История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

07-08-2014

«Есть такая партия»: РСДРП на страницах сборника «Ссыльные революционеры в Сибири…»

Автор: Иванов Александр Александрович

В 2013 г. исполнилось сорок лет с начала издания сборника научных статей «Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.)». Двенадцать номеров этого издания (1973–1991), и затем еще семь обновленного – «Сибирская ссылка» (2000–2013) составляют заметное явление в отечественной историографии истории политической и уголовной ссылки.

Время бесcтрастно проверяет правильность научных подходов, трактовок, интерпретаций, схем и выводов историков. Более двадцати лет нет страны Советов, в России уже выросло поколение людей, рожденных после развала многонационального социалистического союза, и незнающих, что такое моральный кодекс строителя коммунизма. Изменилось и отношение общества к революциям и прежде всего к партии победившего пролетариата и ее вождю. Сегодня в обществе живут достаточно стойкие представления о том, что Россия конца XIX века вполне могла идти эволюционным путем, «вжиться» в капитализм, безболезненно обрести демократические институты и ценности.

Но так не бывает – ни одна власть не отдает своих позиций без боя, что и подтвердили события Февраля 1917 г.: понадобилось объединение всех оппозиционных сил, чтобы под их напором царская власть оказалась без власти. В этой широкой коалиции, едва ли не ведущие позиции принадлежали партии социал-демократов, более двадцати лет воспитывавшей в различных слоях российского общества осознание и потребность в кардинальных переменах. Можно как угодно относиться к Октябрю, Ленину и большевикам, но отвергать завоевания Февральской революции и роль в ней РСДРП было бы, по меньшей мере, не научным. Исходя из этих позиций, и не занимаясь бессмысленной ревизией этой страницы исторического прошлого, рассмотрим в настоящей статье, каким образом в сборнике «Ссыльные революционеры в Сибири» изучалась социал-демократическая ссылка.

Девятнадцатый век в истории Сибири прочно ассоциируется с политической ссылкой. А.Н. Радищев, декабристы, участники солдатских протестов в Черниговской и Новгородской губернии, матросы Черноморского флота, поляки, выступавшие с оружием в руках за свою независимость, петрашевцы, землевольцы, народники – тысячи борцов с самодержавным государством населяли против своей воли села и города Сибири, привнеся сюда иную общественно-политическую и бытовую культуру, активно участвуя в изучении богатств края, открытии новых земель, предпринимательстве, просвещении, литературе и журналистике. «Пришлая интеллигенция», действительно, оказала поистине неоценимую «услугу» Сибирскому краю.

Политизация общественной жизни, появление и деятельность радикальных партий, вовлечение в революционную борьбу в начале ХХ века практически всех слоев российского общества, резко изменили состав ссылки: на смену радикалу-народнику и недоучившемуся студенту-разночинцу в Сибирь стали высылать по суду, а больше всего административно, рабочих промышленных предприятий центра страны, крестьян, бунтовавших против малоземелья, учащуюся молодежь, отстаивавшую свои права на относительно независимое образование. В ссылку «пошла масса», многократно увеличившая колонии по Оби, Енисею, Ангаре, Лене, Витиму. В некоторых селах число «политиков» сравнялось или превысило количество местных жителей, отсутствие работы, и как следствие, средств к существованию, делало невольное пребывание в крае суровым испытанием.

Ссылка пролетарская не сумела внести существенного вклада в культурное развитие сибирского общества, однако осужденные эсдеки и эсеры значительно усилили местное оппозиционное движение: «политики» умело руководили нелегальными партийными формированиями, организовывали пропагандистские кружки, выступали в качестве знающих «техников», значительно активизировали деятельность рабочих и профессиональных союзов. При активном руководстве и участии ссыльных проходили крупнейшие забастовки, издавались газеты, совершались террористические акты и экспроприации.

Появление «Ссыльных революционеров...» (далее – Сборника) именно в Иркутске – явление далеко неслучайное. Традиции научного изучения ссылки были заложены здесь самими политическими ссыльными еще задолго до Октября 1917 года. Хорошо известны исследования Н.М. Ядринцева и Г.Н. Потанина, М.В. Петрашевского и Н.А. Спешненева, Ф.Н. Львова и А.П. Щапова – они писали в иркутские периодические издания не только об уголовной ссылке, но всячески стремились обратить внимание общественности на бедственное положение здесь государственных преступников. Традиции народников и разночинцев продолжили и развили представители ссылки конца XIX – начала ХХ века. Приведем здесь только несколько примеров. Так, Н.А. Рожков исследовал участие политических ссыльных в крестьянской кооперации [20, с. 83–88.]; В.А. Ватин-Быстрянский писал о М.В. Буташевиче-Петрашевском [3, с. 88-90.]; Н.Ф. Чужак-Насимович изучал отношения областников и пролетарской ссылки [28, с. 270-274]; И.И. Попов оставил содержательные воспоминания о Н.И. Витковском, Д.А. Клеменце, В.Г. Короленко [16].

В 1920–1930-х гг. эстафету исследования политической ссылки подхватили первые советские историки и литературоведы, жившие и творившие тогда в Иркутске: М.К. Азадовский, Ис. Гольдберг, Б.Г. Кубалов, В.И. Огородников. В 1930–1950-е годы эту тему развили, обогатив новыми страницами и сюжетами, Г.А. Вендрих, В.И. Дулов, Ф.А. Кудрявцев, В.П. Трушкин и другие. Именно они сумели внести заметный вклад в развитие сибирского декабристоведения, сделали первые серьезные исследования истории пребывания в ссылке народников и землевольцев.

В 1960-е годы в отечественной науке возобновилось изучение политической ссылки. Различные аспекты этой темы стали разрабатываться прежде всего в Сибири: М.Ф. Богдановой в Омске, С.И. Беляевским в Красноярске, Л.А. Ушаковой в Новосибирске, Л.П. Рощевской в Тюмени, П.У. Петровым в Якутске, Г.А. Николаевой в Чите, Б.Б. Батуевым в Улан-Удэ. В 1962 г. С.И. Беляевским была защищена и первая диссертация на эту тему, с вполне закономерным и оправданным для той поры названием – «Большевики в Минусинской ссылке».

Иркутск никоим образом не отставал от этих процессов, здесь также шло формирование талантливых и высокопрофессиональных исследователей. Только в 1965–1967 гг. в нашем городе было защищено сразу три квалификационных научных работы – А.В. Дуловым, А.П. Мещерским и Н.Н. Щербаковым, затем в 1971 г. – В.М. Андреевым и Л.П. Сосновской, в 1973 г. – Б.С. Шостаковичем. Именно в Иркутске, наряду с Новосибирском, Томском и Улан-Удэ, оформился в эти годы научный центр исследования политической ссылки. Масштабные и оригинальные работы названных, а также целого ряда других ученых (в первую очередь С.Ф. Коваля, Т.А. Перцевой, Е.М. Даревской, З.Т. Тагарова) и послужили необходимым основанием для организации здесь сборника «Ссыльные революционеры в Сибири…».

Инициаторами издания стали хорошо известные в Сибири и за ее пределами историки Ф.А. Кудрявцев и С.В. Шостакович, однако самое деятельное участие в становлении и развитии этого издания принял тогда кандидат исторических наук, доцент ИГУ Н.Н. Щербаков. Именно им была выработана и главная цель Сборника – объединить и сконцентрировать усилия сибирских исследователей для наиболее эффективного комплексного изучения данного явления и создания в итоге всеобъемлющей «сквозной» истории политической тюрьмы каторги и ссылки в России, где Сибири было бы отведено свое, соответствующее действительности, место.

Думаю, что такая задача осознавалась Н.Н. Щербаковым с первых выпусков этого издания. Отсюда и стремление Николая Николаевича привлечь к участию в нем как можно более широкий по географии, тематике и научным интересам круг авторов. Это хорошо иллюстрируют и несложные арифметические подсчеты, произведенные нами: в 12 выпусках «Ссыльных революционеров» опубликовано 133 различных материала 61 автора – от крупных обобщающих статей до небольших рецензий и обзоров. При этом даже беглый взгляд, брошенный на содержание любого из Сборников, свидетельствует о том, что иркутян среди постоянных авторов не так и много (но и не мало!) – не более двадцати. Основное же количество страниц сознательно отдавалось ученым различных областей обширного региона – от Новосибирска до Читы, от Якутска до Барнаула. Среди авторов Сборника много хорошо известных специалистов по истории Сибири XIX века. Приведем здесь лишь некоторые имена: А.С. Баринов, М.А. Белокрыс, В.А. Дьяков, А.Н. Евсеева, С.В. Макарчук, Т.С. Мамсик, И.Г. Мосина, З.В. Мошкина, А.Г. Патронова, Л.П. Рощевская, В.М. Самосудов, М.Г. Сесюнина, О.С. Тальская, В.И. Федорова, М.Д. Шейнфельд, М.В. Шиловский, Э.Ш. Хазиахметов и многие другие.

На страницах Сборника были подвергнуты анализу самые различные стороны истории политической ссылки в Сибирь: весьма плодотворно изучалась ссылка первой половины ХIX века – декабристы и А.Н. Радищев, участники волнений в солдатских поселениях, петрашевцы и их вклад в общественную и культурную жизнь Иркутской губернии и Восточной Сибири, Н.Г. Чернышевский и обстоятельства его пребывания на Нерчинской каторге, народническая и пролетарская ссылка 1907–1917 гг.

Несмотря на разнообразие рассматриваемых сюжетов из истории политической ссылки, главное внимание исследователей было сосредоточено все-таки на фигуре ссыльного социал-демократа, а точнее – большевика. Именно он был главным героем выпусков, ему посвящена здесь добрая половина материалов.

Анализ статей о социал-демократах и большевиках позволяет выделить и наиболее изученные сюжеты. Это прежде всего численность и социальный состав; участие членов РСДРП в оппозиционном движении и культурной жизни сибирского общества; межпартийные разногласия, поиски «правильной» теории и стратегии движения в колониях сибирских ссыльных; борьба с режимом содержания на каторге и поселении. Насколько позволяют рамки статьи, проанализируем основные достижения ученых в развитии этих направлений.

Итак, в первую очередь внимание историков было сосредоточено на определении численности и социального состава ссыльных социал-демократов. И это не случайно: прежде чем изучать «деятельность» революционеров, их вклад в радикальное движение на сибирской окраине, надо было определить какие-то реальные количественные показатели.

Сколько в Сибири было ссыльных «за политику»? Вопрос этот был (и остается!) не таким простым, а потому и решался исследователями по-разному. Третий том «Истории Сибири», отразивший уровень разработки этой темы на вторую половину 1960-х годов, отвечал на него предельно однозначно: «…74 275 человек к концу 1907 года» [10, с. 327]. Но соответствовали ли эти огромные цифры действительности? Внести ясность, или хотя бы «прояснить» эту проблему, и должны были объемные статьи А.П. Мещерского и Н.Н. Щербакова, помещенные уже в первый выпуск Сборника. В них авторы на основе новых материалов, полученных в результате напряженных поисков в центральных и местных архивах, дали свои данные о количестве ссыльных в Сибири. Так, у Мещерского, анализировавшего период конца XIX – начала ХХ века, определено за 1896–1900 гг. 411 революционеров, и за 1901–1903 гг. – еще 1501, а всего, значит, не более 2 тысяч [14, с. 125-144]. У Щербакова, работавшего с периодом 1907–1917 гг., находим: на 1907-й год ссыльнопоселенцев – 11, административных – 1467, каторжан – 409, а всего – 1887 человек; на 1912-й: 5072, 1316, 925, а всего – 7313 соответственно; и на 1917-й год: ссыльнопоселенцев – 7351, административных – 6256 и каторжан – 485, а в целом известно 14 092 ссыльных [31, с. 211].

Настоящие подсчеты были дополнены в 1978 году Э.Ш. Хазиахметовым: в своей монографии исследователь определил 17 139 ссыльных на 1914–1916 годы, а затем, в более позднем исследовании, дал иные цифры: в канун Февральской революции 1917 г. в Сибири, по его сведениям, находилось не менее 9346 ссыльных и 485 политкаторжан, а всего 9831 человек [24, с. 17].

Как видим, разница в подсчетах Н.Н. Щербакова и Э.Ш. Хазиахметова – существенная, однако «коварство цифр» объясняется как сложностью источниковой базы, выразившейся прежде всего в сочетании несочетаемого – например, статейных списков ссыльных, отчетов губернаторов, мемуаров, газетной хроники – так и в разной методике получения конечных показателей. Надо иметь в виду и постоянную «текучесть» ссылки, и сезонные колебания, связанные со сложившимся рынком труда. Например, колонии ссыльных Качуга, Нижнеилимского и Киренска с началом навигации на Лене увеличивались в разы: из окрестных сел сюда ежегодно шли на заработки административные и ссыльнопоселенцы, образуя временные артели грузчиков общей численностью до 200–300 человек. Та же особенность наблюдалась в летние периоды в Черемхово и Бодайбо.

Так или иначе, несмотря на разницу в конечных показателях, заслуги А.П. Мещерского, Н.Н. Щербакова и Э.Ш. Хазиахметова бесспорны – впервые исследователи получили подлинно научные, обоснованные цифры политической ссылки в Сибирь начала ХХ века. Тема эта, таким образом, лишилась стойкого и насквозь идеологизированного стереотипа о «потоках» узников, которыми царизм «непрерывно наводнял» города и села Сибири.

Следует отметить, что данные Э.Ш. Хазиахметова и Н.Н. Щербакова вошли в более поздние академические издания [18], выдержали проверку временем, и современные исследователи, ими широко пользуются [19, с. 268]. Однако надо также сказать, что мифические десятки тысяч сибирских ссыльных, до сих пор «бродят» из книги в книгу и нет-нет, да и появляются в постсоветской историографии. В качестве примера приведем весьма солидное и представительное московское издание: «Сибирь в составе Российской империи», вышедшее в 2007 г.: «Всего же, – утверждают авторы, – в Сибирь было выслано почти 75 тыс. участников революционных событий в России» [22, с. 298].

Определение реального числа ссыльных заставило исследователей существенно скорректировать и выводы относительно их партийного состава. Тезис о безраздельном преобладании в ссылке «коноводов революции», т. е. большевиков, испытавших наибольший «урон» в ходе революционных боев 1905–1907 гг., когда их партийные организации в центре страны буквально «были обескровлены» и «обезлюдили», казался уже не столь категоричным и также требовал своего научного обоснования.

Далее, в том же первом выпуске Сборника Н.Н. Щербаковым было научно доказано, что, несмотря на численное преобладание в ссылке социал-демократов, большевики все же уступали меньшевикам, нефракционным эсдекам и тем, чья фракция не была четко обозначена. Более того: если сравнивать число ленинцев с другими партиями, то и здесь они существенно проигрывали: количество большевиков среди ссыльнопоселенцев и политкаторжан было всегда значительно меньшим в сравнении с эсерами и лишь среди административных ссыльных доля социал-демократов в целом была выше. Вывод Н.Н. Щербакова о том, что в Сибири «почти каждый третий ссыльный являлся сторонником программы партии социалистов-революционеров, что вполне закономерно в условиях мелкобуржуазной страны», был с одной стороны, вполне логичным, «лежащим на поверхности» и в тоже время неожиданным, а главное, переворачивал все сложившиеся стереотипы.

И действительно, партия большевиков, значительно уступавшая по численности партии эсеров, и не могла доминировать в сибирской ссылке, даже если бы охранительной машине государства удалось сослать за Уральский камень всех ее членов без какого-либо исключения.

Это сегодня выводы Н.Н. Щербакова могут показаться очевидными и даже не требующими особых доказательств. Но тогда, на фоне еще хорошо памятных масштабных, парадных мероприятий, которыми страна отметила столетний юбилей со дня рождения В.И. Ленина, заключение иркутского ученого было по-настоящему революционным.

Положения Н.Н. Щербакова были укреплены, подтверждены и дополнены его постоянным оппонентом – Э.Ш. Хазиахметовым. Ученый, рассматривая политическую ссылку в целом, т. е. не выделяя в ней поселенцев, каторжан и административных, определил, что в Сибири большевики превосходили по численности меньшевиков, но всегда значительно уступали эсерам (после революции и до войны – в два раза). Однако, резюмируя свои подсчеты, Эрнст Шайгарданович дипломатично закончил: «для сибирской ссылки в целом правильнее будут цифры, характеризующие партийный состав членов Всесоюзного общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев…» [25, с. 23].

Конечно, если рассматривать данные Общества, «пропасть» между двумя крайне революционными партиями в сибирской ссылке будет несколько меньше – 24,4 процента у большевиков и 34,7 у эсеров. Однако вероятная погрешность при использовании таких подсчетов – выше, так как, во-первых, эти сведения собирались в середине 1920-х годов, когда партия социалистов-революционеров испытывала от новой власти жесточайшие гонения и принадлежность к ней в прошлом могла стоить жизни в настоящем, во-вторых, во Всесоюзное общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев не принимались революционеры, высылавшиеся в административном порядке, что, само собой, не дает этим подсчетам необходимой полноты.

Определение численности, партийного и социального состава ссыльных, позволило историкам сделать и важный обобщающий шаг в изучении этого явления – нарисовать весьма точный портрет революционера в сибирском изгнании. Это мужчина в возрасте от 20 до 30 лет, русский или еврей, рабочий или разночинец, «средней образованности», член РСДРП или социалист-революционер, состоявший в одной из нелегальных организаций промышленного центра страны или ее западных губерний, организатор, пропагандист или «массовик», вырванный из привычной обывательской среды революционными событиями 1905 года, судившийся военно-окружным судом или высланный административным порядком, на срок от 4 до 7 лет, перед отправкой «в места отдаленные» отбывший двух- или трехгодичное тюремное заключение, существовавший в ссылке своим трудом и испытывавший хронические материальные трудности.

Важно подчеркнуть, что установление численности и партийного состава сибирской ссылки для Н.Н. Щербакова и Э.Ш. Хазиахметова, конечно же, не являлось самоцелью. Историки понимали, что решение этого вопроса давало ключ к более значимой и обширной научной теме – теме влияния или руководства «массами», а если дальше – к фактическому обоснованию «краеугольного положения» всей советской идеологической доктрины – неизбежности и закономерности Великой Октябрьской социалистической революции.

Применительно к сибирской политической ссылке этот незыблемый постулат был сформулирован еще В.И. Лениным. В советской стране каждому школьнику было известно, что сам Владимир Ильич был узником сибирской «тюрьмы без решеток», провел в селе Шушенском Минусинского уезда Енисейской губернии долгих четыре года. «Ссыльную» тему Ленин, таким образом, знал хорошо, но работ по истории царской каторги почему-то не оставил. Однако оставил несколько высказываний, сделанных им по какому-либо конкретному поводу, как правило, в острой полемике со своими многочисленными политическими оппонентами. После смерти вождя эти высказывания и стали для советских исследователей концептуальными указаниями.

Один из главных ленинских догматов заключался в том, что ссыльные большевики – неотъемлемая часть партии, работавшие нелегально и в Сибири, только в специфических условиях каторги или гласного надзора. Отсюда вытекала задача для всех исследователей этого явления – необходимо было показать ссыльного большевика не просто живущим в глухом сибирском краю, озабоченным повседневной добычей хлеба насущного, а изобразить активным борцом с самодержавием. Несколько поколений советских историков были вынуждены разрабатывать эту концепцию, подкрепляя ее фактическим материалом, выявляя роль ссыльных-ленинцев в революционном и рабочем движении региона, в создании местных партийных организаций, руководстве профсоюзами, в просвещении и культурном воспитании масс. Широко и разносторонне разрабатывалась эта тема и на страницах нашего Сборника.

Можно конечно по-разному относиться к статьям, неизменно озаглавленным «Деятельность…», «Руководство…» или «Борьба … за …» или, наоборот «… против …», а также к марксистско-ленинской методологии как инструменту научного познания, однако, следует подчеркнуть, что абсолютное большинство этих работ были написаны весьма и весьма добросовестно и профессионально, а уж источниковой базе, нарабатываемой годами, если не десятилетиями, по всем крупным архивам центра страны и Сибири, может бесконечно и безнадежно завидывать любой современный исследователь. Достаточно открыть первую попавшуюся из подобных статей в любом выпуске Сборника, чтобы убедиться в сказанном нами. При этом отметим: и деятельность, и руководство местными оппозиционными силами со стороны определенной, самой активной части ссыльных большевиков в Сибири, конечно же, была всегда, даже в период затишья революционных боев.

В качестве подтверждения этому положению – (интересно, что в наши дни когда-то прочно доказанное, следует отстаивать вновь), приведем данные профессора М.В. Шиловского, определившего, что из 20-ти активистов, стоявших у истоков организаций РСДРП Сибири, политическими ссыльными были, по крайней мере, 11 или 55 % [30, с. 18-19]. Подкрепим эти данные и примером, взятым из собственной статьи, посвященной истории участия ссыльных большевиков в знаменитой забастовке рабочих «Лензото» в 1912 году, тем более, что она была опубликована в 12-м выпуске рецензируемого Сборника: из 17 членов центрального забастовочного комитета, политическими ссыльными были 10, а в центральное бюро по руководству стачкой входили исключительно ссыльные, главным образом, большевики. Всего же среди бастовавших рабочих было не менее 150 «политиков», в основном, социал-демократов [7, с. 176, 181].

Подобные примеры иллюстрируют не отдельные случаи участия ссыльных революционеров в оппозиционном движении сибирского региона, а подтверждают само явление – cоциал-демократы, в том числе и политические поселенцы, действительно имели стойкую поддержку в рабочей среде. «Подход наш к массе, – писал о всей ссылке эсер В. Кухарченко, отбывавший наказание в Балаганском уезде и работавший в Черемхово в годы Первой мировой войны, – был особенно удобен в том отношении, что для работы не нужно было слишком конспирироваться; ссылка непосредственно вливалась в массу, политики стояли за одним станком вместе с шахтерами, ломали уголь, сидели в конторах…» [13, с. 165].

Двигаемся дальше. Ленинское положение о ссыльных – тех же членах партии, действовавших в Сибири в сугубо специфических условиях, – получило наиболее полное подтверждение в статьях, посвященных прежде всего изучению нелегальных форм работы местных социал-демократов. Среди авторов этой проблематики выделим в первую очередь статьи самого Н.Н. Щербакова, а также работы Э.Ш. Хазиахметова, З.Т. Тагарова, Ю.А. Бедарева, З.С. Рудых и некоторых других.

Н.Н.Щербаков во втором выпуске Сборника проанализировал роль ссыльных большевиков в социал-демократическом движении Сибири, избрав для исследования наиболее сложный хронологический период – события 1906–1910 гг., время, которое советская историческая наука именовала не иначе как «эпохой безраздельного господства реакции», связанной с отступлением и разгромом Первой революции. Число ссыльных в Сибири в этот период резко сократилось, местное подполье было разгромлено. В этих непростых для пропагандистской работы условиях ссыльные большевики, по мысли автора, оказали сибирским организациям неоценимую поддержку: они выступили инициаторами воссоздания разгромленных кружков и групп, возобновления постоянных связей с организациями на территории Европейской России, укрепляли кадры профессиональных работников, участвовали в постановке «техники». По подсчетам автора, сибирскими организациями РСДРП в период с 1907–1910 гг. с помощью ссыльных было выпущено более 150 тысяч различных листовок. [32, с. 162]

В статье Н.Н. Щербакова обстоятельно исследовано не только участие ссыльных в сибирских социал-демократических организациях, автор одним из первых пишет о взаимовлиянии местного подполья и объединений ссыльных. Он акцентирует внимание на том, что эти связи традиционно носили разнообразный характер. Сибирские организации с начала века обязательно имели в своем составе бюро помощи ссыльным и каторжанам, часть партийных взносов «простых» рабочих, как правило, шла на организацию побегов, в мемуарной литературе отражены многочисленные факты обращения сибирских революционеров к ссыльным с предложением «махнуть речь» на митинге, провести собрание рабочего актива, оформить резолюции и решения выборных органов. «Каждого дельного работника, – вспоминал Н.Н. Баранский, – мы сами тянули из ссылки, насколько, конечно, нам позволяли наши средства, причем не забывали, признаться, и интересов собственной организации: обыкновенно за устройство побега предлагалось отработать хоть два-три месяца у нас в Сибири. Эта «отработочная» система не только пополняла наши ряды, но… и была весьма важной формой связи с общерусским движением…» [2, с. 24].

Ш. Хазиахметов сосредоточил свое внимание на несколько иных аспектах взаимоотношений политической ссылки и местного революционного подполья. Хронологические рамки его работы определены периодом 1910–1912 гг. – временем «нового подъема», «оживления рабочего движения». При этом автор исследует участие ссыльных не только в организациях социал-демократов, но и стремится проанализировать их деятельность среди эсеров и анархистов Сибири, что уже само по себе следует считать явлением новым.

Ориентацию Э.Ш. Хазиахметова на новаторское расширение предмета исследования подтверждают и строки из историографического обзора, предваряющего статью. Нередко, пишет автор, «влияние политической ссылки на классовую борьбу в Сибири отождествляется с влиянием только ссыльных большевиков», следствием чего является вольное или невольное преувеличение их роли в рабочем и социал-демократическом движении. [25, с. 81].

В 1982 г., когда вышел седьмой выпуск Сборника с данной статьей, так уже думали многие советские историки, но далеко не все об этом писали. Вообще, работа Э.Ш. Хазиахметова весьма интересна как постановкой задач, так и содержательной стороной. Автор приводит много нового обобщающего материала, свидетельствующего о том, что не только ссыльные большевики пользовались поддержкой среди сибирских рабочих. Здесь всегда были сильны и позиции социалистов-революционеров. Так, среди горняков Черемхово, железнодорожников Зимы, служащих в Иркутске и ряде других мест влияние эсеров нередко не уступало популярности ссыльных-ленинцев.

Поддерживая Э.Ш. Хазиахметова в подобных выводах, приведем здесь несколько строк из книги В. Войтинского «Годы побед и поражений»: «...в Иркутске отчетливо выделялись две группы, почти что два лагеря: социал-демократы и эсеры. Эсеры были гораздо более теснее связаны с местной жизнью, чем социал-демократы. Иркутские адвокаты эсерствовали, симпатии к ним можно было заметить и среди еврейской буржуазии. В местной общественности установились отношения к ссыльным эсерам, как к «своим», а к эсдекам – как к «чужим». Если эсеры сливались с обывательской средой, то эсдеки держались по отношению к этой среде с раздражавшим ее высокомерием...» [4, с. 356].

Как видим, численность, социальный состав, а также участие ссыльных в работе местных нелегальных партийных формирований представлены на страницах Сборника относительно полно. Получила здесь свое отражение и легальная деятельность ссыльных социал-демократов. Из списка авторов, разрабатывавших сюжеты этой темы, назовем лишь некоторые имена. Это З.С. Рудых – организация библиотек политическими ссыльными Иркутской губернии; В.М. Самосудов – использование ссыльными марксистами жанра литературной критики для пропаганды своих партийных идей; Ю.И. Секненков – история создания Тутурского литературного сборника ссыльных и организация первомайских выступлений в Сибири в 1910–1912 гг.; З.Т. Тагаров, анализировавший трудности общеобразовательной учебы и культурной работы на Нерчин­ской каторге.

Хотелось бы обратить внимание на публикацию З.С. Рудых. Автор подробно, на протяжении довольно внушительного хронологического периода рассматривает методы создания и формы деятельности библиотек ссыльных, сосредоточивая свое внимание в основном на социал-демократах. На основе значительного архивного материала в статье сделан вывод о том, что библиотечное дело ссыльные считали одним из главных в отношениях с сибиряками, именно через книгу налаживая связи среди рабочих, учащейся молодежи и крестьян. Хорошо подобранная библиотека книг и журналов становилась своеобразным объединяющим центром и внутри колоний политических ссыльных: здесь читались рефераты, работали группы самообразования, сюда поступала почта из России и из-за рубежа. Автор приводит много фактического материала (в 1970-х гг. в нем чувствовался большой недостаток) из жизни объединений ссыльных не только в городах, но и в «глубинке» – в Манзурке, Тутурах, Жигалово, Чечуйском, Ичере, Банщикове [21, с. 144-158.]

Авторы Сборника сумели наметить и изучить самые различные аспекты истории легальной деятельности ссыльных большевиков и меньшевиков. Вместе с тем, наиболее исследованным сюжетом данной обширной и разноплановой темы следует считать все же журналистику и литературную деятельность ссыльных. При этом, как представляется, наибольший вклад в изучение этой проблематики внесли статьи Л.П. Сосновской.

Следует отметить, что публикации Л.П. Сосновской присутствуют во всех 12-ти выпусках Сборника. С завидным постоянством автором скрупулезно исследовано участие ссыльных социал-демократов, и в первую очередь большевиков, в различных периодических изданиях региона. При этом автор берет проблему шире и анализирует здесь и практику распространения изданий в Сибири; и выявление количественных показателей – где и когда применялись партийные издания в пропагандистских целях; роль отдельных политических ссыльных, выступавших повсеместно в качестве корреспондентов не только «Правды», «Звезды», «Мысли», «Просвещения», но и местных демократических изданий – «Восточной зари», «Иркутского слова», «Минусинского края», «Забайкальского обозрения».

Вот, например, статья Л.П. Сосновской об участии ссыльных в газете «Забайкальское обозрение». Газета, издававшаяся менее года (октябрь 1915 – март 1916), собрала, тем не менее «под своим крылом» таких известных социал-демократов как Ю. Вайнберг, В.С. Войтинский С.П. Днепровский, Е.А. Преображенский, Н.А. Рожков, Н.К. Сенотрусов, В.Н. Соколов, М.В. Фрунзе, Н.Ф. Чужак-Насимович, Е.М. Ярославский. Примечательно, что издателем газеты был также политический ссыльный – большевик, бывший путиловский рабочий И.А. Дубов.

Л.П. Сосновская, подробно анализируя статьи ссыльных, показывает, как на страницах газеты, выходившей в далеком и периферийном Забайкалье, разгорались ожесточенные дискуссии по принципиальным вопросам международного социал-демократического и рабочего движения – о поддержке или поражении «своего» правительства в мировой войне, о границах солидарности рабочих, одетых в солдатские шинели, о продолжении или свертывании легальной работы во время войны. На примере разногласий в редакции «Забайкальского обозрения» автору хорошо удается главное – передать атмосферу, царившую в 1914–1916 гг. в РСДРП внутри страны, в эмиграции, в сибирской ссылке [23, с. 92-111].

В советской историографии легальные формы деятельности социал-демократов в «массах» изучались не так интенсивно и результативно, как, например, нелегальные: историки всегда отдавали предпочтение «подпольной работе» ленинцев. Эта особенность хорошо заметна и на страницах нашего Сборника. Тем не менее, мы вправе сделать вывод, о том, что основные направления и формы этой, легальной, работы если и не полностью изучены и обобщены, то хотя бы подробно обозначены и фактически вполне обоснованы.

Следующим сюжетом той же «деятельности» ссыльных социал-демократов, весьма успешно разрабатывавшемся на страницах нашего Сборника, следует считать «идейную борьбу партии» с внутренними и внешними врагами. Борьба РСДРП–РКП(б)–ВКП(б)–КПСС за чистоту своих рядов, как известно, – магистральное направление всей отечественной историографии. В этом ключе работали (или были вынуждены работать) и некоторые авторы «Ссыльных революционеров». Данной проблематике посвящены, например, статьи А.И. Соколова, Н.А. Шерстянникова, эта тема прослеживается в работах В.М. Андреева, В.В. Буханцова, Д.И. Дмитриева, А.Н. Евсеевой, Л.П. Сосновской, Э.Ш. Хазиахметова, Н.Н. Щербакова.

Анализ статей настоящих авторов, позволяет заключить, что наиболее изученным объектом их исследований следует считать борьбу большевиков с меньшевиками, эсерами и анархистами внутри колоний политических ссыльных. Возьмем, например, статью Н.А. Шерстянникова в одиннадцатом выпуске Сборника. Автор, опираясь на некоторые отдельные примеры из жизни колоний политических ссыльных, постоянно говорит о «беспощадной борьбе» большевиков, этой «самой идейной и организованной части сибирской ссылки» с меньшевиками и меньшевизмом. При этом у автора такая борьба – главное и неизменное условие победы над царизмом и самодержавием [29, с. 192–202]

Согласимся с уважаемым Н.А. Шерстянниковым: дискуссии по стратегическим вопросам деятельности у социал-демократов были всегда, в этом, к слову, – одно из условий нормального развития любой партии. Однако говорить о «непримиримой, ожесточенной борьбе» в колониях политических ссыльных – сильно грешить против истины. Действительно, обсуждение спорных позиций принимало нередко острый, нелицеприятный характер, но вряд ли было следствием «антагонизма большевизма и меньшевизма». В качестве подтверждения этого тезиса, приведем здесь строки письма ссыльного И. Юдина из Нарыма от 4 февраля 1916 г.: «У нас масса течений по вопросу о принятии или непринятии войны. Время от времени происходит организованный обмен мнений, но как это обычно бывает среди безнадежно сознательной публики, кроме упражнения в красноречии ничего другого не получается. Вот недавно ваш покорный слуга с усердием, достойным куда лучшей участи, несколько часов подряд в пух и прах разносил Г.В. Плеханова и К-о. Ну… а потом стали разносить в точно такой же пух и меня. Затем на правах докладчика я в последний раз обозвал всех моих достоуважаемых оппонентов буржуазными кликушами и… пошел к ним пить чай». [15, с. 307].

«В поселениях политические ссыльные группировались по фракциям в соответствии с партийной принадлежностью», – пишет далее Н.А. Шерстянников. Это утверждение также не может не вызывать возражений. Исследуя взаимоотношения социал-демократов в ссылке, гораздо правильнее было бы говорить о сотрудничестве большевиков и меньшевиков в рамках единых организаций ссыльных. В этом плане позиция Н.Н. Щербакова, утверждавшего о «противоборстве двух идеологий, приглушенном необходимостью создания широких объединений для борьбы с суровой сибирской действительностью и отсутствием средств к существованию», выглядит более обоснованной [33. с. 61]

Мы коротко проанализировали, каким образом изучались на страницах Сборника наиболее важные темы истории социал-демократической ссылки. В завершение обзора достижений и спорных выводов ученых по этой проблематике, уделим отдельное внимание двенадцатому выпуску издания. Он примечателен, по крайней мере, по двум позициям. Во-первых, Сборник «увидел свет» в 1991 году – времени, когда КПСС утратила свои монопольные права на руководство советским обществом, а значит, историки оказались в более выигрышной ситуации, нежели их коллеги-семидесятники – писать теперь можно было не только о большевиках и их «вожаках», оказавшихся по воле правительства «в местах отдаленных», но и о их противниках – социалистах-революционерах, меньшевиках и анархистах. Во-вторых, к этому времени в Иркутске под руководством Н.Н. Щербакова подросли новые кадры «каторжников», как с доброй иронией называли специалистов ссыльной проблематики, смотревших на эту тему уже с несколько иных позиций.

Перечисленные обстоятельства не могли не отразиться и на нашем Сборнике. Прежде всего, расширилась проблематика двенадцатого выпуска. Здесь появились сюжеты, ранее лишь обозначенные, намеченные когда-то тезисно. Например, статья И.А. Хегая «Борьба ссыльных большевиков за демократическое решение национального вопроса в Сибири (историографический обзор проблемы)» раскрывала новую страницу общей темы. Революционер, попадая в «глухие углы» сибирского края, долгие годы должен был жить среди людей другой национальности, иного образа жизни, мышления. В этой ситуации определяющую роль играли не столько его партийная принадлежность и знание программы по национальному вопросу, сколько моральные, человеческие качества, умение понимать и уважать иную культуру и обычаи.

И.А. Хегай рассматривает и вклад ссыльных большевиков в развитие культуры национальных районов Сибири. Автор показывает роль революционеров в организации просвещения, обучении грамоте детей и взрослых. Значительное место уделяется и медицинской помощи коренному населению со стороны ссыльных – А.П. Голубков, Ф.В. Гусаров, Ф.И. Голощекин, В.С. Маерчак – были врачами, Я.М. Свердлов, А.Г. Перенсон – фармацевтами, Г.К. Орджоникидзе – фельдшером. Все они и многие другие непосредственно занимались лечебной практикой, боролись с эпидемиями, вели санитарно-просветительную работу [27].

Статья Д.И. Дмитриева также носит новаторский характер. Автор исследует вопросы пребывания большевиков в каторжных тюрьмах Восточной Сибири в 1907–1914 гг. Опираясь на подсчеты Э.Ш. Хазиахметова и Н.Н. Щербакова, он уточняет численность осужденных революционеров, их социальный состав, приводит большое количество нового фактического материала.

Однако самым ценным в работе Д.И. Дмитриева является фактическое обоснование сложившихся еще в 1920–1930-е годы в мемуарных источниках этой проблематики некоторых стереотипов, по существу, не подкрепленных научными обобщающими выкладками. Например: политические каторжане активно учились, используя тюремное пребывание для своего самообразования; на каторге повсеместно практиковалась «культурная работа» – выпускались газеты и журналы, писались рефераты по прочитанной литературе; за тюремными стенами никогда не прекращалась борьба заключенных за свои права и т. д. Автору удается исследовать и тему нравственной атмосферы на каторге, когда десятки, а то и сотни людей, находясь в замкнутом пространстве, обречены были из года в год на вынужденное общение друг с другом. Отсюда – напряженность во взаимоотношениях, нервные срывы, психозы, суициды [6, с. 312–147].

Коротко остановимся и еще на одной статье этого выпуска. Эта работа Ю.В. Пронина, посвященная анализу вклада Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев в изучение истории сибирских социал-демократических организаций периода Первой русской революции. С формальной точки зрения, автор своей статьей лишь продолжал разрабатывать тему, начатую ранее Н.Н. Щербаковым [34, с. 26–50]. Однако Ю.В. Пронину, на наш взгляд, удалось здесь уже несколько иначе, чем это было принято официальной историографией, оценить исследования бывших руководителей сибирского большевистского подполья.

Автор внимательно изучает работы Н.Н. Баранского, М.К. Ветошкина, М.М. Константинова, Г.И. Крамольникова, Б.З. Шумяцкого и некоторых других и пытается дать критический анализ как фактического материала, так и выводов этих авторов. Отмечая источниковую ценность воспоминаний, Ю.В. Пронин обнаруживает в них не только сознательно сделанные пробелы в фактическом материале, не укладывавшемся в русло официальной идеологии, но и подвергает сомнению некоторые оценочные суждения, например, тезис о большевиках как единственной руководящей силе пролетариата в революционных боях 1905 года. Здесь возникает у автора даже некая попытка понять, до каких масштабов простиралась «стихийность» сибирского рабочего движения времен Первой русской революции. Впрочем, заканчивается статья вполне традиционно – критикой Общества за то, что его руководство помещало на страницах «Каторги и ссылки» «без всяких критических комментариев публикации представителей непролетарских политических течений, в первую очередь, неонародников» [17, с. 32–46].

Как видим, сборник «Ссыльные революционеры в Сибири» в течение 1973–1991 гг. сделал много в деле изучения большевистской и социал-демократической ссылки в Сибирь. Авторы издания внесли существенный вклад в изучение численности, социального и партийного состава политических ссыльных, их участия в формировании и работе местных социал-демократический и эсеровских партийных организаций, комитетов, групп и кружков, легальной деятельности в общественных структурах, периодической печати и литературе.

Тем не менее, в этих, казалось бы, достаточно подробно разработанных направлениях, остались ничем и никем не заполненные пустоты. Например, динамика численности политических ссыльных. Уж, казалось бы, тема, что называется, «писанная-переписанная», однако дело в том, что после Э.Ш. Хазиахметова и Н.Н. Щербакова, ей никто широко, в масштабах всей Сибири, не занимался. Между тем архивные поиски последних лет не могли не принести новых фактических знаний, на основе которых требуется дополнить количественные выводы двух ученых. К примеру, численность политической ссылки Сибири в годы Первой мировой войны, как уже говорилось, определена Э.Ш. Хазиахметовым в 9831 чел. Однако, по данным Иркутского тюремного инспектора, только в одной Иркутской губернии было сосредоточено в 1914 г. 7145 политических ссыльнопоселенцев, в 1915 г. – 7661 и к 1 января 1916 г. учтено 7565 человек. Понятно, что в целом по Сибири, да с учетом административных, «политиков» должно быть значительно больше [5, л. 22].

Требует специального изучения и история пребывания в сибирской ссылке так называемых партийных профессионалов: установление их количественных характеристик, рода занятий, связей внутри России и за рубежом, финансирование отдельных акций, например, побегов, механизм поступления денежных средств из центра и от сибирских организаций в центр, содержание профессионалов и т. д.

Этот недостаток свойственен и советской историографии политической ссылки в Сибирь в целом. Между тем основные проблемы исследования этой категории политических ссыльных были намечены еще до октября 1917 года А.В. Пешехоновым – тем самым эсером, основателем партии народных социалистов, министром продовольствия Временного правительства, затем эмигрантом. В 1912 г. в нескольких номерах журнала «Русское богатство» им были опубликованы «Очерки политической ссылки», ставшие явлением в современной историографии и до сих пор представляющие значительный интерес для специалистов «ссыльной» темы. Собрав и обобщив сведения о 700 «пореволюционных» ссыльных, прошедших в 1908–1911 гг. через Александровский централ, А.В. Пешехонов выделил из их состава более 60 революционеров, «считавших политическую деятельность главным своим занятием». Уже тогда автор попытался сгруппировать своих героев по возрастному, семейному и половому признакам, а также проанализировать партийный или революционный стаж, определить наиболее типичные статьи обвинения, виды суда, сроки пребывания в тюрьме, на этапе, в местах поселения [1, с. 50-51].

К слабо исследованным проблемам можно с уверенностью отнести и бытовую сторону социал-демократической ссылки. Революционная «деятельность» заслонила вопросы материального положения ссыльных, их трудовой занятости, жилищных условий и заработной платы. Воспоминания поселенцев о жизни в Сибири, опубликованные Обществом в 1920–1930-х гг., не могут заменить серьезного обобщающего исследования условий их проживания, основанного на разножанровых источниках. С учетом постоянно существовавшего «голода» в Сибирском регионе на квалифицированные рабочие кадры, относительно высокого уровня их заработной платы, результаты такого исследования могут привести к неожиданным выводам.

Думается, что история политической ссылки должна изучаться и с позиций истории повседневности. Не так уж суров был гласный полицейский надзор. Конечно, ссыльный обязан был в определенное время являться на поверку к исправнику, но, учитывая огромные расстояния и незначительное число полицейских чинов, контролировать жизнь политических было весьма сложно. Да и молодой организм переносил все тяготы быта сравнительно легко, а в повседневном существовании всегда находилось место для шутки. Вот, например донесение пристава 5 стана Томского уезда от 4 августа 1914 г.: «Доношу, что административно-ссыльные д. Киндал Алексей Сыромясский, Мовша Сумецкий, Алексей Ермолаев, Василий Рябов и Михаил Надеждин в ночь на 31 июля из места водворения скрылись, оставив у своей квартиры на дверях записку следующего содержания: «К сведению полиции: уезжаем на орешки. Вернемся до окончания сезона. Политические ссыльные д. Киндал» [15, с. 245]

В Сборнике не нашли своего исследования и события Первой русской революции, роль в них ссыльных большевиков и социал-демократов. Понятно, что последовавшая за Манифестом 17 октября политическая амнистия привела к резкому сокращению числа ссыльных, однако незначительная их часть здесь все же осталась. Оставались и те, чьи сроки гласного надзора закончились ранее, а Сибирь давно стала второй родиной. Именно такие революционеры составляли основу иркутской, самой большой в Сибири, колонии ссыльных. В период революции эти ссыльные практически возглавили формирование здесь общественных организаций и союзов, вошли во все стачечные комитеты, пытаясь превратить всеобщую забастовку в вооруженное восстание.

В Сборнике не получили своего изучения и процессы, развивавшиеся в стране и в Сибири после Первой революции. Дело в том, что законодательные акты 23 апреля 1906 года коренным образом изменили условия работы всех оппозиционных сил: то, что раньше считалось под запретом и каралось, сейчас стало вполне легальным. Листовки и воззвания, тайно изготавливавшиеся в партийных типографиях, потеряли свою значимость – теперь о необходимости немедленных социально-политических перемен можно было совершенно открыто прочесть даже в вполне лояльных к власти газетах. Соответственно, формы нелегальной деятельности партийных комитетов значительно сокращались, а из этого следовала необходимость для ссыльных скорейшей перестройки всей работы.

На страницах Сборника не разрабатывалась тема дальнейшей судьбы политических ссыльных, оставшихся в Сибири уже после февраля 1917 г. Между тем именно они определяли политическую направленность органов новой власти, инициировали и провели большевизацию местных Советов, приняли затем деятельное участие в событиях Гражданской войны. По данным Э.Ш. Хазиахметова, таких ссыльных осталось в Сибири не менее 1024. Весь политический актив Сибири того времени определен ученым в 4564 человека. Следовательно, доля ссыльных среди сибирских партийных работников составляла не менее 22 %, иными словами, каждый четвертый-пятый был ссыльным [26, с. 109]. Уже только это обстоятельство свидетельствует о значительной роли «политиков» в общественной жизни региона этого периода, что требует отдельного исследования.

1990-е годы стали временем серьезных испытаний на актуальность и востребованность «ссыльной» проблематики: в этот период шел активный процесс переоценки многих результатов советского времени, поиск методологического инструментария, выделения иных приоритетов. Изучение политической ссылки в Иркутске постепенно обретало новые грани, это явление стало исследоваться комплексно, на стыке нескольких наук, как часть истории охранительной, карательной и пенитенциарной политики Российского государства в Сибири. Такое расширение, сломавшее, прежде всего, временные границы и периоды, позволило рассматривать ссылку в качестве важнейшей особенности хозяйственного, социокультурного и политического развития сибирского региона XVII–XX веков. Прошло еще девять лет (так и хотелось написать расхожее «долгих»), и в 2000 году вышел первый номер обновленного Сборника под названием «Сибирская ссылка».

Историографическое исследование шести номеров нового сборника «Сибирской ссылки» за 2000–2011 годы не входит в задачи настоящей статьи. Очень коротко рассмотрим здесь лишь то, каким образом изучалась на его страницах деятельность нашего старого героя – ссыльного социал-демократа, большевика.

Прежде всего, следует отметить, что интерес к нему стал иным. Из центра почти всеобщего внимания он переместился практически на периферию. По нашим подсчетам, из 193 материалов, опубликованных в новой «Сибирской ссылке», социал-демократам посвящены едва ли 12. Если в «Ссыльных революционерах» членам РСДРП была отдана половина всех страниц, то в новом сборнике – лишь 6,2 %.

Надо также констатировать, что из «Сибирской ссылки» полностью исчезли большевики. Между тем, именно в наши дни, когда историческая наука освободилась от прошлых идеологических наслоений (обретая, впрочем, новые), есть все условия для объективного и планомерного исследования деятельности партии В.И. Ленина и, соответственно, ссыльных большевиков, их отношений с представителями других течений.

О том, что в этой теме есть до сих пор не только отдельные «недоисследованные» сюжеты, но и целые направления, прекрасно доказывает, например, монография Н.П. Курускановой, посвященная нелегальной издательской деятельности сибирских социалистов начала ХХ века. Автор приводит массу нового фактического материала, из которого складывается цельная картина постепенного роста авторитета социал-демократов и эсеров в сибирском оппозиционном движении. При этом исследователь называет десятки, если не сотни, имен ссыльных, работавших в Сибири в качестве типографских «техников», писавших тексты листовок и воззваний, организовывавших распространение нелегальных газет, корреспондировавших в центральные и местные издания [12].

Падение интереса исследователей к ссыльным социал-демократам и в первую очередь, большевикам привело не только к резкому сокращению статей о них, но, к сожалению, и к забвению ранее наработанного богатейшего фактического материала, потере уже обретенных в 1970–1990-х годах конкретных знаний и основанных на них целых положений. Это отчетливо показал, например, последний, шестой выпуск Сборника, вышедший в 2011 г. Его участниками, наряду с нашими постоянными, опытными авторами, стали молодые исследователи из ряда регионов Сибири и из Якутии. Даже беглый анализ их статей, свидетельствует о том, что им незнакомы статьи из «старого» Сборника, а свои выводы они строят во многом на источниках второстепенного характера, почерпнутых в региональных исторических очерках, а также из сети Интернет. Связь и преемственность поколений историков, таким образом, исчезает. Мы никоим образом не выступаем против Интернета (там, кстати, имеется и наш профессиональный сайт, посвященный изучению пенитенциарной политики Российского государства в Сибири – более пятидесяти участников со всего сибирского региона [35]), однако считаем, что заменить архивные материалы, он все же не может.

Несмотря на столь грустную констатацию, мы должны все же сказать, что история социал-демократической ссылки как научная проблема на страницах обновленного Сборника не только жива, но и имеет свою положительную динамику. Сегодня развитие этой теме придают исследования С.П. Исачкина и В.В. Кудряшова, а также отдельные положения работ Т.А. Борисовой, Н.Ф. Васильевой, П.Л. Казаряна, Н.П. Курускановой, С.В. Макарчука, В.Н. Максимовой, Л.Н. Метёлкиной, З.В. Мошкиной, Д.А. Мясникова, И.П. Серебренникова, Л.В. Шаповой.

С.П. Исачкин – крупный современный специалист историографических проблем сибирских социал-демократических организаций – опубликовал на страницах нового Сборника две статьи, посвятив их истории изучения советской и постсоветской наукой организаций РСДРП Якутии и Иркутска. Автор скрупулезно разбирает сложившиеся здесь стереотипы в оценке партийного облика этих формирований, рассматривая позиции отдельных «видных» «соратников Ильича» по вопросам существования объединенных (или единых?) организаций, отношения к войне, поддержке своего правительства в империалистической войне [9, с. 37­–51].

Статья С.П. Исачкина об организациях РСДРП Иркутска времен Первой мировой войны интересна прежде всего тем, что в ней автор рассматривает социал-демократическое движение как продукт развития политической культуры этого периода в целом, подробно анализируя оппозиционные настроения среди различных социальных слоев и групп населения, и в первую очередь, среди ссыльных. Изучая имеющиеся материалы о Союзах сибирских и иркутских рабочих, бундовской организации, группы Е.А. Преображенского и других, автор показывает их взаимосвязь, обусловленность практически непрерывных объединений и размежеваний, сплочения вокруг отдельных фигур, принципиальное противостояние и стремление к совместным действиям. «Для иркутских социал-демократов были характерны внутренняя толерантность, примиренческая направленность, конструктивность действий, – делает заключение автор. – Межфракционные раздоры в серьезной степени не коснулись иркутских эсдеков, благодаря их умению идти на компромиссы ради обеспечения общей борьбы с самодержавием. Этим они продемонстрировали приверженность принципам истинного социал-демократизма, чем выгодно отличались от своих соратников по партии из центральных регионов России». Вот такое широкое обобщение, казалось бы, местного, регионального материала [9, с. 25].

В центре внимания В.В. Кудряшова в основном представители так называемой «массовой» меньшевистской ссылки – рядовые участники движения, поднятого волной 1905 года, а также организаторы, пропагандисты. Автор установил, что среди меньшевиков, сосланных в Восточную Сибирь в 1907–1917 гг. преобладали рабочие, выходцы из городской среды, однако немало было и представителей интеллигенции, что влияло на уровень образованности и общей культуры революционеров, а также во многом определило характер воздействия на местное общественное оппозиционное движение.

Проанализировав соответствующие фонды сибирских и центральных архивов, В.В. Кудряшов выявил десятки фактов активнейшего участия ссыльных меньшевиков в организации межпартийных объединений, колоний и союзов, в установлении связей с организациями России, в работе сибирских организаций РСДРП. Обобщив свой богатый фактический материал, автор сделал и обоснованное заключение: по своей активности осужденные меньшевики не уступали эсерам и большевикам, а в некоторых видах легальной деятельности, например, в журналистике, их влияние было преобладающим.

По мысли В.В. Кудряшова, решающую роль сыграли ссыльные меньшевики и в организации кооперативного движения в Восточной Сибири. Имея значительный опыт легальной общественной деятельности, они возглавляли правления потребительских союзов и кредитных касс, работали инструкторами, бухгалтерами, заведующими отделений, постепенно превращая небольшие кооперативы в крупные многопрофильные предприятия, оказывавшие значительную помощь рабочим и крестьянам [11].

Как видим, история социал-демократической ссылки не исчезла со страниц обновленного Сборника, и даже имеет здесь свое развитие. Важно, чтобы эта динамика была сохранена и продолжена, «подпитывалась» новыми исследователями, расширившими бы ее традиционные границы, обогатившими свежим фактическим материалом и знаниями, опиравшимися, в том числе, и на опыт, наработанный авторами изданий «Ссыльные революционеры…» и «Сибирская ссылка».

Примечания

1. А.В.П. Очерки политической ссылки // Русское богатство. 1912. № 7.

2. Баранский Н. (Николай Большой). В рядах Сибирского социал-демократического Союза (воспоминание о подпольной работе 1897–1908 гг.). Новосибирск, 1923.

3. Ватин В.А. М.В. Буташевич-Петрашевский в Минусинске // Сибирский архив. 1916. № 2.

4. Войтинский В.С. Годы побед и поражений. На ущербе революции. Берлин, 1924. Кн. 2.

5. Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Ф. 600. Оп. Оц. Д. 339.

6. Дмитриев Д.И. К вопросу о тактике левого блока большевиков в каторжных тюрьмах Восточной Сибири (1907–1910 гг.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сб. науч. тр. / Отв. ред. Н.Н. Щербаков. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1991. Вып. 12.

7. Иванов А.А. Роль ссыльных большевиков в Ленской забастовке 1912 года // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сб. науч. тр. / Отв. ред. Н.Н. Щербаков. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1991. Вып. 12. С. 174–190.

8. Исачкин С.П. Идейное и организационное содержание объединений ссыльных социал-демократов Якутска. (Советская историография) // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. Иркутск: Оттиск, 2009. Вып. 5 (17). С. 37­–51.

9. Исачкин С.П. Политическая культура ссыльных и местных социал-демократов Иркутска в 1907–1917 гг. (историография и постановка проблемы) // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. Иркутск: Оттиск, 2011. Вып. 6 (18). С. 8–28.

10. История Сибири. Л.: «Наука», 1968. Т. III.

11. Кудряшов В.В. Численность и состав ссыльных меньшевиков в Восточной Сибири (1907 – февраль 1917 г.) // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. / Ответ. ред. Н.Н. Щербаков. Иркутск: Изд-во Оттиск, 2006. Вып. 3 (15). С. 166–184; Он же. Ссыльные меньшевики в составе социал-демократических организаций Восточной Сибири (1907–1917 гг.) // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. Иркутск: Изд-во Оттиск, 2007. Вып. 4 (16). С. 275–298; Он же. Ссыльные меньшевики и мировая война // Сибирская ссылка: Сб. науч. ст. / Отв. ред. А.А. Иванов, Б.С. Шостакович. Иркутск: Изд-во Оттиск, 2009. Вып. 5 (17). С. 388–403.

12. Курусканова Н.П. Нелегальная издательская деятельность сибирских социалистов (1901 г. – февраль 1917 г.). Краснодар: Изд-во Краснодарского центра научно-технической информации, 2012. 515 с.

13. Кухарченко В. Черемховские копи // Сибирская ссылка. М.: Изд-во политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1927. Сб. 1.

14. Мещерский А.П. Особенности, партийный состав политической ссылки в Сибири в конце XIX – начале ХХ века // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сборник под ред. кандидата исторических наук Н.Н. Щербакова. Иркутск: Редакционно-издательский отдел Иркутского государственного университета им. А.А. Жданова, 1973. Вып. 1. С. 125–144.

15. Нарымская ссылка (1906–1917 гг.): Сборник документов и материалов о ссыльных большевиках / под ред. И.М. Разгона. Томск: Зап.-Сиб. кн. изд., 1970.

16. Попов И. Памяти М.В. Загоскина и Н.И. Витковского // Русские ведомости. 1907. № 237; Он же. Д.А. Клеменц. Биогр. очерк // Изв. ВСОРГО. 1916. Т. 45. С. 65-77; Он же. В.Г. Короленко и Сибирь // Сибирь. 1913. № 155.

17. Пронин Ю.В. Издания Всесоюзного общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев о деятельности восточносибирских организаций РСДРП периода революции 1905–1907 гг. // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сб. науч. тр. / Отв. ред. Н.Н. Щербаков. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1991. Вып. 12. С. 32–46.

18. Рабочий класс Сибири в дооктябрьский период. Новосибирск: Наука, 1982.

19. Роль государства в освоении Сибири и Верхнего Прииртышья в XVII–XX вв. / Отв. ред. М.В. Шиловский. Новосибирск: Параллель, 2009.

20. Рожков Н. Исторический эскиз // Сибирский студент. 1915. № 1–2. С. 83–88.

21. Рудых З.С. Нелегальные библиотеки политических ссыльных Иркутской губернии в 1899–1916 гг. // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сборник под ред. кандидата исторических наук Н.Н. Щербакова. Иркутск: Редакционно-издательский отдел Иркутского государственного университета им. А.А. Жданова, 1973. Вып. 1. С. 144-158.

22. Сибирь в составе Российской империи. М.: Новое литературное обозрение, 2007.

23. Сосновская Л.П. Политические ссыльные в газете «Забайкальское обозрение» (1915–1916). Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сборник научных трудов. Иркутск: Иркутский гос. ун-т, 1981. Вып. 6. С. 92-111.

24. Хазиахметов Э.Ш. Сибирская политическая ссылка 1905–1917 гг. (облик, организации, революционные связи). Томск: Изд-во Томского университета, 1978.

25. Хазиахметов Э.Ш. Участие политических ссыльных в революционном подполье Сибири (1910–1912). // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сб. науч. трудов / Отв. ред. Н.Н. Щербаков. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1982. Вып. 7. С. 78–94.

26. Хазиахметов Э.Ш. Роль бывших ссыльных в политической борьбе 1917–1918 гг. в Cибири // Исторический ежегодник. [Омск] 1997. С. 103-112.

27. Хегай И.А. Борьба ссыльных большевиков за демократическое решение национального вопроса в Сибири (историографический обзор проблемы) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сб. науч. тр. / Отв. ред. Н.Н. Щербаков. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1991. Вып. 12. С. 46-58.

28. Чужак Н. О сибирской и иносибирской интеллигенции // Сибирский архив. 1913. № 5. С. 270-274.

29. Шерстянников Н.А. Идейно-политическая борьба большевиков против меньшевиков в сибирских колониях политических ссыльных // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.). Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1989. Вып. 11. С. 192–202.

30. Шиловский М.В. Общественно-политическое движение в Сибири второй половины XIX – начала ХХ в.: Учеб. пособие. Новосибирск: Новосиб. ун-т, 1997. Вып. 4: Социал-демократы.

31. Щербаков Н.Н. Численность и состав политических ссыльных Сибири (1907–1917 гг.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сборник под ред. кандидата исторических наук Н.Н. Щербакова. Иркутск: Редакционно-издательский отдел Иркутского государственного университета им. А.А. Жданова, 1973. Вып. 1. С. 190–243.

32. Щербаков Н.Н. Ссыльные большевики и социал-демократическое движение в Сибири (1906–1910 гг.) // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сборник / Ответ ред. кандидат исторических наук Н.Н. Щербаков. Иркутск: Редакционно-издательский отдел Иркутского государственного университета им. А.А. Жданова, 1974. Вып. 2. С. 242–277.

33. Щербаков Н.Н. Об идейном течении в рабочем движении Сибири начала ХХ века (по материалам газет «Правда» и «Луч») // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.): Сборник научных трудов. Иркутск: Иркутский гос. ун-т, 1981. Вып. 6. С. 60–66.

34. Щербаков Н.Н. Всесоюзное общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев и его роль в разработке истории политической ссылки в эпоху империализма. Вып. VIII. С. 26–50.

35. www.penpolit.ru


Возврат к списку

  Rambler's Top100