История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

07-08-2014

От «Ссыльных революционеров» к «Сибирской ссылке»: советская репрессивная политика (по страницам «Сибирской ссылки»)

Автор: Курас Леонид Владимирович

40 лет назад по инициативе профессоров Ф.А. Кудрявцева и С.В. Шостаковича [1] тогда еще молодой доцент Иркутского государственного университета Николай Николаевич Щербаков [2] смог совершить невозможное – пробить и публиковать с завидным постоянством в течение почти 20 лет (до 1991 г.) тематическую серию «Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. – февраль 1917 г.)» [12 выпусков], по образному выражению профессора С.В. Шостаковича, «своего рода научный вариант когда-то знаменитой «Каторги и ссылки»[3], ответственным редактором которого Н.Н. Щербаков был вплоть до своей кончины.

Кто хоть немного знаком с издательской политикой Союза ССР и советской цензурой, являвшимися важнейшей составляющей идеологии, поймет всю невероятность этого события. Наверно отчасти это можно объяснить начавшейся в СССР борьбой с инакомыслием, диссидентами. На этом фоне государству и власти были крайне необходимы герои в славном прошлом, чтобы, отталкиваясь от него, обосновать славное настоящее. И ссыльные революционеры как нельзя более соответствовали этому представлению. Но, не смотря на несомненную идеологическую подоплеку иркутской серии, заслуги профессора Н.Н. Щербакова в ее издании несомненны, да и сама серия не была ангажирована. Это была выстраданная и глубоко продуманная история трагедии как минимум двух поколений российской интеллигенции, блестяще образованной, востребованной и имевшей реальную возможность применить свои знания на благо народа, на благо Отечества, но, тем не менее, «презревших уют» и ушедших в революцию…

Вполне естественно, что с распадом СССР и изменением политической палитры на карте мира, новой России уже не нужны были герои – «ссыльные революционеры», и серия на 10 лет прервалась, но не канула в лету. И в начале 2000 г. серия, опять-таки по инициативе профессора Н.Н. Щербакова, возродилась, хотя и под другим названием – «Сибирская ссылка». «Сибирская ссылка», уже в новых условиях, продолжила идею «Ссыльных революционеров», в которых, по мнению профессора Ю.А. Зуляра, «для исследователей стали доступны многие документы, позволяющие объективно рассматривать репрессивную политику не только царского, но и советского правительства»[4].

В этом определении необходимо сменить акценты. На наш взгляд, в этот период появилась идеологическая потребность новой России в рассмотрении репрессивной политики советского государства, обусловленная стремлением обособиться не только от сталинизма, но и от завоеваний Октября. И продолжение серии, в которую органически влились исследования истории советской пенитенциарной системы, репрессивных органов и репрессивной политики советского государства, стало объективной реальностью. В этой серии произошло удивительное переплетение темы исторической памяти и символов советского прошлого. Для одних – это переплетение есть знаки былого величия, для других – напоминание о горьком и мрачном времени. Но, ни те, ни другие, увы, не стремятся к осознанию того, почему Россия, имея все шансы для свободного и демократического развития, упорно выстраивает авторитарную модель власти, авторитарную модель государства и, соответственно, авторитарную пенитенциарную систему. Поэтому неслучайно, что в новой серии имеется лишь одна публикация руководителя УФСИН России по Бурятии, полковника С.П. Суша, раскрывающая на примере Республики Бурятия современное состояние пенитенциарной системы [5]. И это тем более странно, что в настоящее время, по свидетельству автора, «происходит существенная гуманизация условий исполнения и отбывания наказания в виде лишения свободы»[6].

И, тем не менее, появилась настоятельная необходимость историографического анализа публикаций серии «Сибирская ссылка» в части именно становления и развития государственной пенитенциарной политики и практики советского периода, которые есть не что иное как преемственность пенитенциарной политики предшествующего периода.

Так получилось, что в обновленной серии пенитенциарная политика и практика советского государства представлена, главным образом, на примере Республики Бурятия. Здесь, под руководством автора этих строк, был создан творческий коллектив из числа ученых и старших офицеров Управления Федеральной службы исполнения наказаний Российской Федерации по Республике Бурятия. Среди них: начальник Управления полковник Н.Н. Аникеев и сменивший его на этом посту кандидат исторических наук, полковник С.П. Суш, руководители подразделений полковник В.Ц. Бальжанов, кандидат исторических наук, подполковник Т.О. Гусарова и кандидат исторических наук О.Д. Базаров.

Сразу следует заметить, что служба исполнения наказаний, хотя и относится к структурам репрессивного характера, но, тем не менее, не осуществляет непосредственного задержания, ареста, дознания и судебного производства. Исправительно-трудовые лагеря, тюрьмы и другие учреждения службы исполнения наказаний выполняют предписания судебных инстанций и изолируют осужденных от общества. Именно поэтому, в публикациях, размещенных на страницах «Сибирской ссылки», основными направлениями изучения «лагерной тематики» становится внутренняя жизнь заключенных: производственная деятельность колоний [7] и вопросы ее организации в местах лишения свободы [8], профессионально-техническое обучение осужденных в исправительно-трудовых учреждениях [9], структура мест лишения свободы [10], политико-воспитательная работа и обеспечение условий отбытия наказания в местах заключения [11]. Тем самым публикации, выстроенные во временных рамках советского периода эволюции теории и практики пенитенциарной системы по исследуемой проблематике, вполне соответствуют основным направлениям научного поиска серии «Ссыльные революционеры».

Своеобразным итогом многолетнего сотрудничества ученых и практических работников службы исполнения наказаний стала обобщающая статья профессора Л.В. Кураса и полковника С.П. Суша, охватившая целый ряд важнейших проблем и обобщившая уже опубликованные на страницах серии статей: структура и кадры учреждений заключения; характер режима заключения; организация трудовой деятельности в исправительно-трудовых колониях [12]. Участие в работе «Сибирской ссылки», апробация научных идей на его страницах, положительная оценка научной общественности позволили авторам подготовить две коллективных монографии по осуществлению пенитенциарной политики в Республике Бурятия [13], первая из которых получила положительную рецензию профессора Ю.А. Петрушина. Он определил главное направление научного поиска творческой группы: «от наказания к покаянию»[14]. О значимости работ для практической деятельности системы исполнения наказаний красноречиво говорит тот факт, что ответственным редактором и автором предисловия монографии «Уголовно-исполнительная система Бурятии (1923–1991 гг.)» был директор Федеральной службы исполнения наказаний Российской Федерации, генерал-полковник Ю.И. Калинин, который особо подчеркнул, что «за последние годы учреждениями УФСИН проделана огромная работа, направленная на либерализацию уголовно-исполнительной системы, внедрение концептуально новой программы пенитенциарной деятельности» и потому изучение советского прошлого системы будет «способствовать ее дальнейшему совершенствованию»[15].

Следует отметить, что в «Сибирской ссылке» также имеются статьи о составе и численности лагерей и на территории других административно-территориальных образований Западной и Восточной Сибири [16]. Но их публикация пока не носит системного характера и потому нуждается в дальнейшей и серьезной разработке.

Указанные публикации по проблеме исполнения наказаний в Бурятии, объединяет стремление исследователей показать основные направления деятельности Управления исполнения наказаний, опирающиеся, прежде всего, на существовавшую нормативно-правовую базу. Здесь нет «тюремной лирики» и поэтизации тюремного быта и тюремных отношений, хотя политика «большого террора» способствовала возникновению субкультуры уголовного мира с ее ценностями, приоритетами и языком общения. Имеющиеся в серии публикации демонстрируют реализацию идеологии советского государства, направленную на исправление заключенных. Кроме того, в них ярко выражено еще одно направление деятельности системы исполнения наказаний – использование спецконтингента как дополнительного источника трудовых ресурсов для решения народнохозяйственных задач советского государства. Подтверждением этому может служить статья Е.С. Маменковой, характеризующая особенности использования труда спецконтингента в годы Великой Отечественной войны [17]. При этом следует отметить, что использование трудовых ресурсов исправительно-трудовыми учреждениями в СССР характерно не только для чрезвычайных условий военного времени. Видимо, этот сегмент требует дальнейшего исследования и самое главное – морально-этической оценки как объективной реальности. Дело в том, с одной стороны, и это не секрет, система исполнения наказаний содержится за счет государственного бюджета, формируемого, в свою очередь, за счет налоговых отчислений граждан. И стремление государства перевести систему исполнения наказаний, хотя бы частично, на хозрасчет свидетельствует об определенном моральном здоровье государства. Но есть и другая сторона этой проблемы, которая наиболее ярко проявилась в советском государстве в 20–50-е годы: система создавалась непосредственно для использования рабского труда заключенных с целью решения конкретных народнохозяйственных задач. А это есть уже не что иное, как моральная деградация государства.

Наряду с пенитенциарной политикой СССР в серии «Сибирская ссылка» уделяется существенное внимание собственно репрессивной политике советского государства [18], направленной против личности, несовершеннолетних и целых народов, а также командно-начальствующего состава Сибирского военного округа и специфике этой политики.

Раздел, связанный с репрессивной политикой против личности, представляется этически наиболее важным. Это обусловлено тем, что российская действительность – и дореволюционная, и советская, и современная – отличается исторически сложившимся неумением ценить отдельную человеческую жизнь, личность. Поэтому этот сегмент репрессивной политики представляется особенно важным если не для общества в целом, то хотя бы для авторов этих публикаций как части общества, способных к сопереживанию и даже покаянию.

Репрессивную политику против личности на страницах «Сибирской ссылки» можно условно структурировать следующим образом: а) репрессии против самих служащих карательных органов [19]; б) репрессии против ученых [20]; в) репрессии против командно-политического состава [21]. Суть условности заключается в том, что на отдельных примерах фактически показана тотальная организация уничтожения представителей органов юстиции, видных сибирских ученых и командных кадров Красной Армии. Хотя статья Л.В. Кураса и С.П. Суша существенно выделяется в сравнении с другими публикациями, характеризующими суть репрессивной политики против личности. И отличие это не столько в жанре – документалистика, сколько в счастливом конце. Это совершенно необыкновенная по своим последствиям документальная история драмы врид начальника РО НКВД, а затем руководителя системы мест заключения БМАССР Александра Медыковича Убугунова, произошедшая в 1938 г., в отношении которого в 1940 г. было прекращено уголовное преследование. Столь необычное завершение дела было лишь исключением из правил. Тому свидетельство – публикация профессора С.И. Кузнецова о репрессиях против видных востоковедов-японистов, представителей Иркутской востоковедной школы. Автор особенно выделяет трагическую судьбу преподавателя японского языка Иркутского университета, а затем профессора ДВГУ Н.П. Мацокина. Его арестовали еще в 1931 г. и условно-досрочно освободили в 1934 г. Суть иезуитства НКВД заключалась в том, что знания и высочайший профессионализм ученого стали использоваться карательными органами «для развертывания масштабных репрессий против советской японоведческой школы и, особенно, против ее дальневосточной части»[22]. Тем самым имел место своеобразный «прозелитизм», но в трактовке НКВД. И, тем не менее, это не спасло ученого от нового ареста в 1937 г. и применения к нему высшей меры наказания – расстрела.

Еще страшнее – репрессии против целых народов. В истории репрессивной политики советского государства были народы «второго сорта», которых изначально записали в народы-изгои, народы-предатели (чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, курды, хамшилы (армяне-мусульмане), калмыки, турки-месхетинцы, крымчане (татары, болгары, греки, армяне) и др.). Но в нашем случае – это народы, которые подвергались превентивным репрессиям, репрессиям «на всякий случай». Это касалось прежде всего немцев Поволжья, в которых, в связи с начавшейся Великой Отечественной войной, советское руководство усматривало потенциальную опасность для государства, возможность возникновения «пятой колонны»[23]. Хотя, конечно, «спецпереселение» – это значительно более широкая проблема, которая так или иначе коснулась всех слоев советского общества и особенно крестьянства [24]. Поэтому данный сюжет советской репрессивной политики, естественно, находит широкое отражение в серии «Сибирская ссылка»[25] и является прямым свидетельством того, что политическая ссылка в годы советской власти в разы превосходила политическую ссылку при Николае II. По оценке профессора А.А. Иванова, «по своим масштабам депортации советской эпохи могут быть сравнимы лишь с высылками в Сибирь уголовников в XIX в.»[26].

Пожалуй, несколько обособленно в российской историографии стоит проблема репрессий в отношении китайцев, оказавшихся на территории России еще в годы Первой мировой войны (до 500 тыс. чел.) практически во всех регионах империи. По справедливому мнению В.Г. Дацышена, «китайская община практически никогда не воспринималась русскими в качестве органичной части российского общества». Поэтому неслучайно, что «процент репрессированных китайцев, по отношению к общей численности данной общности, во многих регионах был выше, чем у других национальностей»[27]. А в годы Великой Отечественной войны в большей части именно китайцы, не знавшие русского языка, в соответствии с разнарядкой, пополняли состав «японских шпионов».

И хотя исследований об этнической сибирской ссылке пока немного, особенно на монографическом уровне, тем не менее, «Сибирская ссылка» располагает и историографическим исследованием Е.Л. Зберовской, посвященной анализу исследований, освещающих историю депортации в Сибирь целых народов [28].

Несомненный интерес представляет статья В.С. Мильбаха, посвященная политическим репрессиям командно-начальствующего состава Сибирского военного округа в 1937–1938 гг.[29] Фактически, автор рассматривает не только результаты репрессий, приведших к сбоям в организации управления войсками, падению дисциплины и организованности, снижению уровня боевой выучки и морально-политического состояния войск. Он делает вывод о существовании какого-то всеобщего помрачения, когда армия имела реальную возможность остановить планомерное уничтожение армии и народа и, тем не менее, «командование СибВО оказалось неспособно противодействовать произволу, творимому органами НКВД в войсках» и было вынуждено «смириться с проводимыми репрессиями в армии, осознавая всю их пагубность»[30].

Но, пожалуй, самый трагический сюжет репрессивной политики в предвоенные годы – это репрессивная политика советского государства в отношении несовершеннолетних, нашедшая отражение в статье Е.С. Бороздиной [31], когда позитивная идея молодой Советской власти воспитания безнадзорных детей была заменена жесткими карательными мероприятиями. Поэтому вполне естественно, что в этой деятельности ведущими были не органы социальной защиты, а силовые структуры. В соответствии с этим были упразднены комиссии по делам несовершеннолетних всех уровней. И хотя в 1935 г. ВКП (б) заявила об успешном завершении трехлетнего плана по борьбе с беспризорностью, репрессивная политика государства способствовала появлению новых категорий малолетних правонарушителей – дети раскулаченных, дети «врагов народа» и др. Причем, в соответствии с существовавшим законодательством, все несовершеннолетние с 12-летнего возраста, совершившие преступления, привлекались к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания, вплоть до расстрела, а все учреждения для несовершеннолетних передавались в ведение НКВД [32].

Отдельным сегментом репрессивной политики следует считать очень важный аспект, связанный с кадровой политикой собственно карательных органов и их непосредственной деятельности, – органов государственной безопасности [33], судов [34], прокуратуры [35], органов военной юстиции [36] и военизированной охраны [37]. К этим сюжетам близко примыкают запретительные мероприятия спецслужб, связанные с созданием особых пограничных зон, ограничивающих въезд и проживание граждан на определенных территориях Советского государства [38].

Интерес российской историографии к изучению истории спецслужб в период репрессий обусловлен тем, что их деятельность связана непосредственно с процессом формирования тоталитарного режима. В этой связи формировалась и законодательно укреплялась карательная система Союза ССР. Причем, нормативно-законодательные документы, регламентирующие деятельность спецслужб, не подлежали опубликованию, хотя и утверждались постановлениями Совнаркома СССР, и принимали характер внутриведомственных инструкций, которые «не подчинялись общегосударственному законодательству и исключались из поля зрения общественности»[39]. И даже партийные органы республиканского и областного уровней не оказывали на него никакого влияния. Фактически, форсированный рост лагерей свидетельствовал о том, что сталинский режим сделал ставку «на создание глобальной системы принудительного труда, сердцевиной которого стало Главное управление лагерей (ГУЛАГ), а движущей силой – ОГПУ»[40]. И решению этой задачи была подчинена деятельность всех силовых структур, а служба в органах ОГПУ-НКВД становилась наиболее привлекательной для всех, желающих карьерного роста и быстрого продвижения по социальной лестнице.

В то же время кадровый состав органов суда и прокуратуры не соответствовал стоящим перед ними задачам. Исследователи подчеркивают, что главным критерием кадровой политики были не образовательный уровень, юридическая подготовка и опыт практической работы, а партийность и социальное происхождение: «Основными кадрами должны были стать выдвиженцы – батраки, бедняки, демобилизованные красноармейцы, рабочие предприятий, делегатки женщины из батрачек и бедняцко-середняцкого актива деревни и комсомольская молодежь». Среди работников суда и прокуратуры появилась даже специальная терминология – «орабочивание и окомунизация». И, как следствие такой политики, «в конце 1930-х годов подавляющее большинство судей и прокуроров не имели специального юридического образования»[41]. Конечно, в последующие годы образовательный уровень судей существенно возрос, но в то же время, как следует из публикаций профессора В.Н. Казарина, в деятельности Иркутского областного суда по-прежнему преобладали дела о «контрреволюционных преступлениях», хотя «с середины 1950-х гг. Иркутский областной суд начал рассмотрение дел по реабилитации ранее репрессированных, восстановив доброе имя многим людям»[42].

Что касается органов военной прокуратуры, то перед ней стояли особые задачи. К ним профессор В.С. Мильбах относит «осуществление общего надзора за законностью действий должностных лиц; опротестование нарушающих закон приказов, постановлений и распоряжений, изданных должностными лицами; возбуждение уголовного преследования и осуществление функций прокурорского надзора по делам, подсудным военным трибуналам; возбуждение в подлежавших случаях дисциплинарного преследования в отношении военнослужащих и военнообязанных; осуществление надзора за производством следствия военными следователями; осуществление надзора за правильным содержанием под стражей и надзора за исполнением приговоров военных трибуналов»[43]. Но исследователь подчеркивает, что в годы «большого террора» органы военной юстиции СибВО «как составная часть репрессивного аппарата в период политической чистки 1937–1938 гг. были вовлечены в процесс устранения политически неблагонадежных лиц из военного круга». Более того, «со стороны органов НКВД было предпринято давление на работников военной прокуратуры и военного трибунала округа», в результате чего «органы военной юстиции более года (до ноября 1938 г.) оказались фактически неспособными осуществлять надзор за следственной деятельностью особых отделов НКВД и тем самым обеспечивать соблюдение законности»[44].

Таким образом, анализ серии «Сибирская ссылка» в той ее части, которая касается советской репрессивной политики, красноречиво свидетельствует о том, что, по образному выражению авторов предисловия к шестому выпуску, «режим сталинских лагерей был несравнимо суровее режима дореволюционных «централов», его можно со всей ответственностью назвать по-настоящему каторжным, направленным на физическое истребление миллионов невинных людей». Поэтому «темы царской и советской ссылок действительно неразрывны, требуют сквозного и комплексного исследования»[45].

В этой связи совершенно неожиданный сюжет поднимается в статье профессора Э.А. Николаева [46] и, видимо, потому единственной в своем роде, связанной со стремлением православной церкви облегчить положение заключенных в современных условиях содержания, способствовать их исправлению и очищению. Скорее всего, это обусловлено тем, что теология и светская наука сродни евклидовой геометрии, где параллельные линии не пересекаются. Но в этой публикации имеет место счастливое стечение обстоятельств: исследователь, имея за плечами Восточный факультет Ленинградского государственного университета, является глубоко верующим человеком. Поэтому, поднимая проблему правовых основ миссионерской деятельности православной церкви в местах лишения свободы, автор, наряду с нормотворчеством и нормоприменением современного Российского государства, знакомит читателя и фактически вводит в широкий научный оборот положения «Основ социальной концепции Русской православной Церкви», принятой на Архиерейском Соборе 2000 г., которые касаются также и вопросов сотрудничества церкви и Уголовно-исполнительной системы. При этом церковь руководствуется существующими нормативно-законодательными нормами России и нормами международного права. Именно это позволило автору сделать вывод о том, что «в настоящее время в Российской Федерации создана правовая база, необходимая для деятельности РПЦ в местах лишения свободы и реализации права заключенных на свободу вероисповедания»[47]. А это и есть принципиально новый шаг в развитии современной пенитенциарной системы, направленный на исправление конкретной личности.

Таким образом, историографический анализ публикаций серии «Сибирская ссылка» в ее советской части репрессивной политики государства является на сегодня, пожалуй, единственным серийным изданием, освещающим весь комплекс развития пенитенциарной системы России в Сибири как в дореволюционный, так и в советский период, а также репрессивной политики царской империи и сталинизма в сибирском регионе. В тоже время серия, по справедливому мнению ответственных редакторов серии профессоров А.А. Иванова и С.И. Кузнецова, свидетельствует о том, что «наше общество еще не дало публичной оценки политического террора советского государства с правовых позиций. Не дана юридическая оценка и деятельности тогдашних руководителей страны»[48]. Сегодня Россия должна ценить тех людей, которые у нее есть. А это значит, что нужно восстановить достоинство тех, кто с такой легкостью был принесен в жертву системе. Это трудная задача, но это задача для всех граждан России, в том числе и для сибирских ученых: продолжателей, редакторов и авторов серии «Сибирская ссылка».

И постскриптум. В серии «Сибирская ссылка» имеются еще статьи, относящиеся к советскому периоду и внешне выбивающиеся из канвы: репрессии – репрессивная политика – репрессивные органы. Это статьи Н.Ф. Васильевой и Л.Н. Метелкиной, посвященные Всесоюзному обществу политкаторжан и ссыльнопоселенцев [49]. Но на самом деле– это еще одна трагедия рассматриваемого периода, ибо речь идет, как раз о героях знаменитой серии «Каторга и ссылка», о которой говорил С.В. Шостакович [50]. С одной стороны, Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев было «нацелено на разнообразную агитационно-массовую работу, ангажированное сталинской политикой системой»[51]. Но с другой – это были творцы революции, совесть партии, которые по определению должны были стать первыми жертвами «большого террора», и ни их «нахождение под царским судом и следствием, в тюрьмах, на каторге и в ссылке, ни большой партстаж не дают не только никаких гарантий от новых репрессий, но и не принимаются в качестве смягчающего обстоятельства» [52]. А это и есть постулат и принцип советской власти – пренебрежение к личности, преодоление которого – основная задача серии «Сибирская ссылка». Чтобы помнили…

Примечания

1. Щербаков Н.Н. Слово об учителе (отрывки из воспоминаний) // Сибирская ссылка (XIX–XX вв.). Сборник научных статей. Вып. 2 (14). Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2003. С. 93-100.

2. Н.Н. Щербаков: ученый и педагог. Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2007. 179 с.

3. Шостакович Б.С. Щербаков и научный сборник по истории сибирской политической ссылки (Опыт мемуарно-аналитической реконструкции). К 35-летию начала выхода сборника и 70-летию его ответственного редактора // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. С. 68.

4. Зуляр Ю.А. К вопросу об открытии в Иркутском государственном университете центра изучения истории сибирской ссылки // // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Выпуск 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. С. 96.

5. Суш С.П. Современное состояние системы исполнения наказаний Республики Бурятия // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. С. 564-571.

6. Там же. С. 571.

7. Аникеев Н.Н., Гусарова Т.О. Производственная деятельность Отдела исправительно-трудовых колоний Министерства юстиции Бурят-Монгольской АССР в 1953 году // Сибирская ссылка (XIX–XX вв.). Сборник научных статей. Вып. 2 (14). Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2003. 324 с. С. 283-287.

8. Гусарова Т.О. Некоторые вопросы организации производственной деятельности в местах лишения свободы Бурятии в конце 90-х гг. ХХ в. // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. 624 с. С. 559-564.

9. Бальжанов В.Ц. Профессионально-техническое обучение осужденных в исправительно-трудовых учреждениях Бурятской АССР в 50–60-е годы ХХ в. // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 3 (15). Иркутск: «Оттиск», 2006. 320 с. С. 92-94.

10. Гусарова Т.О. Структура мест лишения свободы в Бурятской АССР в 70-е гг. XX в. // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 3 (15). Иркутск: Оттиск, 2006. С. 105–108.

11. Гусарова Т.О. Политико-воспитательная работа и обеспечение условий отбытия наказания в местах заключения Республики Бурятия в 50–60-е годы ХХ в. // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. 532 с. С. 392-410.

12. Курас Л.В., Суш С.П. Очерки истории мест лишения свободы в Бурят-Монгольской АССР в 1920-х – начале 50-х гг.: структура и кадры учреждений заключения; характер режима заключения; организация трудовой деятельности в исправительно-трудовых колониях // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. 532 с. С. 340-392.

13. История пенитенциарной системы в Бурятии / Л.В. Курас, С.П. Суш, Т.О. Гусарова и др. Улан-Удэ: НоваПринт, 2007. 160 с.; Курас Л.В., Суш С.П., Гусарова Т.О. Уголовно-исполнительная система Бурятии (1923–1991 гг.). Улан-Удэ: ИПК ФГОУ ВСГАКИ, 2009. 263 с.

14. Петрушин Ю.А. История пенитенциарной системы в Бурятии: от наказания к покаянию // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. 532 с. С. 483-509.

15. Калинин Ю.А. От редактора // Уголовно-исполнительная система Бурятии (1923–1991 гг.) / Л.В. Курас, С.П. Суш, Т.О. Гусарова. Улан-Удэ: ИПК ФГОУ ВСГАКИ, 2009. С. 3.

16. Кузнецов С.И., Афанасов О.В. Лагеря ГУЛАГа и ГУПВИ на территории Иркутской области // Сибирская ссылка. Вып. 4 (16). Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2007. С. 410-435; Афанасов О.В. О составе и численности заключенных Особого лагеря № 7 МВД СССР (конец 1940 – начало 1950-х гг.) // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 526-531; Малков Ю.А., Суверов Е.В. Алтайский исправительно-трудовой лагерь (1943–1945 гг.) // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011.
С. 537-544; Миронов А.Г. Седьмой особый (Озерлаг – Особый лагерь № 7) // Сибирская ссылка. Вып. 4 (16). Иркутск: Изд-во «Оттиск», 2007. С. 436-442.

17. Маменкова Е.С. «Спецконтингент» НКВД СССР – дополнительный источник трудовых ресурсов Краснояркого края (1941–1945 гг.) // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 544-553.

18. Наумов И.В. Политика «Большого террора» в Иркутском регионе (1936–1938) // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. 720 с. С. 510-525.

19. Курас Л.В., Суш С.П. «Десять лет без права переписки…» // Сибирская ссылка. Вып. 3 (15). Иркутск: «Оттиск», 2006. 320 с. С. 198-211.

20. Зуляр Ю.А. Жизнь и наука сквозь репрессии (к 130-летию со дня рождения В.Ч. Дорогостайского) // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. С. 436-451; Кузнецов С.И. Репрессированные востоковеды Иркутского университета: Н.П. Мацокин и Е.С. Нельгин // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. С. 451-462.

21. Мильбах В.С., Чернавский А.Н. 1937 год, дело бригадного генерала Андреева // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск. 2011. С. 634-648.

22. Кузнецов С.И. Указ. соч. С. 456.

23. Ивлева Т.В. Репрессивная политика против советских немцев в 1941–1955 гг. (на материалах Красноярского края) // Сибирская ссылка. Вып. 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. 532 с. С. 442-454; Занданова Л.В., Метлин С.А. Спецпереселение немцев Поволжья из Ленинграда в Приангарье: депортационная политика, переселенческие и адаптационные процессы (1941–1945 гг.) // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. 624 с. С. 504-518.

24. Занданова Л.В. Сибирская ссылка сталинской эпохи: спецпереселение 1930–1950-х гг. // Сибирская ссылка. Вып. 3 (15). Иркутск: «Оттиск», 2006. 320 с. С. 130-141.

25. Наумов И.В. Спецпереселенцы в Восточно-Сибирском крае (1930–1936 гг.) // Сибирская ссылка. Сборник научных статей. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. 624 с. С. 463-468.

26. Иванов А.А. Предисловие // Сибирская ссылка. Вып. 3 (15). Иркутск: Оттиск, 2006. С. 10.

27. Дацышен В.Г. Политические репрессии и китайцы в СССР // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. 624 с. С. 480, 503.

28. Зберовская Е.Л. Сибирская ссылка этнических групп (1940 – середина 1950-х гг.): некоторые аспекты современного изучения темы // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. 720 с. С. 372-377.

29. Мильбах В.С. Политические репрессии командно-начальствующего состава Сибирского военного округа, 1937–1938 гг. // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. 624 с. С. 468-480.

30. Мильбах В.С. Указ. соч. С. 480.

31. Бороздина Е.С. Репрессивная политика Советского государства в отношении несовершеннолетних (1935–1940 гг.) // Сибирская ссылка. Вып. 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. 532 с. С. 333-339.

32. Бороздина Е.С. Указ. соч. С. 334.

33. Курас Л.В., Тушемилов В.К. Строительство органов государственной безопасности ДВР // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 553-568.

34. Казарин В.Н. Деятельность Иркутского областного суда по рассмотрению и разрешению уголовных дел и дел «о контрреволюционных преступлениях» в годы Великой Отечественной войны и в послевоенные годы // Сибирская ссылка. Вып. 4 (16). Иркутск: «Оттиск», 2007. С. 454-482; Он же. Деятельность Иркутского областного суда по рассмотрению и разрешению дел о «контрреволюционных преступлениях» и уголовных дел в 1950-е гг. // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. С. 545-558.

35. Какоурова Н.А. Кадровый состав органов суда и прокуратуры Иркутской области в 1930-е годы // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. С. 531-545.

36. Мильбах В.С. Органы военной юстиции СибВО в период политических репрессий 1937–1938 гг. // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 499-510.

37. Елеуханова С.В. Военизированная охрана Карлага как составная часть ГУЛАГА // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. С. 518-531.

38. Курас Л.В. Запретная пограничная зона и правила въезда и проживания на территории Дальне-Восточного края, Читинской области и Бурят-Монгольской АССР (1938–1954 гг.) // Сибирская ссылка. Вып. 5 (17). Иркутск: «Оттиск», 2009. С. 72-89.

39. Елеуханова С.В. Указ. соч. С. 519.

40. Там же. С. 520.

41. Какоурова Н.А. Указ. соч. С. 531-532, 545.

42. Казарин В.Н. Деятельность Иркутского областного суда по рассмотрению и разрешению дел о «контрреволюционных преступлениях» и уголовных дел в 1950-е гг. // Указ. соч. С. 558.

43. Мильбах В.С. Органы военной юстиции СибВО в период политических репрессий 1937–1938 гг. // Указ. соч. 500.

44. Там же. С. 509-510.

45. Иванов А.А., Кузнецов С.И. // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 5.

46. Николаев Э.А. Правовые основы деятельности Русской православной церкви в пенитенциарных учреждениях (1990-е – начало 2000-х гг.) // Сибирская ссылка. Вып. 4 (16). Иркутск, 2007. С. 483-509.

47. Николаев Э.А. Указ. соч. С. 505.

48. Иванов А.А., Кузнецов С.И. // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 6.

49. Васильева Н.Ф. Роль Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев в создании библиографии истории сибирской каторги и ссылки (по материалам сборников о сибирской каторге и ссылке Всесоюзного общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев) // Сибирская ссылка. Вып. 3 (15). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 39–67; Она же. Музейная работа Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 449-463; Метёлкина Л.Н. К вопросу об особенностях социально-политического статуса бывших политссыльных в 1920–1930-е годы (на примере Восточной Сибири) // Сибирская ссылка. Вып. 6 (18). Иркутск: Оттиск, 2011. С. 463-498.

50. Шостакович Б.С. Указ. соч. С. 68.

51. Васильева Н.Ф. Указ. соч. С. 449.

52. Метёлкина Л.Н. Указ. соч. С. 476.


Возврат к списку

  Rambler's Top100