же. Революционеры-медики в восточносибирской ссылке (70-е – первая половина 90-х гг. XIX в. // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 6. С. 40; Он же. Педагогическая деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. VIII. С. 99, 107, 111, 114.

39. Мосина И.Г. Указ. соч. С. 115, 116.

40. Андреев В.М. Просветительная деятельность ссыльных народников в Сибири (70–90-е годы XIX века) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. I. С. 35; Он же. Революционеры-народники в сибирской ссылке// Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. II. С. 69.

41. Он же. К вопросу об эволюции взглядов ссыльных народников в Восточной Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 2 (14). Иркутск: Изд-во Оттиск, 2003. С. 106–126.

42. Он же. Численность и состав политических ссыльных в Восточной Сибири в 70–90- годах XIX века // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 5. С. 67–69.

43. Андреев В.М., Сосновская Л.П. Указ. соч. С. 29.

44. Андреев В.М. К вопросу об эволюции взглядов ссыльных народников в Восточной Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 2 (14). С. 108.

45. Там же. С. 106 .

46. Шиловский М.В. Взаимоотношения сибирских областников с политическими ссыльными во второй половине XIX – начале XX веков // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. VIII. С. 120–121.

47. Там же. С. 121.

48. Андреев В.М. К вопросу об эволюции взглядов ссыльных народников в Восточной Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 2 (14). С. 120–121.

49. Дмитриев Д.И. Политика самодержавия в каторжных тюрьмах Сибири (конец XIX в.) // Там же. С. 234–235; он же. Использование цивилизационной методологии при изучении истории каторжных тюрем Сибири конца XIX – начала ХХ в. // Сибирская ссылка. Вып. 3 (15). С. 129.

50. Андреев В.М. К вопросу об эволюции взглядов ссыльных народников в Восточной Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 2 (14). С. 112-113, 121-122.

51. Он же. Революционеры-народники в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. II. С. 69.

52. Он же. К вопросу об эволюции взглядов ссыльных народников в Восточной Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 2 (14). С. 117.

53. Дмитриев Д.И. Использование цивилизационной методологии… С. 128-129.

54. Иванов А.А. Исследования исторической литературы о политической ссылке в Сибирь середины XIX – конца ХХ в. в отечественной историографии // Сибирская ссылка. Вып. 2(14). С. 28, 29.

55. Соколов А.И. Рец. на: Гольдфарб С.И. Д.А. Клеменц – революционер, ученый, публицист // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX – февраль 1917 г.). Вып. 12. С. 219.

56. Коваль С.Ф. Указ. соч. С. 19.

57. Даревская Е.М. Указ. соч. С. 97.

58. Даревская Е.М., Тагаров Ж.З. Кяхтинцы Лушниковы и ссыльный народник Д.А. Клеменц // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 11. С. 124-125, 129.

59. Сесюнина М.Г. Политическая ссылка второй половины XIX века и сибирские областники // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 9. С. 106.

60. Даревская Е.М. Указ. соч. С. 97-98; Андреев В.М. Научная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. IV. С. 47-50, 64; Дамешек Л.М. Взгляд ссыльных разночинцев на «инородческий вопрос» в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 11. С. 29-30.

61. Андреев В.М. Научная деятельность ссыльных народников в Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. IV. С. 50.

62. Соколов А.И. Указ. соч. С. 220.

63. Федорова В.И. Рабочий вопрос в неопубликованном научном наследии Д.А. Клеменца // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. VIII. С. 82-94; Дамешек Л.М. Указ. соч. С. 25–35.

64. Федорова В.И. Указ. соч. С. 83, 85, 86-87.

65. Там же. С. 86.

66. Лысков В.М. История и состояние старательской добычи в Восточной Сибири // Иркутский историко-экономический ежегодник. Иркутск, 1999. С. 119.

67. Федорова В.И. Рабочий вопрос в неопубликованном научном наследии Д.А. Клеменца // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. VIII. С. 86, 94.

68. Дамешек Л.М. Указ. соч. С. 30, 32.

69. Там же. С. 30, 31.

70. Вахрушев И.С, Андреев В.М. Корреспонденты П.Л. Лаврова о сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. I. С. 45-51; Андреев В.М. Революционеры-народники в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. II. С. 84; Рощевская Л.П. Западносибирская политическая ссылка в период второй революционной ситуации // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 6. С. 21-34.

71. Рощевская Л.П. Указ. соч. С. 34.

72. Шиловский М.В. Указ. соч. С. 115-124; Сесюнина М.Г. Указ. соч. С. 103-112.

73. Дамешек Л.М. Указ. соч. С. 31-34; Мосина И.Г. Указ. соч. С. 118-119.

74. Шиловский М.В. Указ. соч. С. 116.

75. Там же. С. 119-120, 122.

76. Там же. С. 123.

77. Сесюнина М.Г. Указ. соч. С. 104, 106, 108.

78. Мосина И.Г. Указ. соч. С. 119.

79. Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. К юбилею трехсотлетия // Современное положение Сибири. Ее нужды и потребности. Ее прошлое и будущее. СПб.: Тип. М.М.Стасюлевича, 1882. С. 295.

80. Во власти истории: Евгений Шободоев: Сб. статей и публикаций / Сост. А.В. Шободоева. Иркутск, 2009. http://copy.yandex.net/?tld=ru&text=% [Электронный ресурс]. Дата обращения 02.08.2013.

81. Рощевская Л.П. Западносибирские политические ссыльные и Кара в 80-х годах XIX века // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. III. С. 56-68; Клер Л.С. Карийская каторга, ее место и роль в карательной системе самодержавия // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. 9. С. 217-232.

82. Андреев В.М. Революционеры-народники в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. VIII. С. 72-73, 76-77, 79-80, 86-87; Он же. Революционеры-народники на каторге и в ссылке (к истории борьбы с сибирской администрацией) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. III. С. 21-23; Он же. Хозяйственная деятельность ссыльных народников в Сибири. С. 66; Подосенов О.П. Указ. соч. С. 211, 214-215; Иванов А.А. Историография и источники сибирского периода жизни Е.К. Брешко-Брешковской // Сибирская ссылка. Вып. 4 (16). С. 25; Мошкина З.В. Политкаторжанки: социальный портрет конца XIX в. – начала XX вв. // Там же. С. 173-187.

83. Клер Л.С. Указ. соч. С. 217.

84. Андреев В.М. Революционеры-народники в сибирской ссылке // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX – февраль 1917 г.). Вып. II. С. 79.

85. Рощевская Л.П. Западносибирские политические ссыльные и Кара в 80-х годах XIX века // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX – февраль 1917 г.). Вып. III. С. 67.

86. Иванов А.А. Историография и источники сибирского периода жизни Е.К. Брешко-Брешковской // Сибирская ссылка. Вып. 4(16). С. 25.

87. Рощевская Л.П. Западносибирские политические ссыльные и Кара в 80-х годах XIX века // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. III. С. 66.

88. Андреев В.М. Революционеры-народники на каторге и в ссылке (к истории борьбы с сибирской администрацией) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Вып. III. С. 22.

89. Иванов А.А. Предисловие // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. Вып. 5 (17). Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2009. С. 4, 5.

90. Мясников Д.А. Борьба политических арестантов с режимом содержания в Акатуйской тюрьме Нерчинской каторги // Сибирская ссылка. Вып. 3(15). С. 212-222; Серебренников И.П. Террористическая деятельность политических ссыльных в Восточной Сибири в 1882–1904. гг. // Там же. С. 229-237.

91. Мошкина З.В. Указ. соч. С. 173–188; Она же. Из истории формирования женской политической каторги в России // Сибирская ссылка. Вып. 5(17). С. 304-312.

92. Андреев В.М. К вопросу об эволюции взглядов ссыльных народников в Восточной Сибири // Сибирская ссылка. Вып. 2(14). С. 121.

93. Мошкина З.В. Политкаторжанки: социальный портрет конца XIX – начала XX вв. // Сибирская ссылка. Вып. 4(16). С. 180.


Возврат к списку

  Rambler's Top100