История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

07-08-2014

Влияние Коммунистической партии на издательскую деятельность Общества политкаторжан

Автор: Васильева Наталья Федоровна

Важной задачей изучения истории Общества бывших политкаторжан является исследование перерождения демократического объединения бывших репрессированных революционеров, некогда принадлежавших к различным направлениям социалистической мысли, в подконтрольную ячейку ВКП(б). Созданные в разных структурах Общества коммунистические фракции, взяли под контроль научно-исследовательскую, издательскую, музейную, пропагандистскую, хозяйственную деятельность бывших политкаторжан и постепенно превратили его не в добровольное объединение, которое взяло на себя функции исследователя революционной истории каторги и ссылки, а структуру для борьбы с политическим врагами: «троцкистами», «врагами народа», фальсификаторами истории и др.

Не все бывшие репрессированные революционеры были согласны с превращением Общества в отделение Коммунистической партии. Бывшая революционерка, невольница Шлиссельбургской крепости с двадцатилетним стажем, Вера Фигнер отказалась от членского билета Общества, направленного ей в честь ее 80-летия. (Правда, позже стала членом Общества.) Свой отказ она мотивировала тем, что является противницей смертной казни, не всегда одобряет деятельность ГПУ, она против «чистки» в Обществе и наличия политической фракции коммунистов и «подъяремного большинства, именуемого беспартийными, что является ненормальным и унизительным» [4, л. 27].

Бывшая анархистка О.И. Таратута в письме, направленном общему собранию Общества в 1924 г., заявила, что отказывается состоять членом Общества, которое исключает из своей среды бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, осужденных за политические убеждения существующей властью и горячо протестует против этого параграфа в уставе. На ее взгляд, члены ВКП(б) Общества думают «об объективной ценности истории иначе», явочным порядком проводят «свою политику в стены аполитического общества», … «членам общества – коммунистам хочу еще раз напомнить, что история делается не только ими, хотя они и пытаются узурпировать ее, и не кончается история на них, хоть и гарцуют они на коне победителями» [1, с. 89]. Некоторые члены Общества заявили об отрицательном отношении к появлению в Обществе большевистской фракции, к влиянию ее на руководство, которое постепенно превратило его в придаток партийно-государственного аппарата, и добровольно вышли из его членов.

На 2-м Всесоюзном съезде Общества в декабре 1925 г. произошло окончательное признание факта подконтрольности Общества от Коммунистической партии. А.С. Пигит заявила от имени беспартийных, что они не возражают против руководства Коммунистической партии делами Общества и признают его [7, с. 62-63]. В.Д. Виленский-Сибиряков, будучи в то время заместителем старосты Общества и председателем правления издательства политкаторжан, признал, что конечно, фракция коммунистов есть, и с этим нужно раз и навсегда примириться товарищам беспартийным: «И если, судя по заявлению группы беспартийных, они согласны признать руководство коммунистической фракции, то это хорошо… У нас существует ответственность всего общества в целом, которая осуществляется формально нашим ЦС (Центральным Советом. – Н.В.) и его президиумом. И здесь немалую роль играет то партийное руководство, которое здесь как будто бы всеми признается» [7, с. 40].

Влияние Коммунистической партии на работу Общества нарастало с каждым годом. В решениях руководящих структур и съездов Общества четко прослеживались установки Коммунистической партии. После письма Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма», опубликованного в 1931 г. в журнале «Пролетарская революция», в стране развернулась борьба против «троцкистских и всяких иных фальсификаторов истории».Перепечатав письмо в журнале «Каторга и ссылка»,центральные структуры Общества приступили к обсуждению письма и выработки мер, необходимых для реализации директивных указаний партии и решений 4-го съезда Общества, состоявшегося в этом же году.

Особенно большое идеологическое влияние коммунисты оказывали на издательство политкаторжан, которое публиковало разнообразную литературу по истории революционного движения, истории каторги и ссылки. В январе 1932 г. коммунистическая фракция Центрального совета провела совместное заседание с издательством политкаторжан и журналом «Каторга и ссылка», на котором главный редактор издательства И.А. Теодорович дал конкретную установку: «Письмо Сталина … кладет очень определенную грань между той практической работой, которая имела место у нас до этого письма и теми установками, которые неизбежно вытекают из директивных указаний, которые мы имеем в письме т. Сталина» [5, л. 43].

Главная «вытекающая» установка, на взгляд И.А. Теодоровича, касалась написания научной истории большевизма, а значит, «косвенно» вела к «разработке» научной «предыстории большевизма» [5, л. 51]. Однако научная «предыстория большевизма» не всеми коммунистами Общества понималась одинаково. Сборник И.А. Теодоровича «Историческое значение партии «Народная Воля», вышедший в издательстве политкаторжан, подвергся критике Я. Шумяцкого. В нем, на взгляд Я. Шумяцкого, неправильно трактовалась история революционного движения и особенно роль «Народной Воли» в революции. Автор якобы приукрасил идеи «Народной Воли», «наводит глазурь» на народничество, а основные идеи Маркса и Ленина на народничество и народовольцев, как на мелкобуржуазную партию, смазывает и таким образом принижает научный социализм. В новой политической реальности это означало «идеологическое преступление».

Коммунистическая фракция Общества постоянно сверяла свой курс с курсом Коммунистической партии. Подведя итоги своей работы после 4-го съезда в апреле 1931 г. коммунисты заявили, что первая директива съезда была выполнена – увеличилось число авторов-марксистов в журнале «Каторга и ссылка»: до съезда в среднем насчитывалось 13 % авторов-коммунистов, к началу 1932 г. – 31 %, т. е. рост – в 2,5 раза, хотя идеал – 100 %. По мнению главного редактора издательства И.А. Теодоровича, только коммунист гарантирует верный анализ действительности, хотя оговорился, «но не обязательно, так как и коммунист может делать большие ошибки, как мы видели на примере Чужака» [5, л. 51]. Вторая директива съезда, по мнению коммунистов, также отчасти выполнена: больше внимания стало уделяться массовому движению, а не одиночкам революции – петрашевцам и террористам; если раньше 45 % работ было посвящено домарксистскому периоду, то теперь домарксистскому периоду уделялось 40 % статей, марксистскому – 60 %, сдвиг маленький, но тенденция есть [5, л. 51].

Камнем преткновения было выяснение вопроса о том, какой исторический период и какие проблемы революционной истории более предпочтительны для исследований в журнале «Каторга и ссылка». До смены ориентиров, изложенных в письме Сталина, в ЦК партии выработали свой подход по этому вопросу – каждому историческому изданию был дан определенный период революционной истории: журналу «Историк-марксист» изучать вопросы методологии истории, общие вопросы истории, историю Запада; журналу «Пролетарская революция» исследовать историю партии; «Борьба классов» должен исследовать широкую историческую тематику; «Каторге и ссылке» сосредоточиться на истории каторги и ссылки и истории революционного движения до возникновения партии. Однако критика, развернувшаяся в рецензиях в отношении журнала, призывала сместить приоритеты «Каторги и ссылки». Рецензент К. Костко в статье «Об ахиллесовой пяте» тов. Теодоровича и гнилом либерализме», опубликованном в журнале «Большевик», обвинял редакцию журнала «Каторга и ссылка» в грубейших ошибках в «теории» периодизации истории революционного движения: разделении на «предысторию» и собственно историю партии. Редактор И.А. Теодорович обвинялся в сползании на оппортунистическую трактовку вопроса о революции 1905 г. в статье «От диктатуры помещиков к диктатуре пролетариата», где он отрицал наличие самостоятельной большевистской партии в 1905 г., тем самым извращал стратегию и тактику пролетарской партии в революции и поддерживал клеветников и фальсификаторов истории большевистской партии [3, с. 120-126].

На взгляд рецензента П. Казанского, журнал «Каторга и ссылка» публикует «вредные антипартийные» статьи, грубо извращающие историю большевизма. Рецензент заметил, что статьи «пишутся бывшими меньшевиками и эсерами и нередко с прежних своих позиций», отсутствует политически четкий анализ борьбы классов и роли партии в революции, преобладают статьи, относящиеся к периоду народничества. Автор в рамках усиления «большевистской бдительности» призывал разрабатывать более поздние периоды рабочего движения, вести борьбу с фальсификаторами истории, повышать партийную ответственность редакции [2, с. 122-128].

Е. Ярославский, староста Общества, однажды имел разговор с секретарем ЦК ВКП(б) Л. Кагановичем, который подтвердил установку ЦК партии: «Каторга и ссылка» должен заниматься историей каторги и ссылки и историей революционного движения до возникновения партии, и «никто не вправе менять тематику журнала кроме ЦК партии». Однако в новой политической реальности вопрос поднимался вновь и вновь. На упрек, что в изданиях помещаются воспоминания народников, руководитель Общества ответил, что журнал был основан с расчетом на то, чтобы дать возможность высказаться представителям всех революционных направлений, «… мы должны следить за тем, как освещается это прошлое, … мы должны корректировать всякого рода попытки ... давать апологетику утопическим и другим антимарксистским, антиреволюционным теориям» [4, л. 27]. Поэтому вопрос о смене тематики – уделять больше внимания массовому движению – с момента возникновения партии, ставил Общество в двойственное положение.

Третья резолюция съезда касалась малого количества и низкого качества исследовательских статей. Заседавшие коммунисты и сами признавались, что главный минус журнала «Каторга и ссылка» – наличие «сырого» материала, отсутствие обобщающего ума или «такого коллективно-работающего аппарата, который мог бы этот материал «перечеканить» в ряд интересных обобщающих статей». Отсутствие «обобщающего ума или коллективно-работающего аппарата», означало недостаток способных авторов. Недостаток авторов есть недостаток самый яркий, признал главный редактор И.А. Теодорович: «Пишут мало и надо сказать по совести, пишут товарищи третьего сорта… Грамотные люди видят, что пишет совершенно беспомощный человек. Что делать товарищи? Выправляем, мараем. Другого выхода нет» [4, л. 53].

Невысокий уровень образования основной массы бывших репрессированных революционеров, по своей воле ставших историками-самоучками, поставил перед редакцией журнала «Каторга и ссылка» сложную задачу: научить бывших невольников писать мемуары, научные статьи, работать с документами. Коммунисты Общества выдвинули идею создания студий, где пролетарских писателей будут обучать писать исторические статьи профессионалы – опытные «литераторы». Идея была не нова – такая практика создания студий в 20–30-е гг. ХХ в. осуществлялась различными общественно-пропагандистскими организациями по всей стране.

В свете новых установок коммунисты пытались реально оценить свои силы, на их взгляд – страшно трудно довести исследовательские статьи до 90 % всего объема печатной продукции, мемуары и документы – до 10 %, хотя сдвиг налицо, до съезда на исследования приходилось 43 % продукции, на мемуары и документы 57 %, сейчас исследования составляют 49 %, мемуары и документы 51 % [4, л. 53-54]. Вся проблема, по мнению коммунистов, заключалась в нехватке авторов, несмотря на честно проведенные в жизнь три основных требования съезда: увеличение числа коммунистов, увеличение числа исследовательских статей, увеличение числа статей по массовому движению.

Под контроль коммунистов была поставлена еще одна проблема, связанная с редакционно-издательским делом – нехватка рецензентов и редакторов по разным темам революционной истории. Задумка Общества издать труды классиков революционной мысли Бакунина, Ткачева, Кропоткина натолкнулась на трудности поиска специалистов для исторической и политической оценки их произведений. Тем не менее, выход был найден, каждому редактору было дано задание «специализироваться» на определенном историческом периоде, чтобы быть «подкованным на все четыре ноги»: декабризме, петрашевцах, долгушинцах, на «хождении в народ». Например, И.А. Теодорович специализировался на народовольчестве, М.М. Константинов на декабризме. Деятельность нашего журнала, подчеркивали коммунисты, всеобъемлюща, поэтому нужно иметь десяток хорошо образованных, к тому же политически подготовленных авторов. Для усиления научного потенциала были намечены молодые кадры из членов Общества: Генкина, Поташ, Гегель, а также известные историки Крамольников, Голубков, Черномордик и Максаков [4, 60-62].

Для проведения политики правящей партии коммунисты задумали усилить связи журнала «Каторга и ссылка» и издательства с научно-исследовательскими институтами страны. Например, в ходе подготовки сборника «100 лет Якутской ссылки» к 10-летию Якутской Советской республики в качестве авторов были приглашены «делегаты» из Общества историков-марксистов. В итоге, издание в какой-то части отошло от задач освещения ссыльной тематики, в него попали материалы, ориентированные «на злобу дня»: М. Б-ский «Современное состояние ЯАСС и перспективы ее дальнейшего развития». В рамках выполнения решений 4-го съезда были пересмотрены материалы некоторых номеров журнала «Каторга и ссылка».

Однако работа главного редактор издательства И.А. Теодоровича по «усовершенствованию политического лица» и организационных вопросов редакции подверглась критике. Коммунист Бублеев на одном из заседаний фракции грозно заявил, что особенно мало изменений произошло в деле изданий Общества «историко-революционной библиотеки» и «дешевой библиотеки». Несмотря на указания 4-го съезда Общества, на его взгляд, не была проведена «чистка» писательского состава, в результате были изданы книги двух политически не подкованных авторов – Колосова и Николаевского [4, л. 75]. Коммунист Трифонов внес свое предложение в дело совершенствования редакционно-издательского дела. По его мнению, нужно «обольшевичивать» не только руководящий и авторский состава, но и «в смысле установок, в смысле методов, в смысле руководства работы… надо, чтобы журнал стал большевистским» [4, л. 90].

Председатель правления издательства Я. Шумяцкий на заседании выступил в защиту журнала и издательства, а с другой стороны, был вынужден согласиться с недостатками и призвал видоизменяться. Заниматься декабристами и петрашевцами было определено рамками издательства, напомнил он, однако нужно обращать внимание на то, как преподносится материал. Благодаря традициям, существующим в Обществе, где «живут» люди различных политических убеждений, на это смотрели сквозь пальцы, хотя примечания и предисловия «перекрывали» какое-нибудь возмутительное политически вредное содержание. «Мы давно уже чувствовали, что надо видоизменяться, и конечно мало изменились... Этот вопрос владел нами, ... всегда беспокоил нас. Но одно дело хотеть и другое дело уметь. Надо признать, что мы не умели и в этом вся беда … Мы должны повернуть дело таким образом, чтобы сказать, как исторически, диалектически период декабристов, период петрашевцев перешел в большевизм» [4, 92-93].

После обсуждения коммунистическая фракция приняла резолюцию, в которой подчеркивалось, что в работе редакции и издательства есть «некоторые достижения», но есть и «недочеты». В качестве достижений указывался рост количество авторов-коммунистов; рост числа работ, изучающих массовое движение за счет работ, трактовавших «историю революционных групп домарксистского периода»; проявление бдительности «с целью недопущения использования страниц изданий в качестве трибуны для взглядов политически вредных и неприемлемых с точки зрения марксистско-ленинской исторической науки»; чаще применялся способ примечаний, комментарий и предисловий. Фракция отметила, что это является достижением и прямым результатом неуклонного и систематического внимания к редакционно-издательским вопросам, какое проявляет Общество, его ревизионная комиссия и Центральный совет под руководством коммунистической фракции. В недочеты коммунистическая фракция записала недостаточное проявление классовой бдительности, о которой говорилось в письме Сталина. Поэтому коммунисты наметили пересмотреть план редакции и издательства на 1932 г., запланировали в месячный срок пригласить в члены редакции коммуниста, подвергнуть марксистско-ленинской критике работы, в которых были допущены политические ошибки и «искривления», превратить библиографический отдел журнала «Каторга и ссылка» в «боевой политический отдел», помогающий марксистско-ленинскому воспитанию пролетарских масс [6, л. 1-2].

Об ответственности за реализацию основных установок главы государства и партии и рекомендаций 4-го съезда Общества заявили коммунисты Центрального Совета Общества. На заседании 8 января 1932 г. член ЦС Крамаров подчеркнул, что из письма Сталина вытекают новые задачи работы журнала «Каторга и ссылка»: борьба с центристами, троцкистами, с люксембурьянством, показывать роль Ленина в пролетарском движении «ориентируясь на те проблемы, которые освещаются в журнале». Таким образом, задачи возрастали – одновременно вменялось выполнять и политические функции – бороться с политическим искривлениями, и одновременно – писать историю каторги и ссылки с точки зрения марксизма, и показывать роль Ленина в революционном движении [5, л. 102].

Мучник поставил вопрос о самотеке в редакции и недостатках авторского коллектива. Проблема заключалась в нехватке «политически грамотных» авторов в свете новых указаний. По его мнению, молодых писателей нужно прикрепить к научно-исследовательским секциям и к старым партийцам. Зря «пестовали» и учили беспартийных, нужно учить молодых литераторов из большевиков, они литературно менее грамотны, чем беспартийные, но они более «крепкие революционные работники». Мучник покритиковал редакцию за «беззубость», за неумение выпячивать роль большевиков, как организаторов первой русской революции [5, л. 104-105].

Шпилев призвал к «моменту бдительности». По его мнению, издательство выпускает «книжки», которые никакой пользы не принесут для изучения «предыстории» большевизма. В них, по его мнению, обращается внимание на провокаторов, и таким образом воспитывается интерес к провокационным делам. В одном из номеров «Каторги и ссылки» за 1931 г. рассказывается об истории революционного движения в Амурской области и революционере Алексееве, но ничего не сказано о том, что он после свержения советской власти вешал большевиков; бывший ссыльный народоволец Пьянков был владельцем водочного завода. По мнению Шпилева, печатается всякий жандармский хлам, без критического отношения. Например, помещен список лиц, причастных к террористической деятельности и к военной организации, в том числе меньшевиков. Сердитый выступающий даже предложил полностью распустить редакцию, поскольку ответственность за ее работу несут коммунисты [5, л. 113-114].

Карикатурной формой на письмо Сталина назвал выступление предыдущего оратора Деготь, который был не согласен с тем, что все напечатанное за последнее время в Обществе политкаторжан нельзя принести рабочему на завод, на выставку. На его взгляд, это создает паническое настроение. Но Деготь и сам высказал «карикатуру», он предложил «выбросить» некоторые книжки о XVII в. – о Степане Разине и крепостном праве, так как, по его мнению, они не соответствуют политическим требованиям. В поле его зрения попал также сборник «На женской каторге», авторами которого были бывшие политкаторжанки Нерчинской каторги. На его взгляд, «книжка» куда вреднее и контрреволюционнее, чем статья Чужака, поскольку одна из авторов необоснованно восхваляла каторжанку Каплан, которая стреляла в Ленина [5, л. 115]. Нерчинское землячество, куда входили авторы-женщины, бывшие политкаторжанки, решило действовать «в интересах исторической правдивости» и не запрещало печатать материалы о бывших репрессированных революционерках «от подлинных революционеров для тех, кто малодушно изменил красному знамени, отойдя от революции или даже перейдя в лагерь ее врагов». Критически настроенный автор, договорился до того, что стал обвинять редакцию в отказе печатать статьи большевиков. Раньше, на его взгляд, в журнале печатали только статьи эсеров и народническую литературу, статьи же большевиков почти не допускали под «разным соусом»: то якобы запрещали печатать темы о послереволюционном периоде, то до 1917 г. тоже не печатали. Таким образом, демократические традиции, существовавшие в Обществе в первые годы его деятельности, под давлением политической системы подверглись искажению.

Остудить горячие головы коммунистов, бывших репрессированных, претендовавших на разработчиков революционной истории России, взялся старый большевик, историк партии В.И. Невский. Он в 1921 г. возглавил Петроградский Истпарт и подготовку журнала «Красная летопись», стал одним из редакторов «Биобиблиографического словаря деятелей революционного движения в России от предшественников декабристов до падения царизма», вышедшего в «Издательстве политкаторжан». Как профессиональный исследователь, он понимал, что документы, как исторические источники, имеют ценность, в том числе, и так называемый «жандармский хлам». На заседании коммунистической фракции Центрального Совета он был вынужден поучить своих соратников исследовательскому делу: даже «жандармский хлам» позволит сделать важные выводы, но документы необходимо комментировать, «толковать» и подвергать исторической критике [5, л. 122]. Кроме того, он не согласился с точкой зрения о подготовке молодежи к авторству – такая попытка уже была и потерпела неудачу [5, л. 126].

Особенно в тяжелом положении в условиях перестройки исторической науки в угоду партии и системе оказался главный редактор издательства И.А. Теодорович. Он часто подвергался необоснованной критике. Его критиковали за то, что он то «затушевывает», то «зажимает», или вовсе не дает критики. Поэтому был вынужден защищаться – «я всегда давал объективную истинную картину» [5, л. 134]. На предложение Трифонова «обольшевичивания» изданий он высказал свою трактовку. По его мнению, в «обольшевичивание» можно вложить три различных содержания. Первое, с марксистско-ленинских позиций подойти к рассмотрению движения декабристов, петрашевцев, народников. Второе, писать больше статей о борьбе с троцкизмом, центризмом, люксембурьянством, примиренчеством. Однако, такой подход не правильный, так как аппарат журнала «Каторга и ссылка» не сможет справиться с этой темой. Третье, писать статьи на современные темы о коллективизации, индустриализации, о пятилетке в четыре года [5, л. 139]. И.А. Теодорович высказался только за реализацию первой позиции. Центральный Совет был вынужден признать, что трудностей в редакционном деле полно, редакция слаба качественно и количественно, нет конкретных знаний, поэтому надо еще раз пересмотреть план работы и нагрузку авторов [5, л. 145]. Обсуждение редакционно-издательской политики Общества постепенно перешло в плоскость обсуждения вопроса о роспуске и выборах новой редакции. В ходе заседания высказывались предложения о замене И.А. Теодоровича, два раза проходило голосование, но до конца вопрос не был решен [5, л. 151].

Вал проблем, связанных с редакционно-издательской работой Общества, заставил коммунистов все чаще обсуждать эти вопросы и принимать необходимые решения. Например, в резолюции заседания коммунистической фракции Центрального Совета и ревизионной комиссии от 12 февраля 1932 г., были отмечены некоторые достижения в работе редакции и издательства политкаторжан: рост авторов-коммунистов (с 13 % до 31 %), рост процента работ, посвященных изучению массового движения за счет работ, трактовавших историю революционных групп домарксистского периода, рост числа работ связанных с изучением истории партии и Октябрьской революции, чаще стали помещаться примечания, комментарии и предисловия в изданиях. Особо была отмечена «большая бдительность» Общества с целью не допустить использования страниц изданий в качестве трибуны политически вредных взглядов с точки зрения марксистско-ленинской истории партии. Особо подчеркивалось, что все достижения явились прямым результатом неуклонного и систематического внимания к редакционно-издательским вопросам, которое проявляет Общество под руководством коммунистической фракции [6, л. 1-2]. В марте 1933 г. С.Ф. Корочкин, один из членов редакторского коллектива «Издательства политкаторжан» и член Центрального Совета Общества, следуя политической конъюнктуре, настаивал на идеологических принципах изучения истории каторги и ссылки. По его мнению, если мы хотим быть воспитателями подрастающего поколения, то мы должны предъявлять к себе повышенные требования и в деле изучения истории каторги и ссылки, должны изучать ее под углом зрения и в духе марксизма-ленинизма.., здесь нельзя держать принцип, кто как хочет, так и трактует вопросы, связанные с изучением каторги и ссылки.

В апреле 1933 г. на заседании коммунистической фракции президиума Центрального Совета И.А. Теодорович еще раз защищал редакцию и журнал «Каторга и ссылка». Он подчеркнул, что нападки на журнал в рецензиях относятся к прошлому, за последний год журнал улучшается. В доказательство он привел резолюцию ЦК партии, где отмечены заслуги: создание особой тематики журнала, налаживание литературно-научной работы. Особая гордость журнала, подчеркнул автор, статья о К. Марксе. Похвалу за статью журнал получил от молодых ученых института Ленина, Маркса и Энгельса. «Эти ученые говорят: вот молодцы политкаторжане. Они выпустили самый лучший интересный номер по дням Маркса». Автор даже заявил, что критическая статья-рецензия Костко устарела. В доказательство он привел высказывание Хавинсона, который на вопрос «какие оргвыводы последуют?», ответил, что никаких оргвыводов [5, л. 170].

Таким образом, усиление влияния коммунистических фракций в Обществе нарастало с каждым годом. В решениях руководящих структур и съездов Общества четко прослеживались установки коммунистической партии: «моменту бдительности»; борьбы с политическим искривлениями: с центристами, троцкистами, с люксембурьянством. Поэтому политкаторжане подчеркивали рост числа работ авторов-коммунистов; искали оптимальный вариант «обольшевичивания» изданий. По поводу «обольшевичивания», высказывались разные точки зрения, но вопрос свелся к необходимости с марксистско-ленинских позиций рассматривать историю каторги и ссылки, движение декабристов, петрашевцев и народников. Постоянное доказательство преданности идеям большевиков выработало в Обществе необходимость заискивания перед политической системой. Приходилось направлять издательскую работу так, чтобы представить нужную статистику: показывать рост числа работ авторов-коммунистов, рост работ, посвященных изучению массового движения, рост числа работ по истории партии и Октябрьской революции.

На заре советской исторической науки шел поиск методов написания научной истории большевизма, что заставило непрофессиональных историков расширить тематику за счет «разработки» научной «предыстории большевизма». Однако научная «предыстория большевизма» авторами-коммунистами Общества понималась по разному. И.А.Теодорович, автор сборника «Историческое значение партии «Народная Воля», был обвинен в том, что «наводит глазурь» на народничество и принижает научный социализм Маркса и Энгельса и Ленина.

Особенно большое влияние на издательскую деятельность оказало письмо Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма». Отныне издательская работа Общества была подчинена задачам изучения истории каторги и ссылки в духе марксизма-ленинизма, а это означало: не допускать использования страниц изданий в качестве трибуны политически вредных взглядов, рассматривать революционную историю с позиции «как исторически, диалектически период декабристов, период петрашевцев перешел в большевизм». Невозможность в новой политической реальности трактоватьвопросы, связанные с изучением каторги и ссылки в соответствии со своими идеологическими принципами, привели к сужению издания материалов ссыльной тематики и, в конечном счете, к закрытию Общества.

Примечания

1. Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Образование, развитие, ликвидация. 1921–1935. М: «Звенья», 2004. 400 с.

2. Казанский П. Больше большевистской бдительности (О журнале изд-ва политкаторжан «Каторга и ссылка» № 2, 11-12 за 1931 г., № 1, 3, 5, 7, 10, 11-12 за 1932 г., № 2, 3 за 1933 г. / П. Казанский // Борьба классов. 1933. № 5. С.122-128.

3. Костко К. «Об ахиллесовой пяте» тов. Теодоровича и гнилом либерализме. (По поводу № 11-12 за 1931; 2 и 3 за 1932 г. журнала «Каторга и ссылка») / К. Костко // Большевик. 1932. № 11-12. С. 120-126.

4. Российский Государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 89. Оп. 5. Д. 42.

5. РГАСПИ. Ф. 89. Оп. 5. Д. 58.

6. РГАСПИ. Ф. 89. Оп. 5. Д. 60.

7. 1825–1905–1925: Сто лет политической каторги: 2-й Всесоюзный съезд политкаторжан, 26–29 декабря 1925 г. М., 1926. С. 62-63.


Возврат к списку

  Rambler's Top100