История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

07-08-2014

Правовая регламентация политических преступлений в законодательстве России. Первая треть XIX – начало XX века

Автор: Казарян Павел Левонович

В истории российской общественно-политической жизни 14 декабря 1825 г. стало незримой границей между старой и новой Россией. Старую Россию, которую потрясали крестьянские восстания, дворцовые перевороты, выступления против существующего в государстве политического строя, власти отдельных лиц, сменила Россия, внутри которой формировалась оппозиция с ясной целью – изменить существующий в государстве общественно-политический строй, для чего создавались нелегальные организации, применялись новые формы борьбы. Это, в конечном счете, привело к февралю 1917 г. – полному политическому, экономическому и военному краху царизма, так и не сумевшего внутренне самосовершенствоваться, реформироваться и приспособиться к новым историческим реалиям России и мировому ходу развития истории. 

События 14 декабря 1825 г. – это неудавшаяся попытка государственного переворота. Как показал ход истории XIX–XX вв., в условиях России революция совершается, как правило, в столице (или двух столицах) в виде государственного переворота, а потом уже, вслед за ним, наступает этап революции в масштабах страны.

Именно декабристы заложили начало этого процесса революции сверху, из центра (из столицы). И, несмотря на их поражение, в лице декабризма Россия впервые увидела три составных элемента начала революции – организацию, программу, план действия.

Карательная политика царизма должна была реагировать на реалии нового исторического развития – усовершенствовать законодательство, создавать специальные карательные органы и найти способы для нейтрализации политических противников во имя сохранения незыблемости своих политико-экономических устоев.

В 1830 г. было издано Полное собрание законов Российской империи, в которое вошли все законодательные акты, изданные до Николая I. Свод носил хронологический характер и, будучи объемной работой, регулировал все отрасли права в России. Однако именно его всеобъемлющий характер (акты, изданные с 1649 г.) устарел, и повторы одних и тех же положений в законодательстве ставили перед его составителями – графом М.М. Спе­ранским и его соратниками задачу кодифицировать его для текущего делопроизводства, опираясь на исторический опыт и наиболее точно отражая суть этого опыта.

Опираясь на Полное собрание законов Российской империи, в 1832 г. был разработан Свод законов Российской империи, том XV которого был посвящен уголовному праву. В 1833 г. вышли отдельным изданием «Законы уголовные». Впервые в российском законодательстве удалось в полной мере отделить уголовно-правовые нормы от уголовно-процессуальных.

Свод неоднократно переиздавался с дополнениями и изменениями и вобрал в себя опыт законотворчества XIX – начала XX вв., но, несмотря на это он неизменно выходил в 16 томах (многие тома – в двух частях). Законодательные акты, касающиеся суда, судопроизводства и ссылки, содержались в трех последних томах – XIV, XV, XVI.

Свод состоял из двух частей (книг): «О преступлениях и наказаниях вообще» (статьи 1–765) и «О судопроизводстве по преступлениям» (статьи 766–1594), а каждая из них – из разделов, глав, отделений.

Законодательство XVII – начала XIX вв. выработало определенные юридические нормы, отдельные меры в общем законотворчестве о политических (государственных) преступлениях, но система наказаний еще не отличалась от суда и судопроизводства по общим преступлениям. Единственным отличием было учреждение Верховных уголовных судов по особо важным политическим делам.

Опыт судопроизводства над декабристами, новые исторические реалии, когда на смену преступнику-одиночке пришла организация, требовал на основе фрагментарности в общем законодательстве вычленить наиболее опасное направление в уголовном праве – антигосударственное; создать единую систему сыска, суда и судопроизводства, исполнения наказания.

Из трех составов преступлений, предусматривающих в виде наказания натуральную смертную казнь, в статье 17 первым пунктом было обозначено, что смертная казнь допускается «1) За преступления против первых двух пунктов, когда оныя по особенной их важности передаются рассмотрению и решению Верховного уголовного суда»[14, с. 7].

Свод сохранил политическую смерть как вид наказания, но, в отличие от ее применения в XVIII – начале XIX вв., по введенным 13 июля 1826 г. правилам во время суда над декабристами, она предусматривалась только по приговору Верховного уголовного суда и только за преступления по первым двум пунктам (статья 19).

Свод сохранил и развил в статьях 20–24 наказание в виде лишения всех прав состояния и некоторых прав состояния, соединенное с телесными наказаниями (для не изъятых по закону) и ссылкой на каторжные работы, поселение, разжалованием в солдаты. При наказании участников польского восстания 1830–1831 гг. (указ от 10 июля 1831 г.) лишение всех прав состояния сопровождалось конфискацией недвижимого имущества в казну (статья 23). Это положение в 60-х годах получило свое дальнейшее развитие, распространившись и на движимое имущество польских повстанцев.

В четвертом отделении, посвященном телесным наказаниям, а их было пять видов, подробно расписывалась процедура вынесения приговора и исполнения наказания. В статье 33 три вида наказания сопряжены были со ссылкой: «Наказание кнутом сопровождается ссылкою в каторжную работу; наказание плетьми публично через палача сопровождается ссылкою на поселение. Исправительные же телесные наказания (когда наказание совершается не публично, а в полиции, через полицейских служащих, именуется исправительным наказанием. – П.К.), смотря по роду преступления, сопровождаются: или отдачею в солдаты, а в случае неспособности, ссылкою на поселение...» [14, с. 15].

Несмотря на то, что телесные наказания, которым подвергались только люди низших сословий, мещане и купцы третьей гильдии, в большей своей массе предусматривались за уголовные преступления, в двух случаях, во время польских восстаний 1830–1831 гг. и 1863–1864 гг., они нашли широкое применение в отношении многих тысяч рядовых повстанцев.

В шестом отделении, посвященном ссылке, среди семи видов и мест ссылки первостепенное значение имели три вида ссылки, которым подвергались за политические преступления:

а) ссылка в Сибирь в каторжные или крепостные работы;

б) ссылка в Сибирь на поселение;

в) ссылка временная в Сибирь на житье.

Если два первые вида ссылки широко практиковались в XVIII – начале XIX вв., то третий вид – временно, то есть ссылка на определенный срок на жительство в Сибирь, была новшеством в уголовно-правовом нормотворчестве карательной политики царизма. Ставшая юридической нормой (с 24 апреля 1828 г.), она, наряду с другими видами наказания, применялась в судебном порядке.

На иностранцев, находившихся на территории России (кро­ме представителей дипломатического корпуса) и совершивших уголовно-наказуемые деяния, распространялось действие уголовных законов наравне с российскими подданными, без каких-либо изъятий (статья 173).

Уголовно-правовые нормы, регулирующие и квалифицирующие политические преступления, содержатся в трех главах третьего раздела и семи главах четвертого раздела.

Среди политических преступлений наиболее важными законодатель считал преступления по первым пунктам (злоумыш­ление против императора и членов его семьи, бунт и измена государю и государству). В обоих разделах немало статей посвящено измене, исследование которой не входит в наши планы. Мы считаем это деяние имеющим лишь косвенное отношение к политическим преступлениям, например, нелегальный отъезд польских повстанцев 1830–1831 гг. и 1863–1864 гг., в т. ч. и тех, кто присягнул царю и государству (военнослужащие, чиновники), за границу. В иных случаях мы считаем, что нет оснований причислять этот состав преступления к политическим.

Статьи 214–222 содержат правовые нормы, относящиеся к первому из двух пунктов преступлений. Квалифицируя деяния, подпадающие под их действие, законодатель предусмотрел суровые наказания не только для организаторов и подстрекателей преступления, но и для простых соучастников. Статья 217 предписывала при рассмотрении подобных преступлений определять наказание в виде смертной казни в тех случаях, когда дело по особой важности передавалось на рассмотрение Верховного уголовного суда. При рассмотрении дел в обычных судах (окруж­ных, судебных палатах) назначались наказания, заменяющие натуральную смерть, – лишение всех прав состояния, наказание кну­­том (политическая смерть) и ссылка на каторжные работы.

Как видно, в судебной практике по одному из важных политических преступлений наблюдается коренное изменение в порядке судопроизводства. Если прежде подобные дела рассматривались только Верховным уголовным судом и Правительствующим Сенатом, то теперь судопроизводство децентрализировалось, в его систему включились и местные суды.

Статья 223 квалифицирует дела по второму пункту (бунт против царя и государства) следующим образом: «Бунтом называется восстание скопом и заговором многих подданных противу Государя и Государства, сопряженное с насильственными действиями, как-то: с грабежом, убийствами, зажигательством, взломом тюрем и освобождением преступников, или же с намерением учинить преступление такового рода» [14, с. 80].

Статья 224 предусматривала порядок и меры наказания, аналогичные первому пункту (статья 217), с допущением конфискации имущества в приграничных губерниях.

При выработке уголовно-правовых норм в отношении преступлений, указанных в первых двух пунктах, как видно, произошло расширение толкования состава деяний и порядка судебного преследования, назначения меры наказания. Здесь уместно отметить, что при выработке юридических норм по двум наиболее важным составам политических преступлений законодатель широко использовал опыт судебной практики по делу 14 декабря 1825 г. и восстания 1830–1831 гг. в Царстве Польском (напри­мер, появление новой нормы наказания для политических преступлений – конфискация имущества, которая в данном случае была связана только с практикой карательной политики в отношении участников восстания 1830–1831 гг.)

В четвертом разделе – «О преступлениях против правительства сохранились наказания в виде лишения всех прав состояния, наказание кнутом и ссылка на каторжные работы за сочинение и разглашение подложных указов от имени правительства, направленных на нарушение спокойствия в государстве (статьи 235–236). К ним было приравнено по силе наказания сочинение пасквилей и подметных писем против правительства (статья 238).

Статья 243 – оказание сопротивления властям, – содержала по сути два состава преступления: оказание сопротивления властям каралось лишением всех прав состояния, наказанием плетьми и ссылкой на поселение; то же деяние, совершенное вооруженным путем, наказывалось лишением всех прав состояния, наказанием кнутом и ссылкой на каторжные работы. При этом дела, сопряженные с оказанием сопротивления воинским силам (команде), таможенной, кордонной, лесной страже и полиции, рассматривались только военным судом [14, с. 89].

Одно из важных положений по политическим преступлениям содержала 5-я глава четвертого раздела, приравненная по силе наказания к преступлениям первых двух пунктов. Статьи 247–249 предписывали наказание за «учинение сходбища подозрительное и составление общества, товарищества, братства или иное подобное собрание» и тех должностных лиц, с ведома и попустительства которых «оныя допустять» [14, с.90].

Актуальность статьи 252, которая гласила: «Взлом тюрем, увод и освобождение из оных преступников, подвергает виновного лишению всех прав состояния, наказанию кнутом и ссылке в каторжную работу», особенно проявилась во время национально-освободительных и вооруженных восстаний, таких, как, например: 1830–1831 гг. и 1863–1864 гг. в Царстве Польском, 1905–1907 гг. на Дальнем Востоке и других [14, с. 92].

Многие статьи «Свода законов уголовных», как и прежние законодательные акты, содержали уголовно-правовые нормы, которые в определенных исторических условиях с успехом применялись и к обвинённым в политических преступлениях. Так, например, глава 8-я четвертого раздела «О беглых, бродягах и укрывательстве их» носила чисто уголовный характер, но во время польских восстаний 1830–1831 гг. и 1863–1864 гг., когда состоящие на действительной службе, а также подлежащие рекрутскому набору и призыву в армию поляки совершали побеги и присоединялись к повстанцам, нормы эти приобрели характер преследования за политические преступления (виновные подвергались телесным наказаниям и ссылке на поселение в Сибирь).

Уголовно-правовые нормы, заложенные в Своде законов уголовных, получили свое развитие в утвержденном Николаем I 15 августа 1845 г. «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных». Если Свод был построен по предметно-хроноло­гическому принципу и в определенной мере являлся систематизацией предыдущего законодательства и его приспособлением к реалиям своего времени, то составители Уложения 1845 г., используя накопленный опыт уголовно-правового нормотворчества, создали юридический документ, отличающийся своей внутренней насыщенностью, логическим изложением правовых норм и последовательностью. Уложение было введено в действие с 1 мая 1846 г. с одновременным приостановлением действия соответствующих законов первой книги XV тома Свода законов империи и помещенных в других томах отдельных положений и статей, вошедших в противоречие с новым Уложением[3, с. 599].

Уложение 1845 г. вошло в XV том Свода законов как первая часть (книга) Свода законов Российской империи, а уголовно-процессуальные законы были перемещены во вторую часть (книгу) XV тома Свода.

Для более наглядного выяснения развития уголовно-правовых норм, касающихся политических преступлений, мы попытаемся рассмотреть это развитие в динамике, для чего сопоставим соответствующие положения статей Уложения 1845 г. с редакцией Уложения 1885 г. и с уголовным Уложением 1903 г. Подобное сравнительно-аналитическое исследование позволяет уловить как внутреннюю эволюцию уголовно-правовых норм, так и эволюцию значения тех или иных уголовно-наказуемых деяний в карательной политике царизма.

Впервые в уголовном законодательстве Уложение 1845 г. четко определило участников преступления, отдельные группы по мере их вовлечения в него, дав каждой из них точную характеристику. В статье 14 участники преступления, «учиненного несколькими лицами без предварительного их на то согласия», разделены на две группы: главных виновных, которые: а) распоряжались или управляли действиями других; б) приступили к действиям прежде других при самом начале деяния или же непосредственно совершили преступления, и на участников, которые: а) непосредственно помогали главным виновникам преступного деяния; б) доставляли средства (орудия) для совершения преступления или устраняли препятствия, мешающие совершению преступления.

Статья 15 разделила участников преступления, «учиненного несколькими лицами по предварительному их на то согласию»,на зачинщиков: а) которым принадлежал умысел преступления; б) кто подговаривал на него других; в) кто управлял действием при совершении преступления или попытке его совершения; г) кто первым приступил к совершению преступления; на сообщников, которые: а) соглашались с зачинщиками; б) поддавались уговорам с другими виновниками совершить предумышленное преступление; на подговорщиков или подстрекателей, которые: а) сами лично не участвовали в совершении преступлений; б) путем убеждения, подкупа, обещаний выгоды, обманным путем, принуждением, угрозами склоняли других лиц принимать участие в преступлении; на пособников, которые: а) не принимая участия в совершении преступления, из корыстных или иных личных целей (убеждений) помогали его совершению советами, сведениями; б) доставляли средства для его совершения; в) перед совершением или после него давали убежище его участникам или укрывали их от преследования.

Косвенное отношение к преступлению имели те, кто попустительствовал совершению преступления, зная об умысле и имея возможность пресечь его, и содействовал сокрытию и уничтожению следов преступления или укрывал его участников (статья 16)[3, с. 600–601].

Квалификация участников политических преступлений имела важное значение в судебных процессах против членов организации революционеров и участников вооруженных восстаний. Уложение 1845 г. в определенной мере обобщило опыт судебной практики, начиная от процесса над декабристами, когда одновременно, по одному судебному процессу проходила масса участников и точное выяснение участия и роли каждого ее участника позволяло в полной мере отразить в обвинительном акте вину каждого обвиняемого. Квалификация участников судебных процессов особенно широко применялась в публичных судебных процессах в 60–70-х годах XIX в.

Раздел III Уложения 1845 г. озаглавлен «О преступлениях государственных». Его первая глава посвящена преступлениям против императора и членов императорского дома (статьи 263–270). Обращает на себя внимание, что из уголовного нормотворчества исключается существовавшая 130 лет юридическая норма «о преступлениях по первым двум пунктам», несмотря на то, что состав этих преступлений перекочевал в новое Уложение. Кроме этого особенность нового изложения состава данных преступлений по сравнению со Сводом 1832 г. (Сводом законов уголовных 1833 г.) заключалась в том, что в этой главе объединены в совокупности все составы преступлений – от прямого посягательства на жизнь императора и членов его семьи, до публичных оскорбительных выражений в адрес членов царствующего дома.

Статьи 263–266 приговаривают к лишению всех прав состояния и смертной казни злоумышленников, чьи действия были направлены против жизни, здоровья, чести императора и членов его семьи, а также за попытку лишить императора власти или свергнуть его. При этом уголовное преследование осуществлялось не только за действие, но и за умысел действий. Равная с виновниками мера наказания ждала и тех, кто знал об умысле, но не донес [3, с. 644–645].

Составление и распространение письменных или печатных сочинений против императора каралось лишением всех прав состояния и ссылкой в крепостные работы сроком от 10 до 12 лет, соединенными с телесным наказанием (если не освобождены от него) и наложением клейма. Тому же наказанию подвергались и участники этих действий (статья 267 части 1 и 2). Аналогичные наказания предусматривались по тем же составам преступлений в отношении других членов императорского дома (статья 270).

Произнесение «хотя и заочно» оскорбительных слов против императора, публичные оскорбительные действия в отношении портретов, статуй, бюста или других изображений царя карались лишением всех прав состояния, телесным наказанием и наложением клейма и ссылкой на каторжные работы на заводах сроком от 6 до 8 лет.

Во второй главе III раздела особый интерес представляет первое отделение – «О бунте против власти Верховной». Несмотря на то, что в сравнении с аналогичным разделом Свода 1832 г. (Свод законов уголовных 1833 г.) количество статей изменилось незначительно, вместо трех – четыре, коренные изменения претерпели многие уголовные нормы, заложенные в этих статьях.

Статья 271, характеризуя бунт как восстание скопом и заговор против государя и государства, в отличие от редакции 1833 г., акцентировала, что «... за умысел ниспровергнуть правительство во всем государстве или в некоторой онаго части, или же переменить образ правления, или установленный законами порядок наследия Престола, и за составление на сей конец заговора или принятие участия в составленном уже для того заговоре, или в действиях онаго, со знанием о цели сих действий, или в сборе, хранении или раздаче оружия и других приготовлениях к бунту, все как главные в том виновные, так и сообщники их, подговорщики, подстрекатели, пособники, попустители и укрыватели подвергаются: лишению всех прав состояния и смертной казни».

Если указанные в статье 271 составы преступлений пресекались на стадии умысла, раскрывались в начальной стадии и не имели серьезных последствий, то согласно первой части статьи 272 вместо смертной казни виновные приговаривались к лишению всех прав состояния и к ссылке на каторжные работы в рудниках от 12 до 15 лет, крепостях – от 10 до 12 лет [3, с. 646].

Статья 273 предписывала «виновных в составлении и распространении письменных или печатных объявлений, воззваний или же сочинений, или изображений, с целью возбудить к бунту или явному неповиновению Власти Верховной» подвергнуть лишению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы в крепостях от 8 до 10 лет (подвергнув телесному наказанию с наложением клейма) [3, с. 647].

За составление и распространение письменных и печатных воззваний, за произнесение публичной речи, в коих, хотя и без прямого и явного возбуждения к восстанию против Верховной власти, подвергается сомнению ее неприкосновенность или же порицается порядок установленного законами образа правления и т. д., виновные, согласно статье 274, подвергались лишению всех прав состояния, телесным наказаниям с наложением клейма и ссылке на каторжные работы на заводах сроком от 4 до 6 лет.

В четвертом разделе Уложения – «О преступлениях и поступках против порядка управления» в разных статьях содержались уголовно-правовые нормы, которые применялись в делах политического характера. Так, например, в статье 284 говорилось о сопротивлении властям, восстании, попытке путем сопротивления препятствовать обнародованию указов, манифестов, законов и их исполнению, принуждении вооруженным путем заставить власти выполнить те или иные действия и т. д. Подобные составы преступлений содержались и в статьях 285–294 в отношении учинения противодействия, сопротивления невооруженным путем и т. д. Зачинщики и активные участники подобных действий подвергались лишению всех прав состояния, телесным наказаниям с наложением клейма и ссылке на каторжные работы в рудниках, заводах или же ссылке на житье в Томскую или Тобольскую губернии. Рядовые участники наказывались от лишения всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ (дворянство, чинов, наград, званий и т. д.) и ссылки на поселение, до тюремного заключения или ареста в полиции [3, с. 650–652].

Положения этих статей особенно широко применялись в политических делах, касающихся восстаний (польских, на Дальнем Востоке, московском и т. д.) или крупных стачек, демонстраций политического характера, сопряженных со столкновениями с силами правопорядка.

Статья 296 предусматривала за составление и распространение всяких письменных сочинений против власти или публичные речи с целью возбудить сопротивление властям – лишение всех прав состояния, наказание плетьми от 20 до 30 ударов (предусмотренных статьей 22) и ссылку на поселение в отдаленные места Сибири. Когда же эти действия признавались производившими «важное нарушение установленного порядка», то, оставляя в силе наказания, предусмотренные первой частью статьи, число ударов плетьми увеличивалось от 40 до 50, и предусматривалась ссылка в каторжные работы на заводах сроком от 6 до 8 лет [3, с. 653].

В разделе четвертом к политическим преступлениям имеют прямое отношение две статьи главы VI – «О тайных обществах и запрещенных сходбищах». Статья 347 гласила: «Основатели и начальники тайных, под каким бы то ни было наименованием, обществ, имеющих вредную для спокойствия или целости государства, или противную установленным законами образу и порядку правления цель, подвергаются, как государственные преступники», лишению всех прав состояния и смертной казни. В случае раскрытия тайного общества, когда оно еще не начало действовать и приносить вред, предусматривалось наказание в виде лишения всех прав состояния и ссылки на каторжные работы в рудниках сроком от 12 до 15 лет или в крепости – от 10 до 12 лет. Вторая часть статьи предусматривала то же наказание для членов таких обществ, «имевших полные сведения о преступных оных целях».

Третья часть статьи 347 для тех, «которые, знав о существовании и об истинном свойстве и цели такого общества и имев возможность довести о том до сведения правительства, не исполнили сей обязанности», предусматривала лишение их всех прав состояния, наказание плетьми от 20 до 30 ударов и ссылку на поселение в отдаленнейшие места Сибири.

Первая часть статьи 348 для основателей и начальников тайных обществ, которые хотя и не преследовали целей, изложенных в первой части статьи 347, однако же, стремились «посредством каких-либо неуказанных и недозволенных законом действий или влияния произвести перемену в общих государственных или губернских и других местных учреждениях, или же в постановлениях, коими определяются дарованные или утвержденные Высочайшею властью права и преимущества, или вообще права существующих в государстве состояний и сословий, или же достигнуть иной политической, без ведома правительства, цели», предусматривала лишение всех прав состояния, наказание плетьми от 20 до 30 ударов и ссылку на поселение в отдаленнейших местах Сибири.

Вторая часть статьи для тех, кто вступил в общество с полным знанием о его цели, предусматривала лишение их лично и по состоянию присвоенных особенных прав и преимуществ и ссылку на житье в губернии Иркутскую или Енисейскую, с заключением на время от 2 до 3 лет и с запрещением выезда в другие сибирские губернии в течение определенного судом времени от 8 до 10 лет или же в Томскую или Тобольскую губернии, с заключением на время от 2 до 3 лет, и если не освобождены от телесных наказаний, то наказание розгами от 70 до 80 ударов и отдачу в исправительные арестантские роты гражданского ведомства сроком от 4 до 8 лет [3, с. 667–668].

В сравнении со статьями Свода законов уголовных 1833 г. (статьи 247–249) обращают на себя внимание коренные изменения в трактовке уголовных норм, связанных с тайными обществами. Во-первых, дается толкование понятия «тайные общества», его характерных параметров и спектра действий, исходя из государственной безопасности; во-вторых, законодатель классифицирует их по степени опасности, которую они представляют для государственного и общественного устройства страны; в-третьих, производится градация самих участников тайных обществ по степени их участия и осведомленности о нем; в‑четвер­тых, исходя из вышеизложенного вводятся четкие однозначные меры уголовного преследования для каждого участника подобного общества.

Заложенные в этих статьях уголовно-правовые нормы, конечно, были результатом осмысления исторического опыта борьбы против политических, антигосударственных организаций, начиная от организации декабристов, но еще больше они имели опережающий характер, о чем свидетельствует опыт борьбы против нелегальных политических организаций, особенно в 60–70-х годах XIX в.

Исследуя законодательство, имеющее отношение к уголовному преследованию за политические преступления, нельзя не отметить, что характер этого преследования в значительной мере определялся не только уголовно-правовыми нормами, но и характером конкретных деяний, подведенных под уголовное наказание. Поэтому многие статьи как Уложения 1845 г., так и последующих, при однозначном юридическом толковании деяния в практическом его применении приобретали порой двоякий характер, как чисто уголовный, так и политический.

В главе VI четвертого раздела – «О недозволенном оставлении отечества», предусмотрены уголовно-правовые нормы за невозвращение своевременно из-за границы на родину, за отказ от возвращения вообще, за нелегальный выезд за границу и т. д. Например, в двух частях статьи 357 даются нормы о подговоре к выезду (разумеется, нелегально) и побегу за границу. Если рассмотреть вторую часть статьи, «когда к побегу за границу были подговариваемы военнослужащие или состоящие на рекрутской очереди», виновники которого наказываются лишением всех прав состояния, 10–20 ударами плетьми и ссылкой в Сибирь на поселение [3, с. 669], применительно к участникам польского восстания 1830–1831 гг. и 1863–1864 гг., то вырисовывается совсем иная картина. Ведь при рассмотрении цепочки: восстание – его поражение – побег за границу; становится ясным, что в данном случае побег военнослужащего или подлежащего рекрутскому набору лишен самостоятельного состава уголовного преступления, он является частью одного деяния, т. е. политического преступления в виде участия в бунте (восстании) против государства (статья 271), и, как следствие, стремление уйти от наказания приводило ко второй части преступления – побегу за границу, который в этих условиях носил чисто политический характер.

Уголовное уложение 1845 г. неоднократно претерпевало изменения, полностью или частично совершенствовались отдельные статьи. После судебной реформы Александра II в 1864 г., в 1866 г. вышла новая редакция «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных». Так, как процесс усовершенствования Уложения был процессом непрерывным, то по представлениям Государственного Совета в него неоднократно вносились дополнения, например, Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета от 4 июня 1874 г. «О наказаниях за составление противозаконных сообществ и участие в оных», или 15 января 1880 г. «О дополнении статей 251 и 252 Уложения о наказаниях» и т. д. [10, отд. 1, с. 852–854; 11, отд. 2, с. 336; 5, отд. 1, с. 938–939].

Эволюцию ужесточения уголовно-правовых норм против усиливающихся в империи политических преступлений рассмотрим на примере редакции «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» 1885 г. Однако изложение это будет неполным, если не остановиться на некоторых моментах развития как права в целом, так и его отдельных норм, после введения в действие Уложения 1845 г.

Телесные наказания являлись одним из элементов уголовного наказания в России. Однако они претерпели существенные смягчения. Так, например, исключение отсечения рук и вырезания ноздрей в XVIII в., их замену клеймением и наказанием розгами, плетьми, шпицрутенами.

В течение 30–70-х годов XIX в. происходили постепенное освобождение представителей разных сословий от телесных наказаний, замена одних наказаний другими, а потом и их отмена, как в отношении подсудимых, так и осужденных за повторное преступление.

К освобожденным в XVIII – начале XIX вв. от телесных наказаний дворянам, священнослужителям разных религий, купцам первой и второй гильдий по утвержденному 22 сентября 1831 г. мнению Государственного Совета добавились также иностранные дворяне, включая и шляхтичей [7, отд. 1, с. 48 – 49; 8, отд. 2, с. 313 – 314; 12, с. 300 ].

Манифестом 10 апреля 1832 г. «Об установлении нового сословия под названием Почетных граждан» было учреждено для городских жителей новое сословие – Почетных граждан, которым даровались некоторые права и преимущества, среди них – «свобода от телесного наказания в случае преступления» [1, с. 61–62].

Происходила постепенная замена и отмена телесных наказаний и для подсудимых, не освобожденных от них. В именном указе от 11 февраля 1855 г. предусматривалось внесение в Военно-уголовный устав дополнения, где перечислялись болезни, по наличии которых, подсудимый не мог быть подвергнут телесному наказанию (всего 12 медицинских показаний), и предписывалось: «Осужденные к телесному наказанию, прежде исполнения над ними приговора, отсылаются в военные госпиталя, а где их нет, во Врачебные управы при депутате с военной стороны (т. е. представителе от военного командования. – П.К.) для освидетельствования, могут ли по настоящему состоянию их здоровья и телосложения быть подвергнуты присужденному наказанию без опасности жизни...» [2, с. 193]. Если подсудимый оказывался здоровым, то о том выдавалось свидетельство, и приговор приводился в исполнение. При выявлении наличия болезни, препятствующей исполнению приговора, подсудимых помещали в госпиталь или больницу, и только по выздоровлении, подвергали наказанию. Когда же после шестимесячного лечения болезни подсудимый не выздоравливал, то по представлении по инстанциям приговор о телесном наказании в отношении него отменялся.

Более радикальные меры предусматривала серия именных указов, данных Сенату 17 апреля 1863 г.: «О некоторых изменениях в существующей ныне системе наказаний уголовных и исправительных»; «О применении Высочайшего указа 17-го апреля 1863 года, о некоторых изменениях в существующей ныне системе наказаний уголовных и исправительных, к уголовным делам, возникшим до дня состояния сего указа»; «О совершенной отмене для воинских нижних чинов военно-сухопутного ведомства прогнания сквозь строй и наказания шпицрутенами, и о существенном изменении для сих чинов всей системы телесных наказаний вообще»; «О совершенной отмене для воинских нижних чинов морского ведомства прогнания сквозь строй, наказания шпицрутенами, а на судах кошками, и о существенном изменении для сих чинов всей системы телесных наказаний вообще».

В первом указе предусматривалось лиц, подлежащих «ли­ше­нию всех прав состояния и ссылке на каторжные работы или на поселение, или потерь всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, и отдаче в исправительные арестантские роты гражданского ведомства, или же иному наказанию или взысканию, а сверх того и наказанию телесному», впредь приговаривать к предусмотренным законом наказаниям, «но кроме телесного» (пункт I) и «наложению клейм и штемпельных знаков предь никого не присуждать» (пункт II) [4, отд. 1, с. 154–155].

Пункты III и IV указа предписывали «наказание розгами, несопровождаемое другими взысканиями, заменять впредь заключением в тюрьму, или кратковременным арестом», а «лиц женского пола вовсе изъять от наказаний телесных». Установленный Уложением 1845 г. предельный срок пребывания в исправительных арестантских ротах гражданского ведомства был ограничен четырьмя годами и пятью степенями (пункт VI), при этом замена женщинам каторжных работ в рудниках и крепостях работами на заводах или содержанием в исправительных арестантских ротах, как и лицам по старости, увечью не способным к труду в ротах и заключенным в рабочих домах, не вела к увеличению сроков работ и заключения (пункт V). Наоборот, при их назначении, согласно нормам Уложения, предусматривалось сокращение сроков на одну треть, «а при обстоятельствах, умень­­шающих вину, и более, даже до половины» (пункт VII). Одновременно отменялась прежняя практика замены отдачи в исправительные арестантские роты гражданского ведомства (для 1–4 степеней) ссылкой на водворение в Сибирь (пункт IX).

Если прежде, определенных к заключению в тюрьму, кратковременному аресту при полиции, заключению в смирительном или рабочем доме, приговоренных к общественным работам закон разрешал подвергать телесным наказаниям (не освобожденных от них), то теперь предписывалось исполнять уголовное наказание, предусмотренное Уложением. Исключение замены этих наказаний телесными производилось лишь в тех случаях, когда «представляется явная невозможность определить одну из вышеупомянутых мер» (пункт VIII), т. е. тюремное заключение, заключение в смирительный или рабочий дом и т. д.

В пункте X законодатель сделал следующий шаг к расширению социального состава лиц, освобожденных вообще от всяких телесных наказаний. К ним относились отныне вообще все служители христианских церквей и других исповеданий и их дети, учителя народных школ, лица, получившие аттестаты об успешном окончании уездных училищ, земледельческих училищ и высших учебных заведений, выходцы из крестьянского сословия, занимающие выборные общественные должности [5, отд. 1, с. 352].

Вторым указом предусматривалось распространить положения статей указа 17 апреля 1863 г. на все уголовные дела, судебные приговоры по которым уже состоялись, но еще не вступили в силу. При исполнении над этими подсудимыми приговора предусмотренное указом 17 апреля изъятие из закона должно было быть отражено в окончательном исполнении приговора. Дела же, которые возникли до 17 апреля, но судебный приговор, по которым еще не состоялся, должны были разрешаться с учетом положений указа [5, с. 353].

Указы о телесных наказаниях для нижних чинов сухопутных войск и морского ведомства, как по структуре, так и по содержащимися уголовно-правовыми нормам сходны с теми лишь отличиями, что если на суше моряки, как и служащие других родов войск, подвергались телесному наказанию шпицрутенами, то на судах и во время морских походов – кошками.

Указы предписывали для «воинских нижних чинов прогнание сквозь строй или наказание шпицрутенами (на судах кошками. – П.К.) вовсе отменить как в мирное, так и в военное время». По преступлениям, совершенным военнослужащими, за которые предусматривалось сочетание телесных наказаний со ссылкой на каторжные работы или в Сибирь, выдворяемые должны были быть подвергнуты этим наказаниям с исключением телесных. Однако те, кто подлежал по военно-уголовным законам одному лишь наказанию шпицрутенами, до решения в целом вопроса о замене телесных наказаний для военнослужащих другим наказанием: арестом, тюремным заключением и т.д., временно, подлежали наказанию розгами по степени вины, но не более 200 ударов [5, с. 354].

Однако из общего правила были исключения. По приговору суда, переведенные в разряд штрафных, кроме тех, кто имел нашивки о шестилетнем сроке выслуги, которые вообще были освобождены от телесного наказания даже и по суду, могли быть подвергнуты телесным наказаниям. Указы вышли в разгар польского восстания 1863–1864 гг., что не могло не отразиться на их содержании. Пункт 7 гласил: «С установлением такового смягчения в наказаниях для случаев обыкновенных, Высочайше повелено, вместе с тем, виновных в важном нарушении дисциплины и общественной безопасности, вызывающем необходимость более строгого и немедленного наказания, подвергать не только в военное, но и в мирное время, с Высочайшего разрешения или по распоряжению главнокомандующих (как, например, в Царстве Польском. – П.К.) и других высших военных начальников (на­при­мер, корпусных командиров, командующих военными округами и военных губернаторов в Царстве Польском и Западном крае. – П.К.), облеченных равною властью, суду по полевым военным законам, с назначением положенных для военного времени наказаний» [5, с. 355–356].

Указом от 22 мая 1863 г. о несовершеннолетних подсудимых в возрасте от 14 до 21 года предусматривалось применять к ним указ от 17 апреля об освобождении от телесного наказания. А за преступления, влекущие за собой лишение всех особенных лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и отдачу в исправительные арестантские роты гражданского ведомства, подвергать их тем же наказаниям, но двумя степенями ниже в сравнении с совершеннолетними и без лишения всех особенных лично и по состоянию присвоенных им прав и преимуществ, с заменой пребывания в арестантских ротах заключением на те же сроки в рабочем доме или тюрьме [5, с. 355].

В связи с исключением из практики наказания шпицрутенами, министры внутренних дел и юстиции вышли с докладной запиской 29 июля 1863 г. в Комитет министров о замене наказания шпицрутенами для ссыльнокаторжных и ссыльнопоселен­цев, совершивших новые преступления, поскольку до указов 17 апреля 1863 г. наказания шпицрутенами приводили в исполнение нижние чины войск, а после отмены это наказание в отношении ссыльнокаторжных и ссыльнопоселенцев оставалось без исполнения, а их содержали в острогах и тюрьмах. Поэтому по докладу двух министров Комитет министров принял решение «впредь до разрешения, в законодательном порядке, общего вопроса о замене другими взысканиями тяжких телесных наказаний, налагаемых на ссыльнокаторжных и ссыльнопоселенцев» заменить наказание шпицрутенами на наказание плетьми. Принятое положение было утверждено Александром II 30 августа 1863 г. [5, с. 938–939].

Следующим шагом в сужении применения практики телесных наказаний стало обсуждение Государственным Советом представления министра внутренних дел относительно его распространения на лиц гражданского ведомства, приданных военному суду и подлежащих осуждению по военно-уголовным законам. Министр предложил распространить на подсудимых этой категории действие указа 17 апреля 1863 г. (пункты II, III и VI). Алек­сандр II 4 ноября 1863 г. утвердил мнение Государственного Совета «об отмене наказания шпицрутенами ... лиц гражданского ведомства, за совершенные ими преступления», когда они «подлежат военному суду и наказанию по решениям Военно-судных комиссий, на основании военно-уголовных законов» [5, отд. 2, с. 160–161].

Утвержденным 7 июля 1869 г. актом «О лицах, изъятых от наказаний телесных по суду», число освобожденных от телесного наказания лиц пополнилось за счет однодворцев, поступивших на военную службу для восстановления в потерянном предками сословии дворян; нижних чинов, имеющих орден. Св. Анны, медали «За спасение погибавших» или «За усердие»; нижних чинов, имеющих на рукаве мундира нашивки за безупречную службу или представленных к ее получению; унтер-офицеров, добровольно отказавшихся от производства в офицеры; портупей-юнкеров и кандидатов на классную должность; аптекарских учеников, фельдшеров и коновалов, по окончании законом предусмотренных сроков службы добровольно оставшихся на службе на второй срок; окончивших курс в бывшем Оренбургском Неплюевском военном училище и др. [9, отд. 3, с. 445–446].

Именной указ Александра II от 20 ноября 1864 г. «Об учреждении судебных установлений и о Судебных уставах» положил начало качественной реформе в судебной системе России, переходу от сословного принципа суда к общегражданскому, равенству всех подданных перед законом. Конечно, процесс перехода от феодального к буржуазному суду не мог совершиться одним указом или ограничиться одним годом. Революционность указа 20 ноября заключалась в том, что с введением в стране единого суда происходило одновременно и его разделение на отрасли. И неудивительно, что в редакции Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1866 г., за ее рамками остались многие главы, статьи и положения Уложения редакции 1845 г. Появились отраслевые уставы, например, Устав о казенных лесах, Таможенный устав, Питейный устав и другие.

Политическая ссылка как отрасль уголовных норм и судопроизводства, пребывание политических ссыльных на местах поселения и жительства регулировались Уставом о ссыльных и другими положениями. Однако по отдельным вопросам политические ссыльные попадали в сферу действия других законодательных актов. Одним из них был «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями», утвержденный Александром II 20 ноября 1864 г.

Пункт 1 статьи 7 предусматривал по случаю неуплаты денежных взысканий не свыше 15 руб. подвергать аресту на срок не свыше трех дней, а за неуплату денежного взыскания от 15 до 300 руб. – аресту на срок не свыше трех месяцев [6, отд. 2, с. 402].

За неподчинение полицейским чинам, волостным и сельским начальникам и невыполнение их законных требований виновник подвергался денежному взысканию не свыше 15 руб. (статья 30). За оскорбление полицейских чинов, судебных служителей и представителей властных органов во время исполнения ими должностных обязанностей (статья 31), в случае словесной обиды – денежному штрафу до 100 руб. или аресту сроком не более одного месяца (пункт 1); в случае обиды действием – аресту не свыше трех месяцев (пункт 2). Тем же наказаниям подвергались виновные в оскорблении должностных лиц волостного и сельского управлений [6, отд. 2, с. 404].

Наиболее распространенными для политической ссылки статьями являлись 61 и 63. Первая из них предусматривала наказание штрафом за каждый день (но не более 10 руб., в целом) отлучки или жительство без установленных видов или с просроченным видом на жительство. Подобному же наказанию подвергался тот, кто приютил у себя этих лиц. А статья 63 гласила: «За самовольное оставление места, назначенного для жительства по законному распоряжению надлежащей судебной или правительственной власти, а равно за самовольное возвращение в места, из коих виновные высланы, они подвергаются: аресту не свыше трех месяцев, или денежному взысканию не свыше трехсот рублей. Независимо от взыскания, виновные возвращаются в места, определенные им для жительства» [6, отд. 2, с. 407].

Таким образом, косвенное отношение к политической ссылке имел и «Свод уставов о паспортах и беглых». Глава 13 первого раздела озаглавлена «О паспортах ссыльных, водворенных в Сибири» (статьи 303–307) и содержит правовые нормы, регулирующие пребывание в Сибири. Устав разрешал выдачу паспортов ссыльным для отлучек на промыслы Сибири сроком на один год. Паспорта ссыльные получали по представлению волостных властей в земской полиции. Выходцам из отдельных регионов империи (татары, армяне, грузины и т. д.), поселенным в Иркутской губернии, разрешалось выдавать вид на разъезды только по Иркутской губернии.

Важное значение имела норма, заложенная в пункте 6 статьи 303: «Ссыльных, осужденных Верховным уголовным судом, из мест их водворения не увольнять» [15, с. 56]. При выработке этой нормы, несомненно, был использован опыт организации надзора за декабристами в Сибири.

Статья 307 разрешала Тобольскому приказу о ссыльных выдавать женам, добровольно следовавшим за мужьями в ссылку в Сибирь, специальный письменный вид на жительство. В примечании к этой статье разрешалось выдавать ссыльнопоселен­цам, не получившим еще возможность причисления к обществам крестьян, специальные виды на отлучку в частные золотые промыслы на заработки.

Во второй главе четвертого раздела «О беспаспортных, бродягах, беглых и дезертирах», статья 566 поиск беглецов, разумеется, в том числе и ссыльных, в Сибири вменяла в обязанность городовым казакам и полиции [15, с. 106]. За поимку беглеца устанавливалась награда, например, за ссыльнокаторжных вне уезда, откуда они бежали, по 3 руб., внутри уезда – 1 руб. 50 коп. серебром за человека (статья 580). Как и все другие законодательные акты, нормы этих уставов претерпели изменения, дополнения, исключение уже отживших положений, приводились в соответствие с другими законодательными актами.

Социально-экономическое и общественно-политическое раз­витие России в 60-х – начале 80-х годов требовало, с одной стороны, ускоренного развития законотворчества для своевременного регулирования возникающих во всех сферах жизни страны и общества правоотношений, с другой стороны – усовершенствования имеющихся законодательных актов и приспособления их к реалиям времени. Этим объясняется появление в 1885 г. новой редакции «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных».

Для нас представляют интерес те разделы и главы Уложения, где содержатся уголовно-правовые нормы, касающиеся политических преступлений. Глава первая третьего раздела (статьи 241–248) в целом повторяет нормы статей 263–270 Уложения 1845 г., лишь с незначительными изменениями. Так, например, в третьей части статьи 245 вместо заключения в крепости сроком от 2 до 4 лет новая редакция устанавливает срок от 1 года 4 месяцев до 2 лет 8 месяцев; в третьей части статьи 246 – вместо заключения в тюрьму сроком от 6 до 12 месяцев – срок от 2 до 8 месяцев. Содержащиеся в статье 247 и второй части статьи 248 сроки ареста, в сравнении со сроками статей 269–270 в редакции 1845 г. от трех недель до трех месяцев, изменены на арест сроком от одного до семи дней [16, с. 52–54].

В статье 246 появилась вторая часть, а содержащаяся в редакции 1845 г. (статья 268) вторая часть стала третьей частью статьи. В статье предусмотрены уголовные наказания за произнесение, хотя и заочно, оскорбительных слов против императора. Вторая часть редакции статьи 246 звучала так: «Дозволивший себе означенные в сей статье дерзкие слова и поступки заочно, без прямого намерения возбудить неуважение к Священной Особе Государя Императора, приговаривается: к заключению в крепости на время от восьми месяцев до одного года и четырех месяцев» [16, с. 54].

Обращает на себя внимание и появление в редакции 1885 г. новой статьи 2441, которая гласит: «За всякое насилие против караула или часовых, охраняющих Священную Особу Государя Императора и Членов Царского Дома, виновные подвергаются наказаниям, определенным в статьях 241–244 за преступления государственные» [16, с. 53]. А статьи эти, содержавшие правовые оценки за покушения или умысел на покушение на жизнь членов императорской фамилии, карали лишением всех прав состояния и смертной казнью.

Во второй главе третьего раздела «О бунте против Власти Верховной и государственной измене», первое отделение «О бунте против Власти Верховной», в сравнении с редакцией 1845 г. тоже претерпело, при сохранении основных идей, некоторые изменения. Так, например, содержащиеся в прежней редакции сроки заключения в крепости в третьей части статьи 251 (прежней – 273) от 2 до 4 лет снижены на сроки от 1 года 4 месяцев до 2 лет 8 месяцев; в третьей части статьи 252 (прежняя – 274) срок заключения от 1 до 2 лет заменен сроком от 8 месяцев до 1 года 4 месяцев.

Особо важное значение имела новая редакция статьи 250, которая в сравнении с редакцией статьи 272 1845 г. претерпела не только чисто редакционное, но и нормативное изменение. В редакции 1885 г. объединены первая и вторая части статьи 272, и она стала первой частью статьи 250, однако в нее внесены существенные изменения. Говоря об открытом злоумышлении в виде восстания скопом, заговора, попытки изменения образа и порядка правления в стране и т. д., когда они не нанесли никакого вреда, что содержалось в статье 249 (прежней 271), законодатель включил сюда нормы о наказании и за умысел преступления. Новая редакция статьи звучала таким образом: «Когда означенное в статье 249 злоумышление открыто правительством заблаговременно, так что ни покушений, ни смятений, ни иных вредных последствий не произошло, однако виновные обнаружили умысел действовать для достижения своей преступной цели насильственно (курсив мой. – П.К.), то они вместо смертной казни приговариваются, смотря по большей или меньшей важности преступного их умысла, по степени их участия в заговоре и другим обстоятельствам дела: к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы на время от 12 до 15 лет, или же на время от 10 до 12 лет» [16, с. 55].

С объединением первой и второй частей статьи 272 редакции Уложения 1845 г., в Уложении 1885 г., в статье 250, появляется новая норма в виде второй части статьи: «Если же виновные не обнаружили умысла действовать насильственно, но составили сообщество, направленное к достижению, хотя и в более или менее отдаленном будущем, целей, указанных в статье 249, или вступили в подобное сообщество, то они, смотря по степени их участия в сообществе и другим обстоятельствам дела» подвергались наказанию от лишения всех прав состояния и ссылки на каторжную работу сроком от 4 до 6 лет или ссылки в Сибирь на поселение до лишения некоторых особенных прав и преимуществ и заключения в крепости до 4 лет [16, с. 55].

Появление новой редакции второй части статьи 250 было следствием усиления карательной политики царизма против членов революционных организаций, возникавших в 70-х – начале 80-х годов. С одной стороны, если против них можно было применить нормы статьи 249 или части первой статьи 250, например, в отношении народовольческих организаций и кружков, то в отношении других, например, народников, членов рабочих организаций, деятельность которых не попадала в правовое поле действия этих статей, можно было судить по уголовно-правовым нормам, содержащимся во второй части статьи 250.

Существенным дополнением главы было появление в ней пятой статьи – 2521. В статьях 251 и 252 содержались уголовно-правовые нормы за составление, печатание и распространение печатной продукции антигосударственного содержания, направленной против монарха и существующего в империи порядка правления, за произнесение публичных речей против монарха и власти и т. д. (статьи 273 и 274 Уложения редакции 1845 г.).

Статья 2521 имела целью оберегать один из важных институтов самодержавия от посягательств вышеуказанных деяний, поэтому она гласила: «Когда распространение указанных в статьях 251 и 252 преступных объявлений, воззваний, сочинений или изображений, или же означенное в сих статьях публичное произнесение речей, последовали в среде войска, а равно когда упомянутые объявления, воззвания, сочинения или изображения составлены с целью распространения их среди военнослужащих, то наказания, определенные за сие преступления, возвышаются на две степени» [16, с. 56].

Имеющая отношение к политическим преступлениям глава первая «О сопротивлении распоряжениям правительства и неповиновении установленным от оного властям», четвертого раздела, озаглавленного «О преступлениях и поступках против порядка управления», на первый взгляд претерпела существенное изменение в объеме, вместо 18 в ней остались 14 статей. Однако сокращение числа статей было обусловлено не пересмотром уголовно-правовых норм, а исключением из нее некоторых статей (295, 298, 299, 300) редакции 1845 г., которые в более развернутой форме вошли в «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями» 1864 г. и его последующие редакции.

Статьи 262–275 первой главы Уложения редакции 1885 г. содержали уголовно-правовые нормы статей 283–297 (исключая – 295) лишь с двумя отличиями: первое – во всех статьях, где содержатся наказания в виде тюремного заключения, сроки снижены на одну треть (впрочем, это наблюдается и во всех других разделах Уложения); второе – если в редакции 1845 г. наказания в виде ссылки на житье назначались, исходя из тяжести преступления, в Томскую и Тобольскую или Иркутскую и Енисейскую губернии (статьи 287, 290–293), то в редакции 1885 г. (статьи 266, 269–271) только указывали «ссылка на житье в Сибирь» или «ссылается на житье в Сибирь» [16, с. 59–63]. Однако указания на «ссылку в Сибирь на поселение» или «ссылка на поселение в отдаленнейшие места Сибири» в аналогичных статьях обеих редакций Уложения сохраняются. Не претерпели особых изменений и статьи, части статей в других разделах, главах Уложения редакции 1885 г. в сравнении с предшествующими, имеющими прямое или косвенное отношение к политическим преступлениям и используемыми в судебной практике по политическим делам.

Социально-экономическое и общественно-политическое раз­­­­­ви­тие России конца XIX – начала XX вв. не могло не отразиться и на состоянии законодательства в империи. Как подчеркивал Николай II, «изменившиеся под влиянием этих преобразований условия народной жизни вызвали необходимость привести в соответствие с ними уголовные законы» [13, с. 175].

Именно стремление наиболее полно законодательно обезопасить существующий общественный и политический строй в империи, ее институты власти и сурово карать выступления всякого характера, легальные или нелегальные, с оружием в руках или мирным путем вызвало к жизни новое Уголовное Уложение. Оно было разработано назначенной Николаем II Особой комиссией, прошло широкое обсуждение в особом совещании при Государственном совете, затем в общем собрании его департаментов и на общем собрании Государственного Совета, после чего утверждено Николаем II 22 марта 1903 г. и направлено для опубликования в Правительствующий Сенат.

Методология составления Уложения 1903 г. не отличается от прежней и вобрала в себя основные идеи Уложения редакции 1885 г. Отмечая это, мы должны констатировать, что как структура, так и компоновка материалов по характеру и значимости получили новую форму отражения и новое звучание. Одновременно законодатель стремился к распространению уголовно-правовых норм на более широкий спектр деяний не столько путем раздробления их по отдельным составам, сколько наиболее полной и точной квалификацией уголовно-наказуемых деяний по всему возможному спектру их возникновения и свершения.

В Уложении 1903 г. исчезла компоновка материала по разделам. По составу и смыслу уголовно-наказуемых деяний статьи сведены в главы. Мы остановимся лишь на тех главах или отдель­ных статьях, которые имеют отношение к политическим прес­туплениям.

В главе третьей «О бунте против Верховной Власти и о преступных деяниях против Священной Особы Императора и Членов Императорского Дома» [13, с. 191–192] рассматриваются составы преступлений, которые в редакциях Уложений 1845 г. и 1885 г. излагались в двух отдельных главах.

Статья 99 предусматривала смертную казнь за посягательство, как за совершенное, так и за «покушение на оное», на жизнь, здоровье, свободу и на неприкосновенность, в т. ч. и престола, императора, императрицы и наследника. К такому же наказанию третья часть статьи 101 приговаривала тех, кто вел подготовительные работы для совершения этих преступлений.

Виновных в посягательстве на изменение в России, в целом, или в ее отдельных регионах установленных законами образа правления, порядка престолонаследия или на отторжение от империи какой-либо ее отдельной части первая часть статьи 100 приговаривала к смертной казни. Если же указанные в первой части статьи деяния обнаружены в зародыше и не нанесли особого вреда, то вторая часть статьи 100 предусматривала для виновных срочную каторгу.

Первая часть статьи 101 для виновных в приготовлениях к совершению перечисленных в статье 100 деяний, предусматривала каторгу сроком не свыше 10 лет, а если они имели в своем распоряжении взрывчатку или оружие, то вторая часть статьи предусматривала для них срочную каторгу.

Самое широкое применение в судебной практике по делам политического характера, особенно в борьбе против революционных партий и организаций, получили заложенные в статье 102 уголовно-правовые нормы. Первая часть статьи гласила: «Винов­ный в участии в сообществе, составившемся для учинения тяжкого преступления, статьею 100 предусмотренного, наказывается: каторгою на срок не свыше восьми лет» [13, с. 191].

Если же сообщество для выполнения своих целей имело в своем распоряжении «средства для взрыва или склад оружия», то вторая часть статьи наказывала участников сообщества срочной каторгой.

Третья часть статьи 102 предусматривала, чтобы «виновный в участии в сообществе, составившимся для учинения тяжкого преступления, статьею 99 предусмотренного», наказывался каторгою без срока.

Четвертая часть статьи 102 содержала нормы, касающиеся двух статей: «Виновный в подговоре составить сообщество для учинения тяжкого преступления, статьями 99 или 100 предусмотренного, или принять участие в таком сообществе, если последнее не составилось», предусматривала наказание в отношении статьи 99 – каторгу сроком не свыше 8 лет; статьи 100 – ссылку на поселение [13, с. 192].

Статьи 103–107 содержали уголовно-правовые нормы в отношении широкого круга лиц – от императора царствующего до памяти усопших царствовавших дедов и широкий диапазон действия: от словесных оскорблений до посягательства на жизнь чле­на императорского дома (в состав императорского дома, например, при Николае II в 1905 г. входили семья императора, мать, брат и сестры, дяди и тети императора с детьми и их семьями, всего – 69 человек) [17, с. 44–45].

Первая часть статьи 103 предусматривала наказание в виде ссылки на каторгу сроком не свыше 8 лет за оскорбление императора или императрицы и наследника престола, или «в угрозе Их Особ», надругательство над их «изображениями, учиненных непосредственно или хотя и заочно, но с целью возбудить неуважение к Их Особе, или в распространении, или публичном выставлении с тою же целью сочинения, или изображения, для Их достоинства оскорбительных». Те же составы преступлений в отношении членов императорского дома наказывались по первой части статьи 106 – ссылкою на поселение.

За преступления, перечисленные в первой части статьи 103, даже публично совершенные, «но без цели возбудить неуважение» к царствующим особам, вторая часть этой статьи предусматривала наказание в виде заключения в крепости. Те же действия, совершенные в отношении членов императорского дома, наказывались заключением в крепости на срок не свыше трех лет (часть вторая статьи 106).

Третья часть статьи 103 в отношении царствующих особ и 106 статья в отношении членов императорского дома предусматривали наказание в виде ареста для тех, кто «заочные оскорбление, угрозу или надругательство» учинил «по неразумению, невежеству или в состоянии опьянения» [13, с. 192].

Статья 104 предусматривала два состава преступления: 1) составление сочинений, изображений, содержащих оскорбление и угрозу в адрес царствующих особ с целью публичного распространения, но при условии, что это не состоялось, и 2) размножение, хранение или провоз из-за границы указанных в первом пункте сочинений, если опять же не последовало их распространения; назначалось общее для обоих составов наказание в виде заключения в крепости на срок не свыше трех лет [13, с. 192].

Статья 105 оберегала жизнь членов императорского дома, посягательство на их жизнь каралось смертной казнью. Вторая часть статьи приговаривала виновных в совершении в отношении этих лиц «иного насильственного посягательства» к срочной каторге или ссылке на поселение. Если же виновным учинено «такое насильственное деяние», за которое Уложение предусматривало срочную каторгу, то таковому третья часть статьи 105 назначала меру наказания в виде каторги без срока.

Четвертая часть статьи 105 предусматривала наказание ссылкой на поселение тех, кто признавался виновным «в приготовлении к посягательству на жизнь Члена Императорского Дома или в участии в сообществе, составившемся для учинения такого посягательства» [13, с. 192].

Уложение оберегало и память усопших предков императора, оскорбление (умышленное) памяти которых публичным путем, в печати и т. д., наказывались, согласно первой части статьи 107, заключением в крепости сроком до трех лет. Те же деяния без умысла, в соответствии со второй частью статьи, карались арестом на срок до трех месяцев.

Глава пятая Уложения 1903 г. «О смуте» (статьи 120–137) содержала уголовно-правовые нормы по широкому спектру преступлений, заключающему в себе деяния от надругательства над государственной символикой дружественных государств до оказания сопротивления вооруженным силам и захвата складов оружия, диапазон наказаний – от ареста до ссылки на каторгу [13, с. 195–198].

Мы остановимся лишь только на тех статьях или положениях, которые, во-первых, в судебной практике использовались против политических преступлений; во-вторых, содержали нормы наказания в виде ссылки на каторжные работы или на поселение.

Статья 121 предусматривала наказание за участие в публичном скопище с целью выразить неуважение к верховным властям, против существующего порядка управления и престолонаследия или разрушение существующего в стране общественного строя и т. д., в первой и второй части от заключения в тюрьму от 6 месяцев и более, до заключения в крепости до трех лет. Третья же часть этой статьи предусматривала: «Если же для расселения такого скопища была призвана вооруженная сила, то не оставивший оного, после предъявленного, в присутствии вооруженной силы, требования разойтись, наказывается: ссылкою на поселение или заключением в исправительный дом».

Первая часть статьи 123 предусматривала наказание в виде ссылки на каторгу не свыше 8 лет за четыре группы деяний, подпадавших под наказания за участие в скопище:

а) оказание сопротивления войскам, призванным рассеять скопище или нападение на военный караул, часовой караул;

б) захват и разграбление складов оружия и боеприпасов, других военных объектов, учреждений связи, казначейства, акционерных обществ;

в) насильственное действие против охраны мест заключения и освобождение из-под стражи арестованных;

г) применение во время совершения этих действий взрывчатых веществ.

Вторая часть статьи 123 организаторов, руководителей предусмотренных в первой части деяний приговаривала к срочной каторге [13, с. 195–196].

Статьи 124–127 регулировали правовое положение участников противозаконных сообществ. Исходя из цели, преследуемой подобными сообществами, методов их действий, предусматривался дифференцированный подход: от заключения в крепости сроком на один год за создание вообще любой организации (ста­тьи 124), не предусмотренной законодательством, и особенно организации для устройства рабочих стачек – до заключения в исправительный дом или крепость (статья 125). А статья 127 предусматривала даже освобождение от наказания виновных в допущении проведения собрания в принадлежащих им помещениях.

Среди этих статей выделялась статья 126, которая получила широкое распространение в российской судебной практике борьбы против антиправительственных организаций весьма широкого спектра действий и относящихся к разным политическим направлениям. В первой части статьи указывалось: «Виновный в участии в сообществе, заведомо поставившем целью своей деятельности ниспровержение существующего в Государстве общественного строя или учинение тяжких преступлений посредством взрывчатых веществ или снарядов, наказывается: каторгою на срок не свыше восьми лет или ссылкою на поселение».

Более суровое наказание предписывалось второй частью статьи: «Если такое сообщество заведомо имело в своем распоряжении средства для взрыва или склад оружия, то виновный в уча­стии в таком сообществе наказывается: срочною катор­гою» [13, с. 196].

Статья 128 предусматривала ссылку на поселение для виновных в оказании «дерзостного неуважения Верховной Власти или в порицании установленных Законами Основными образа правления или порядка наследия Престола произнесением или чтением, публично, речи или сочинения или распространением или публичным выставлением сочинения или изображения». За тот же состав преступления, если оно носило публичный характер, статья 132 предусматривала заключение в крепости сроком до трех лет.

Содержащийся в статье 129 состав преступления, заключавшийся «в произнесении или чтении, публично, речи или сочинения или в распространении или публичном выставлении сочинения или изображения», разделялся на четыре направления действия, исходя из цели:

а) возбуждение бунта или измены;

б) ниспровержение существующего общественного строя;

в) неповиновение властям и законам;

г) совершение других, кроме перечисленных, тяжелых по своим последствиям деяний.

Если в итоге этих действий возникала опасность для жизни людей, или эти действия приводили к совершению тяжелых по своим последствиям деяний, то если виновник не подлежал предусмотренному законом более строгому наказанию, он приговаривался по первым двум пунктам к каторге до 8 лет, по третьему и четвертому – к заключению в исправительный дом [13, с. 196]. Весьма широкий спектр уголовно-наказуемых деяний и диапазон уголовных наказаний по одному и тому же составу преступления – «распространение, непублично, учений или суждений» – содержала статья 130. Мы остановимся лишь на нормах, касающихся каторги и ссылки. Пропаганда, т. е. распространение «учений или суждений» с целью организовать бунт или ниспровержение существующего в стране общественного строя среди сельского населения, войск, рабочих и вообще всех тех лиц, у которых эта пропаганда не могла, по мнению законодателя «встретить надлежащего противодействия», наказывалась ссылкой виновных на поселение. Если же эта пропаганда повлекла за собой возникновение ситуации, угрожающей жизни людей, или привела к «учинению тяжкого преступления», то виновников ждала каторга сроком до 8 лет.

За перечисленные в статье 130 действия среди военнослужащих, способствующие «возбуждению воинских чинов к нарушению обязанностей военной службы», в первой части статьи 131 предусматривалось наказание в виде ссылки на поселение, вторая же часть статьи в точности повторяла нормы состава преступления, и меры наказания второй части статьи 130. Аналогичный срок каторги предусматривался и в отношении самозванцев (статья 134), если «самозванство и распространение такого слуха вызвало угрожающее общественной безопасности волнение народа или волнение среди войска» [13, с. 197].

Основные уголовно-правовые нормы, имеющие отношение к политическим преступлениям, изложены в третьей и пятой главах Уголовного Уложения 1903 г. Однако, как и в предшествующих актах, в разных главах Уложения содержится мно­жество статей и отдельных положений, которые применялись в судебной практике по политическим делам. Например, глава седьмая «О противодействии правосудию» [13, с. 201–204].

В этой главе ко многим уголовно-наказуемым деяниям одного и того же состава, исходя из общественной значимости преступления, применялись разные уголовно-правовые нормы. Так, например: «Виновный в не извещении, без уважительной причины, подлежащей власти или угрожаемого лица о достоверно известном виновному, замышленном или предпринятом, тяжком преступлении», по статье 162 подлежал тюремному заключению. Но то же самое действие в отношении преступлений, предусмотренных в статьях 99–102, наказывалось в отношении статьи 99 – срочной каторгой; статьи 100 – каторгой сроком до 8 лет; статей 101 и 102 – ссылкой на поселение (статья 163). А статья 164 за недонесение властям «о достоверно известном ему участнике тяжкого преступления», указанное в статьях 99–102, предусматривала: в отношении статьи 99 – каторгу сроком до 8 лет; статей 100–102, – ссылку на поселение [13, с. 202].

Подобные же дифференцированные в зависимости от объекта направленности преступного действия меры наказания характерны и для статьи 166, где речь идет о сокрытии, повреждении вещественного или письменного доказательства при расследовании преступлений, и для статьи 168, в которой говорится о сокрытии или содействии укрывательству лица, совершившего преступление [13, с. 203].

Среди статей седьмой главы, содержащих правовые нормы в отношении совершивших побег с назначенного места заключения, жительства или самовольно оставившие назначенное властями место жительства (статьи 174–177), широкое применение получили статьи 175 и 176.

Статья 175 за побег из места поселения предусматривала наказание в виде заключения в исправительном доме сроком до трех лет или продление от одного до двух лет установленного законом срока освобождения от поселения. За побег из места каторги статья 176 предусматривала наказание в виде продления срока каторги от одного до двух лет, по второй части статьи, если побег был совершен путем насилия над стражей, – от двух до четырех лет. Третья часть статьи предусматривала для участника группового побега продление срока каторги от четырех до восьми лет [13, с. 204].

Hаказания за политические преступления
в законодательстве России первой трети XIX –
начала XX вв.

Законодательные акты

Кол-во статей, предусматривающих наказания за политические преступления

Кол-во случаев предусмотренных

наказаний в виде

смертной казни

каторжной

работы

ссылки на поселение

тюремного заключения

Свод законов уголовных, 1833 г.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, 1845 г.

Воинский устав о наказаниях, 1875 г. *

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, 1885 г.

Уголовное уложение, 1903 г.

19

37

7

22

28

8

7

4

6

4

16

17

4

13

15

8

10

2

6

14

2

19

3

10

16

*Аналогичные наказания предусматривались и в Военно-морском уставе о наказаниях, утвержденном Александром II 14 апреля 1875 г.

Как показывают данные таблицы, законодательство России конца первой трети XIX – начала XX веков имело тенденцию к расширению нормативной базы для защиты общественно-политического строя, его институтов и носителей верховной власти.

Если уголовное преследование противников существующих режимов (когда политическая борьба принимала анти законные формы) характерно для всякого государства, то борьба против политических противников в России имела свои особенности:

во-первых, Россия была страной, где власть носила самодержавный, неограниченный характер;

во-вторых, характер власти в России размывал общепринятые границы политической борьбы. Пример тому то, что в России судили не только за деяние (совершенное или в стадии подготовки), но и за умысел совершения;

в-третьих, исторически сложилось так, что власть в России всегда была персонифицирована в лице великого князя, царя, императора, поэтому по части опыта политической борьбы в России она всегда носила субъективный оттенок;

в-четвертых, ни в одной «цивилизованной стране», какой желали видеть Россию ее правители, политические противники не подвергались столь суровым наказаниям по весьма широкому кругу действий, как в России.

По нашему субъективному мнению, исследование становления и развития регламентации правовых норм по политическим мотивам (преступлениям) в законодательстве России периода монархии даст возможность уловить её преемственность и в советскую эпоху. Ведь многие правовые нормы эпохи империи перекочевали, конечно, с трансформацией и новыми идеологическими обоснованиями, в советское право и правоприменительную практику.

Примечания

1. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 6. СПб., 1832.

2. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 7. СПб., 1833.

3. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 20. СПб., 1846.

4. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 30. СПб., 1856.

5. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 38. СПб., 1866.

6. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 39. СПб., 1867.

7. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 42. СПб., 1871.

8. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 43. СПб., 1873 .

9. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 44. СПб., 1873.

10. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 49. СПб., 1876.

11. Полное собрание законов Российской империи. Собр. II. Т. 54. СПб., 1881.

12. Полное собрание законов Российской империи. Собр. III. Т. 2. СПб., 1886.

13. Полное собрание законов Российской империи. Собр. III. Т. 23. СПб., 1905.

14. Свод законов Российской империи. Свод законов уголовных. 3-е изд. СПб., 1835. 900 с.

15. Свод законов Российской империи: Уставы благочиния. Ч. 3. СПб., 1842. 614 с.

16. Свод законов уголовных: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб., 1885. 948 с.

17. Сибирский торгово-промышленный календарь на 1905 год. Томск, 1905.


Возврат к списку

  Rambler's Top100