История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

11-08-2014

Алексей Снегов: страницы биографии «хрущевского зека»

Автор: Метелкина Лариса Николаевна

С. Коэн безусловно прав, обращая внимание на тот факт, что при неослабевающем интересе к теме репрессий в Советском Союзе, в настоящий момент существует единственное исследование1, причем американского автора Нэнси Адлер, посвященное послегулаговской судьбе бывших заключенных.

Между тем при Н.С. Хрущеве появилась очень немногочисленная группа бывших заключенных – «хрущевских зеков» – приобретшая уникальную, хотя и непродолжительную возможность оказывать влияние на принятие политических решений. При этом самыми влиятельными и активными из них были Ольга Григорьевна Шатуновская и Алексей Владимирович Снегов, оставшиеся, тем не менее, крайне малоизвестными личностями в советской истории. Особенно в этом отношении «не повезло» Снегову, сведения о котором, причем очень разрозненные, неполные и зачастую противоречивые, сохранились лишь в нескольких фрагментированных мемуарах и архивных документах. Именно восстановлению биографии А.В. Снегова и посвящена эта статья.

Биография. Алексей Владимирович Снегов (Иосиф Израилевич Фаликзон) родился по документам в 1898 г., по его собственным словам – в 1901 г. в Киеве, в еврейской семье. Образование неполное среднее.

В 1914–1917 гг. давал частные уроки, затем в течение 6 месяцев был красногвардейцем. В апреле 1917 г. вступил в РСДРП. В 1918 г., будучи уполномоченным Киевского комитета партии, находился на оккупированной немцами территории Подолии в качестве секретаря подпольных Винницкого городского, затем Подольского губернского комитетов КП(б). Являлся одним из руководителей вооруженного восстания против германских оккупантов в Виннице. В сентябре 1918 г. был арестован и до 4 ноября того же года находился под стражей.

С февраля 1919 г. по 1921 г. работал в должности ответственного секретаря Подольского губернского комитета КП(б)У – с перерывом в 1919 г. на службу в Красной Армии, в должности секретаря Политической комиссии 13-й армии.

Сведения о деятельности А.В. Снегова в 1920-е годы еще более скудны: известно лишь, что в этот период он не покидал Украины и между 1921 и 1928 гг. работал заведующим Организационным отделом Полтавского губернского комитета КП(б)У и находился на партийной работе в Мариуполе и Екатеринославе. В мае 1928 г. был назначен ответственным секретарем Зиновьевского окружного комитета КП(б)У, откуда, вероятно, в 1929 г. был переведен на работу в аппарат ЦК КП(б) Украины. 15 июня 1930 г. А.В. Снегов был избран членом ЦК КП(б)У и оставался им до 28 января 1932 г.2, несмотря на то, что еще в 1931 г. он был переведен на работу в Закавказье. Здесь 1931–1932 гг. он занимал должность заведующего орготделом и являлся членом бюро Закавказского краевого комитета ВКП (б), откуда был переброшен на работу в Сибирь.

В феврале 1932 г. Снегов был назначен начальником оргинструкторского управления «Союззолото» (г. Иркутск), по другим сведениям – секретарем строительства Красноярского машиностроительного завода, откуда переведен на должность секретаря Иркутского городского комитета ВКП(б), в которой был утвержден 28 октября 1932 г. и оставался до 27 сентября 1933 г.3.

Последующие назначения А.В. Снегова были связаны уже с партийно-хозяйственной работой: начальник политического сектора Челябинского областного земельного управления в 1934–1935 гг., партийный организатор ЦК ВКП(б) завода № 15, г. Чапаевск в 1935–1936 гг. и, наконец, с мая 1936 по июль 1937 гг. – начальник политической части треста «Мурманрыба». В июле 1937 г. был освобожден от этой должности и исключен из партии «за связь с врагами народа, за антипартийные троцкистские методы работы», затем арестован и привлечен к уголовной ответственности с предъявлением обвинения по ч. 1 п. 10 ст. 58 УК РСФСР – «контрреволюционная деятельность».

5 января 1939 г. Судебная коллегия по уголовным делам Мурманского областного суда вынесла по делу А.В. Снегова оправдательный приговор.

Но уже 20 января 1939 г. состоялся второй арест А.В. Снегова. 13 июля 1941 г. он был осужден на 15 лет по пп. 7, 17 ст. 58, п. 8 ст. 59, п. 8 п. 11 ст. 58 УК РСФСР «за участие в правотроцкистской террористической организации, за проведение подрывной деятельности, за приверженность к террористическим методам борьбы против руководителей партии и правительства».

В феврале 1954 г. Снегов был вызван из Коми АССР, где находился на спецпоселении после отбытия лагерного срока заключения, в Москву. В марте 1954 г. приговор от 13 июля 1941 г. был отменен, а дело – за отсутствием состава преступления – прекращено. И тогда же – 13 марта 1954 г. – решением Комитета Партийного Контроля при ЦК КПСС А.В.Снегов был восстановлен в партии, с партийным стажем с апреля 1917 г.

В 1956 г., вскоре после XX съезда КПСС, Снегов был назначен заместителем начальника политотдела Главного управления лагерей МВД СССР.

После упразднения данной должности, с июня 1960 г. по сентябрь 1962 г. работал заместителем главного редактора журнала «К новой жизни». С этой должности уволен на пенсию.

Умер в 1989 г. в Москве.

Основные источники сведений о А.В. Снегове. Можно выделить три основных группы источников информации о Снегове.

Во-первых, работы С. Коэна4, вводящие в научный оборот понятие «хрущевские зеки», в качестве одного из наиболее ярких представителей которых и упоминается А.В. Снегов. Несмотря на личное знакомство С. Коэна со Снеговым в 1970-е годы, эти работы содержат очень незначительное количество собственно биографических сведений.

Во-вторых, единственная специально посвященная А.В. Снегову статья С.А. Микояна5, рассматривающая его роль в процессе десталинизации в 1950 – начале 1960-х годов. Несмотря на то, что непосредственным объектом исследования этой работы является именно Снегов, однако основной целью автора является не последовательное воссоздание его биографии, а более конкретная задача – выявление основных направлений деятельности и рассмотрение феномена «хрущевских зеков» на примере лично хорошо знакомого ему человека.

В-третьих, это воспоминания6 и интервью7 С.Н. Хрущева, непосредственно посвященные отцу, в которых, тем не менее, предпринимаются попытки воссоздания биографии Снегова, с которым автор был знаком и достаточно много общался только в начале 1960-х годов. Основной проблемой этих работ является то, что их автор, с одной стороны, целиком и полностью полагается исключительно на собственную память, а с другой – пытается реконструировать такие события биографии Снегова, участником или свидетелем которых он не был. При этом, несмотря на повторяющиеся оговорки о том, что те или иные сведения известны «со слов Снегова», большинство сообщаемых С.Н. Хрущевым фактов (за исключением событий, непосредственно относящихся к периоду их общения), отличает крайне низкая степень достоверности.

Роль Иркутска в судьбе Снегова. Кратковременное пребывание А.В. Снегова в Иркутске стало переломным моментом в его партийной карьере. Снегов оказался непосредственным участником событий, которые в начале 1930-х годов обрели всесоюзную негативную известность как «восточно-сибирская история».

Газета «Правда», уже год спустя, так характеризовала произошедшее в Восточно-Сибирском крае в 1933 г.: «Здесь кое-кто начал смотреть на государственные средства, как на свои собственные, а руководство или проходило мимо этих тенденций, или затушевывало их. Здесь стали забывать неоднократные предупреждения товарища Сталина о том, что «коммунист иногда считает законы государства и т. п. делом семейным. Именно поэтому иному коммунисту не стоит иногда большого труда перешагнуть, на подобие свиньи <…>, в огород государства и хапануть там или показать свою щедрость за счет государства»8.

Это стало поводом для пристального внимания ЦК ВКП(б) к Восточно-Сибирскому краю и причиной проведения особо пристрастной партийной чистки. Результатом чистки было снятие со своих должностей, практически в полном составе, всего партийного и советского руководства края9, включая и секретаря Иркутского горкома ВКП(б) А.В. Снегова. Правда, последнему, в отличие от большинства снятых в ходе этой кампании, не вменялось в вину использование служебного положения для получения каких-либо материальных благ.

Непосредственным поводом для снятия Снегова стали обвинения в «семейственности и зажиме самокритики», попустительство разбазариванию социалистической собственности и, главное, «политическая близорукость», выразившаяся как в игнорировании поступающих с мест «сигналов», так и в крайне скептическом отношении к решениям крайкома ВКП(б). В частности, по поводу последних А.В. Снеговым на заседаниях бюро горкома допускались критические высказывания и – фактически – несогласие с официальной позицией крайкома по поводу состояния дел в Иркутской городской партийной организации: «это «дело раздули», <…> оно «не стоит выеденного яйца»»10.

За снятием с должности последовал отзыв в распоряжение ЦК ВКП(б). Это положило конец дальнейшей партийной карьеры для большинства лиц, так или иначе причастных к «восточно-сибирской истории», в том числе и Снегова. Однако более серьезных последствий, по крайней мере, на этот раз, за исключением выговора – не последовало.

Сложно сказать, какую роль в первом аресте А.В. Снегова в июле 1937 г. сыграло письмо А.С. Щербакова А.А. Жданову, отправленное из Иркутска 17 июня 1937 г. На тот момент Щербаков еще не вступил официально в должность первого секретаря Восточно-Сибирского обкома ВКП(б), но уже активно знакомился с делами – и охотно делился полученной в связи с этим информацией:

«Считаю необходимым сообщить Вам следующий факт. Знакомясь с показаниями арестованных вредителей из троцкистско-»правой» банды, я наткнулся на такое место в показаниях Лерпана, работавшего представителем В[осточно]-С[ибирского] облисполкома в Москве, а ранее работавшего долгое время в Иркутске. На вопрос следователя – «назовите всех участников к[онтр] р[еволюционной] троцкистской организации» – Лерпан в числе других назвал «Снегов – б[ывший] секретарь Иркутского горкома ВКП(б), знаю его как участника к[онтр] р[еволюционной] организации непосредственно, т. к. получал от него задания по подрывной, вредительской работе в «Стройобъединении» в 1933 г.

Снегов работает сейчас начальником Политсектора Мурманрыбы.

Я поручил НКВД перепроверить это показание и, что буду знать дополнительно, сообщу. Однако уже сейчас должен сказать что людям, работавшим ранее в В[осточной] С[ибири] – верить нельзя. Объединенная троцкистско-»правая» к[онтр]р[еволюционная] организация здесь существовала с 1930-31 г. Сначала этой организацией руководил Леонов, затем Разумов. Так что независимо от дальнейших материалов Снегова следует снять, ибо Мурманск слишком ответственный участок»11.

Два ареста. В 1937–1939 гг. Снегов арестовывался дважды. При этом уже при первом аресте – в июле 1937 г. – дело приобрело очень серьезный для него оборот. Так, Мурманский окружком партии, рассматривая 17 июля 1937 г. вопрос о «партположении т. Снегова», не ограничившись традиционным в таких случаях исключением из партии, пришел к выводу, что последний «проявлял вождизм, возвеличивание собственной персоны, стремился выставить себя в роли единственного и последнего борца за линию партии». Решением окружкома были также осуждены «указания Снегова об изучении его речи в парторганизациях и коллективах треста «Мурманрыба», а также барски-пренебрежительное отношение к подчиненным, противопоставление себя партийным органам». Для деятельности Снегова, указывалось далее в постановлении окружкома, характерны «политиканство и фразерство, интриганство и сколачивание группировок из числа единомышленников»12. Вкупе с предъявлением обвинения по ч. 1 п. 10 ст. 58 УК РСФСР – «контрреволюционная деятельность» – решение окружкома практически подводило Снегова под ВМН.

Учитывая сложившуюся ситуацию, практически необъяснимо, как такое могло случиться, но 5 января 1939 г. Судебная коллегия по уголовным делам Мурманского областного суда вынесла по делу А.В. Снегова оправдательный приговор. Однако, не удовлетворившись столь счастливым для него оборотом, сразу же после освобождения Снегов отправился в Москву, на прием к А.И. Микояну. О состоявшейся встрече и ее последствиях сам Алексей Владимирович рассказывал уже в 50-е годы сыну А.И. Микояна – С.А. Микояну – следующее:

«Микоян мне говорит: «Немедленно, прямо из моего кабинета, не заходя домой, отправляйтесь на вокзал, берите билет на ближайший поезд в Сочи, дождитесь отхода поезда в здании вокзала, не выходя из него. Вот вам деньги на билет и на обзаведение одеждой, которую бы вы взяли дома». Он достал деньги из сейфа. «Приходите в Сочи в наш наркоматский санаторий, распоряжение о путевке будет уже отправлено туда по телеграфу, так что вас там устроят. И не уезжайте оттуда, пока я вас не вызову. Путевку вам будут продлевать сколько нужно». Но я ответил: пусть сначала мне вернут партбилет! Микоян настаивал, что партбилет можно получить позже, когда позволит обстановка, сейчас же нужно немедленно ехать, никуда не заходя. Я был наивным и упрямым, твердо стоял на том, что пока не вернут партбилет, я никуда не поеду. Для меня это был в тот момент вопрос принципиально важный.

Он устал со мной спорить. Сказал: «Ну ладно, попробуем. Будем уповать на то, что Шкирятов (председатель Комиссии партийного контроля в то время) недолго задержит, решит вопрос на месте». Тут же звонит А.А. Андрееву, вашему соседу по квартире в Кремле, все же – секретарь ЦК, его дублирующий звонок Шкирятову будет иметь, возможно, даже больше веса. Рассказывает Андрееву вкратце мою историю и просит тут же позвонить Шкирятову. Тот обещает. После чего Микоян, выждав минут десять, сам звонит Шкирятову и просит не задержать выдачу партбилета Снегову, так как он, Микоян, его направляет в срочную командировку. Я, обрадованный и полный надежд на немедленное оформление моей партийной реабилитации, иду на Старую площадь, пропуск для меня уже оставлен. Захожу в приемную Шкирятова, объясняю, по какому вопросу, и меня просят подождать.

Но Шкирятов так меня и не вызвал. Через короткое время пришли два сотрудника НКВД в столь знакомой мне форме, предложили последовать за ними. Я оказался снова там, откуда только что чудом выбрался. Причем на этот раз не на год, а на 17 лет»13.

Так 20 января 1939 г. состоялся второй арест А.В. Снегова, результатом которого стало вынесение уже обвинительного приговора и осуждение на 15 лет лишения свободы.

Данный эпизод жизни Снегова в изложении С.Н. Хрущева изобилует многочисленными неточностями: «Наступил 37-й год. Алексей Владимирович, в то время секретарь одного из обкомов, был репрессирован, прошел через все круги следственного ада, но так никого и не назвал. Получив в итоге двадцать пять лет, он исчез из жизни и Хрущева, и Микояна»14.

Обвинение. Несмотря на арест в январе 1939 г., осужден на 15 лет А.В. Снегов был только 13 июля 1941 г. по пп. 7, 17 ст. 58, п. 8 ст. 59, п. 8 п. 11 ст. 58 УК РСФСР – «за участие в правотроцкистской террористической организации, за проведение подрывной деятельности, за приверженность к террористическим методам борьбы против руководителей партии и правительства». Обвинение содержало ряд эпизодов преступной деятельности периода 1930–1935 гг.:

– в 1930 г. был завербован в контрреволюционную троцкистскую организацию на Украине и по ее заданию «проводил подрывную работу, направленную на сохранение в рядах ВКП(б) право-троцкистских кадров, наряду с этим исключал из партии честных коммунистов, а также извращал политику партии в деле колхозного строительства и хлебозаготовок»;

– в 1931 г. по заданию этой организации, работая в Закавказье, установил связи с существовавшей там право-троцкистской организацией и проводил «вражескую работу в подборе и расстановке партийных кадров, выдвигал на руководящую работу лиц из числа участников организации. Занимался дискредитацией политики партии и Советского правительства в национальном вопросе»;

– в 1932 г. по прибытии на работу в Иркутск, установил связь с существовавшей там право-троцкистской организацией и включился в практическую антисоветскую работу. Организовал прямой саботаж в выполнении директив партии по проведению чистки Иркутской городской парторганизации;

– в 1934 г., работая начальником Политсектора Челябинского Облзу, проводил срыв хлебозаготовок;

– в 1935 г., работая парторгом ЦК ВКП(б) на оборонном заводе № 15 в Чапаевске, по заданию право-троцкистской организации, существовавшей в г. Куйбышеве, организовал на заводе ряд диверсионных актов с человеческими жертвами;

– организовал и возглавил группу, подготовлявшую террористические акты над руководителями ВКП(б) и Советского правительства15.

Как Снегов стал «хрущевским зеком». Говоря о важности той роли, которую сыграли «хрущевские зеки» – «немногочисленная группа гулаговцев, неожиданно объявившаяся близ центра власти»16, С. Коэн тем самым поставил, но так и не нашел убедительного ответа на вопрос – что же именно позволило бывшим заключенным занять такое положение?

В поисках причин, могущих объяснить столь стремительное возвышение очень небольшой группы – менее 10 человек бывших гулаговцев, С. Коэн первоначально – ошибочно – пытался объяснить это тем положением, которое они занимали до заключения: «все они <…> были старыми большевиками, занимавшими различные посты в руководстве партии»17, что совершенно не соответствовало действительности. Позже он сам признал «разностатусность» «хрущевских зеков» в их догулаговском прошлом и, соответственно, невозможность рассматривать их возвышение в качестве восстановления утраченного положения: «Ольга Шатуновская и Алексей Снегов до репрессий были партийными руководителями среднего уровня, а Валентина Пикина – секретарем ЦК комсомола». В конечном счете, объяснение С. Коэном возникновения такого уникального явления как «хрущевские зеки», сводится к следующему: «Освободившись одними из первых, в 1953–1954 годах, они, теперь пятидесятилетние, благодаря личным связям с Хрущевым и его ближайшим союзником Микояном, быстро оказались в окружении двух лидеров»18.

Но для того, чтобы имевшиеся некогда «личные связи» получили шанс на возобновление, необходимо было, чтобы кто-то из бывших знакомцев сделал для этого первый шаг. И в ситуациях со Снеговым и Шатуновской этот шаг был сделан именно ими: они сами напомнили о себе, написав письма А.С. Микояну, но адресуя их ЦК КПСС.

Письмо А.В. Снегова, отправленное в ноябре 1953 г., своим содержанием, вероятно, существенно отличалось от большинства писем, адресованных в ЦК КПСС. Снегов ни о чем не просил, напротив – он предлагал свою помощь: «Я считал бы себя переродившимся обывателем, для которого безразличны судьбы партии и страны, если бы продолжал молчание (по принципу «как бы чего не вышло») и не помог бы Вам до конца разоблачить всю чудовищную многолетнюю враждебную деятельность Берия»19.

Фактически своим письмом Снегов напоминал о существовании в лагерях огромного людского резерва, «ценнейшего человеческого материала, который можно смело вернуть к полезной созидательной работе в многомиллионном трудовом муравейнике строителей коммунизма на пользу партии и назло подлинным врагам внешним и внутренним» и предлагал себя в качестве его представителя. Причем предложение это было сделано практически «бескорыстно», т. к. «через несколько месяцев заканчивается мой срок и у меня уж нет личного вопроса»20, в правильно выбранный момент (накануне процесса над Берией) и обращено к правильно выбранному человеку (Н.С. Хрущеву). И уже в декабре 1953 г. А.В. Снегов был вызван в Москву – в качестве свидетеля по делу Берии.

Вызов в качестве свидетеля по делу Л.П. Берии весьма подробно освещен лишь в воспоминаниях С.Н. Хрущева, однако содержит ряд либо явно недостоверных, либо неподтверждаемых другими источниками, фактов: «В марте умер Сталин, к власти рвался Берия. Снегов был хорошо знаком с ним. Вместе они работали в Закавказье в первые годы Советской власти. Пересекались пути и позднее. Но близости между ними никогда не было: друг друга они не любили. Снегов многое знал о Берии, в том числе и такое, о чем Лаврентий Павлович предпочитал не вспоминать. Знал он и о службе Берии у мусаватистов в Гражданскую, помнил кровавую историю его возвышения в Грузии, не забыл о книге «историка» Берии, переворачивающей с ног на голову революционное прошлое Закавказья.

Несмотря на подобные знания, Снегов каким-то чудом остался в живых. Летом 1953 года Берию арестовали. Готовился суд, следствие искало свидетелей. Их почти не осталось. О прошлом обвиняемого могли рассказать единицы.

Тут-то и вспомнили о Снегове. Его нашли в лагере, срочно доставили в Москву. На процессе снова встретились жертва и палач...»21.

Между тем, до 1931 г. Алексей Владимирович никогдане работал в Закавказье и, соответственно, не мог пересекаться с Берией и, тем более, знать что-либо особо компрометирующее о деятельности последнего в период Гражданской войны. Это противоречит и заявлению самого А.В. Снегова в ЦК КПСС (фрагмент из которого был приведен в докладе Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС) по поводу Л.П. Берии, из которого следует, что Снегов был лишь очевидцем конфликта уже 1931 г., произошедшего между Берией и Картвелишвили, секретарем Заккрайкома. Однако к 1953 г. Снегов оставался единственным живым свидетелем этого конфликта, который, в ходе следствия по делу Берии, рассматривался как мотив дальнейшей его расправы с Картвелишвили, – и именно в этом качестве, представлял интерес для следствия. Но, тем не менее, по окончании процесса, Снегов вновь был возвращен в Коми АССР на спецпоселение.

Но уже в феврале 1954 г. он опять был вызван в Москву, в марте 1954 г. приговор в его отношении был отменен, а дело – за отсутствием состава преступления – прекращено. И тогда же решением КПК при ЦК КПСС, А.В. Снегов был восстановлен в партии с сохранением партийного стажа с апреля 1917 г.

История знакомства с Хрущевым и Микояном. Хотя знакомства с Н.С. Хрущевым и А.И. Микояном сыграли во многом очень значительную роль в судьбе А.В. Снегова, тем не менее, информация относительно того, когда и при каких обстоятельствах они состоялись, что за отношения связывали этих людей в 1920–1930-е гг., отсутствует. И прежде всего это касается опубликованных воспоминаний самих Н.С. Хрущева и А.И. Микояна. Причем Н.С. Хрущев вообще не упоминает среди сотен поименно названных людей, с которыми ему приходилось работать или встречаться по работе Снегова. А.И. Микоян в своих воспоминаниях сетует на Хрущева за это, и, в свою очередь, упоминает о Снегове, но исключительно в связи с подготовкой XX съезда КПСС.

В отношении знакомства Снегова с Хрущевым можно, в качестве правдоподобной, рассматривать версию, предложенную С.Н. Хрущевым: их знакомство состоялось «в 20-е годы, в Донбассе, отец короткое время работал у него в подчинении – Снегов заведовал Организационным отделом то ли укома, то ли губкома»22. Однако сообщаемая им же информация о времени и обстоятельствах знакомства Снегова с Микояном – «они тоже старые знакомые, когда-то вместе делали революцию в Баку»23 – не соответствует действительности.

Более вероятной представляется версия знакомства Снегова с Микояном, предложенная С.А. Микояном: «До войны Снегов <…> работал в рыбном флоте, в Мурманске, то есть в системе, состоявшей в ведении моего отца. То уже было понижение после партийной работы <…>. С отцом он был знаком с 1930 г., и потому А.И. Микоян взял его на работу в Наркомат рыбной промышленности»24. Однако эта версия никак не проясняет ни обстоятельств, при которых произошло знакомство, ни характера сложившихся отношений, которые – в дальнейшем – позволяли А.В. Снегову в сложных для него жизненных ситуациях обращаться за помощью к А.И. Микояну.

Снегов при Хрущеве. По всей вероятности, уже к 1954 г. относится знакомство А.В. Снегова, который «лишь недавно вышел из ГУЛАГа, но вовсе не выглядел как человек сломленный. <…> Он в свои семьдесят с лишним лет[1] был энергичным и подвижным, как будто бы на тридцать лет моложе», с С.А. Микояном – сыном А.И. Микояна25. Именно свидетельства С.А. Микояна являются основным источником сведений о деятельности Снегова в 1950-е годы – в целом, и его роли в подготовке доклада Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС и связанной с ним политикой десталинизации – в частности.

Так, С.А. Микоян писал: «Снегов, видимо, первым понял, что съезд должен стать рубежным. От него я впервые услышал фразу: «Если они не развенчают Сталина на этом съезде, первом после смерти тирана, и не расскажут о его преступлениях, то останутся в истории как его добровольные сообщники. Только разоблачив Сталина, они убедят партию, что были невольными соучастниками». Потом Хрущев написал в мемуарах, что мыслил именно так, Микоян сделал то же самое, оба без ссылки на подлинного автора. Может быть, они, услышав это от Снегова и проникнувшись этой мыслью, приняли ее как собственную»26.

Тем не менее, А.И. Микоян, в отличие от Н.С. Хрущева, в своих воспоминаниях все же отметил: «Я помог Шатуновской и Снегову встретиться с Хрущевым, который Ольгу знал еще со времен работы в МК, а Снегова – еще раньше. Эти два человека незаслуженно «выпали из истории», а они сыграли огромную роль в нашем «просвещении» в 1954–1955 гг. и в подготовке вопроса о Сталине на XX съезде в 1956 г. Не понимаю, почему Хрущев о них даже не упоминает. Или боится поделиться с кем-то своей славой борца против культа Сталина и за освобождение репрессированных? Но его заслуг никто и не оспаривает. Почему же не воздать должное и другим?»27

С.А. Микоян в значительной степени к заслугам именно А.В. Снегова и О.Г. Шатуновской относит сам факт подготовки и представления съезду этого доклада: «Они встречались и с Микояном, и с Хрущевым перед съездом за несколько месяцев и за несколько недель. <…> И он, и Шатуновская встречались с Хрущевым и с Микояном и убедили их в этом»28.

Примечательно, что, в ходе подготовки к XX съезду КПСС, рассматривалась возможность доверить доклад с разоблачениями Сталина именно А.В. Снегову29, однако его кандидатура встретила резкое сопротивление со стороны отдельных членов Президиума ЦК КПСС. И, в конечном счете, право произнести этот исторический доклад и, в значительной степени, связанное с этим представление как о практически единственном инициаторе и вдохновителе политики десталинизации, достались Н.С. Хрущеву.

Вопреки свидетельствам фактических очевидцев событий, С.Н. Хрущев своими воспоминаниями фактически полностью исключает не только какую-либо роль А.В. Снегова в подготовке доклада своего отца на XX съезде КПСС, но даже отрицает его присутствие в Москве в этот период. Более того, в его изложении сам факт освобождения Снегова оказался приурочен к ХХ съезду – Н.С.Хрущев вспомнил о нем, лишь как о неком наглядном подтверждении тех злодеяний Сталина, которые он собирался разоблачить в своем докладе:

«Наконец, наступил 1956 год. В феврале предстоял XX съезд партии. В качестве гостей отец решил пригласить старых коммунистов, уцелевших после сталинских чисток. Когда помощник показывал ему список гостей, отец вдруг вспомнил о Снегове. Никто не рискнул сказать ему, что Снегов досиживает свой срок, полученный в 37-м.

Бросились искать. Прямо из тюрьмы, голодного и обросшего, Алексея Владимировича доставили в Москву. Тут заменили лагерную робу на добротный костюм, выдали гостевой билет в Кремль. О недосиженном сроке больше, понятно, не вспоминали...»30 .

Тем не менее – не без участия Снегова подготовленный доклад был произнесен Н.С.Хрущевым, и в результате этого XX съезд КПСС вошел в историю в качестве съезда, хотя и не утвердившего процесс десталинизации в качестве новой генеральной линии партии, тем не менее, придавшего уже проводимой работе в этом направлении необходимое политическое обоснование.

Вскоре после XX съезда Снегов был назначен заместителем начальника политотдела Главного управления лагерей МВД СССР. Этому назначению, по воспоминаниям С.А.Микояна, Алексей Владимирович очень сопротивлялся и уступил лишь под давлением Н.С. Хрущева:

«Я сыт этим заведением по горло, а он заставляет меня согласиться, мол, ты все там знаешь, что нужно и что не нужно, кроме того, тебя не обманут показухой. А я просил сделать меня секретарем какого-нибудь райкома города Москвы. Хотел поработать, как раньше, с людьми, с нормальными жизненными проблемами и задачами. А приходится ездить по лагерям, видеть все то, в чем жил сам много лет»31.

Сразу же после съезда возник вопрос об освобождении заключенных ГУЛАГа. «Снегов включился в это дело со всей страстью. Он с волнением говорил, что каждый день промедления приносит смерть многим людям. <…> После 1953 года условия в лагерях несколько смягчились, однако не настолько, чтобы люди могли там спокойно дожидаться своей «очереди» на освобождение»32.

Поскольку председателем комиссии по реабилитации был назначен А.И. Микоян, инициативы А.В. Снегова, направленные на ускорение процесса освобождения и реабилитацию заключенных, были в срочном порядке реализовываны на практике. В частности, были созданы 93 комиссии (по числу лагерей), отправленные для проведения процедуры освобождения непосредственно на местах. Кроме того, Снеговым же было высказано соображение о том, что «разбирать виновность или невиновность каждого в отдельности – очень долго даже на месте. Между тем десятки тысяч сидят по какому-нибудь шаблонному обвинению <…>. Никто из них, конечно, не виновен. Что, если освобождать по пунктам обвинений, явно надуманным?» Примечательно, что когда данная идея была представлена А.В. Снеговым в качестве собственной инициативы генеральному прокурору Р.А. Руденко, последний ответил, что «юридически это будет совершенно неправомерно». Но когда то же самое предложение Р.А. Руденко озвучил А.М. Микоян – в качестве варианта, предлагаемого ЦК КПСС, то оказалось, что «с юридической точки зрения, это будет вполне обоснованно»33.

Вообще же, положение как Снегова, так и Шатуновской, определялось не столько занимаемыми ими в 1950-е годы должностями, сколько самим фактом их знакомства и приписываемой близости к Н.С. Хрущеву. Так, Снегова знали «еще и потому, что несколько раз он был у Хрущева в предобеденное время, и Никита Сергеевич приглашал его с собой на коллективный обед Президиума ЦК, а там, соответственно, представлял его тем, кто не знал ранее. <….> Для Снегова присутствие там было исключительно важным. После этого он мог уверенно рассчитывать быть принятым любым членом Президиума»34. Однако это далеко не всегда гарантировало оказания ими той помощи, ради которой обращался к ним Снегов. Более того, уже в 1956–1957 гг. – период «пика влияния» «хрущевских зеков» на проводимый политический курс – в ЦК КПСС сформировалась мощная оппозиция процессу десталинизации, возглавляемая М.А. Сусловым. Ее усилия в значительной степени снизили тот изначальный радикализм, с которым, по мнению Снегова, должна была проводиться политика десталинизации.

В связи с этим А.В. Снегов пытался оказывать влияние на Н.С. Хрущева и в вопросах, казалось бы, напрямую не связанных с реабилитационными проблемами, которыми он занимался по должности. В частности, уже в 1957 г. он начал убеждать Хрущева заменить Суслова на посту секретаря ЦК по идеологии Микояном. Он считал, что настало то время, когда идеология и пропаганда – самое главное. «Ни внешняя и внутренняя торговля, ни пищевая промышленность сейчас не решающие сферы, – говорил он Хрущеву. А Суслов тебя не поддерживает и будет тихой сапой саботировать. В то время как Микоян – твой единомышленник и будет продолжать твою линию»35. По всей вероятности, подобные настойчивые советы, которым Н.С. Хрущев не намерен был следовать, и которые, скорее всего, были ему неприятны, привели к тому, что постепенно, к концу 1950-х гг., их личные контакты сошли на нет.

В результате уже в начале 1960-х гг. Снегову, чтобы получить возможность изложить свою позицию по вопросам текущей политики Н.С. Хрущеву лично, приходилось искать лиц, могущих составить ему в этом протекцию. Тогда-то и состоялось, устроенное все тем же С.А. Микояном, знакомство Снегова с сыном Н.С. Хрущева – С.Н. Хрущевым. Сергей Никитич, действительно, поспособствовал устройству такой встречи, но результаты ее Снегова не просто разочаровали – «он был в отчаянии и ярости. По его словам, отец ничего не понял и просто не принял его всерьез. Снегов рассказал ему о том, что делается в ЦК, об интригах за его спиной. Взывал к благоразумию и бдительности, предупреждал о нависшей опасности реставрации сталинизма, а отец только посмеялся и сказал в ответ, что у Снегова сильно развито воображение и потому в каждом углу ему мерещатся враги.

Хрущев сказал ему, что в ЦК работают искренние, беззаветно преданные делу партии люди. Как и у всех, у них есть свои недостатки, но каждый из них предан идее до конца, и подозревать их в интригах, преследовании своекорыстных интересов, а тем более в приверженности сталинизму, осужденному съездом партии, не правильно. Не надо заниматься сведением счетов, это вызовет новую волну насилия и ненависти – так отец отреагировал на призыв Снегова провести следствие и наказать палачей.

Когда же Алексей Владимирович принялся убеждать его оставить текущие хозяйственные дела специалистам, а самому заняться кардинальными вопросами партийной политики, отец просто рассмеялся и сказал, что нет более важного дела, чем накормить, одеть и обуть народ, и в решении вот таких будничных дел, он и видит свою самую главную задачу»36.

Собственно, на этом и закончилось знакомство Снегова с С.Н. Хрущевым: «Я стал все реже бывать у Снегова. Тем более, что после приема у отца и он потерял интерес ко мне. Теперь в его борьбе я мало чем мог ему помочь»37.

Снегов после Хрущева. Опала. Пока Хрущев был у власти – его покровительство Снегову, Шатуновской служило главным фактором сдерживания той неприязни, которую испытывали к «возвращенцам» многие советские и партийные чиновники. После 1964 г. этот фактор перестал действовать. При этом А.В. Снегов превратился «в объект особенно злобных и мстительных нападок. Инициатором выступал, похоже, Михаил Суслов, влиятельный член нового руководства»38. Именно позиция последнего во многом предопределяла отношение ЦК КПСС в целом к деятельности Снегова после 1964 г.

На заседании Политбюро ЦК КПСС 10 ноября 1966 г., посвященном идеологической работе, М.А. Суслов отметил: «У нас очень слабый учет, контроль за идеологическими участками работы. Вот до сих пор бродит этот шантажист Снегов. А сколько мы об этом уже говорили?» И нашел полное понимание и поддержку со стороны Л.И. Брежнева: «А на самом деле, он не только ходит, он, говорят, принимается во всех отделах ЦК, в других министерствах. Ну, почему этому не положить конец?»39.

Весьма серьезной вехой в биографии А.В. Снегова стало обсуждение в феврале 1966 г. в Институте военной истории книги А.М. Некрича «22 июня 1941 года». Снегов, выступивший тогда в защиту автора, заявил, что «никакой Гитлер не смог бы нанести такой урон командному составу нашей армии, какой нанес Сталин». В КПК был поставлен вопрос об исключении Снегова из КПСС – и большинство источников указывает, что исключение состоялось40 и только по ходатайству «группы старых большевиков», он был впоследствии восстановлен в партии41.

Но более достоверным представляется изложение этого события С.А. Микояном. Поскольку основным инициатором самой постановки вопроса об исключении являлся М.А. Суслов, именно с ним и состоялся разговор А.И. Микояна в защиту Снегова: «Мой отец говорил с Сусловым и объяснял ему, как будет выглядеть для общества и партии исключение из рядов КПСС того, кто 18 лет провел в тюрьмах и лагерях, причем исключение за мнение, которое очень многие разделяли. В конечном счете, Суслов вынужден был притормозить процесс; повторное исключение не состоялось»42.

Тем не менее, с этого момента А.В. Снегов находился уже под постоянным контролем КПК и КГБ. И в очередной раз вопрос «о его неправильном поведении» был вынесен на заседание КПК при ЦК КПСС в апреле 1969 г.: «Проверка поступивших в КПК материалов о т. Снегове А.В. показывает, что он на протяжении длительного времени ведет себя не по-партийному. <…>

Прежде всего это относится к вопросу о борьбе партии с культом личности Сталина и его последствиями. <…> Снегов, изображая себя последовательным проводником и защитником решений XX съезда КПСС, считает, что в стране с культом личности еще не покончено, что о «преступлениях» Сталина партии и народу сказано не все и что партия должна раскрыть «черные дела» Сталина.

Снегов расходится с партией в оценке И.В. Сталина как политического деятеля. Вопреки исторической правде, он утверждает, что Сталин будто бы всегда был противником Ленина <…>. Пытаясь показать деятельность И.В. Сталина как сплошную цепь преступлений и антиленинских ошибок, Снегов тем самым обеляет, реабилитирует политических противников партии, с которыми ей, в том числе и И.В. Сталину, пришлось вести длительную и нелегкую борьбу <…>.

Совершенно неправильную оценку дает Снегов антипартийным оппозициям. Он фактически отрицает существование оппозиций и большой политический вред, который они нанесли партии и стране <…>. По Снегову выходит, что партия напрасно вела борьбу с оппозициями вообще и троцкистской оппозицией в частности <…>.

Снегов, прикрываясь демагогическими фразами о необходимости усиления борьбы с последствиями культа личности, в нужном ему свете показывает некоторые исторические события и по существу берет под сомнение правильность линии партии на отдельных этапах ее деятельности <…>. Во время обсуждения макета книги «История коллективизации» он взял под сомнение правильность курса партии на проведение сплошной коллективизации <…>.

Грубым извращение политики коммунистической партии и Советского правительства звучат оценки Снеговым внешнеполитических акций СССР накануне второй мировой войны <…>. Он расценил советско-германские соглашения 1939 года как «сговор с Гитлером», как «четвертый раздел Польши» <…>. Историкам, пытавшимся правильно осветить исторические факты, он бросал обвинения в том, что они еще «не освободились от вредного и опасного гипноза», что они «лишены возможности подойти объективно» к оценке событий и фактов и т. д. <…>

Выступления Снегова отличаются крайне низким уровнем, сумбурностью и демагогичностью <…>.

В целях протаскивания своих непартийных взглядов, Снегов использует т. н. «литературные группы» старых большевиков, собрания и заседания, конференции и диспуты в научных учреждениях, музеях, учебных заведениях, коллективные письма в различные организации <…>.

Непартийные поступки Снегова носят продуманный, по-своему последовательный и, безусловно, сознательный характер. Они идут вразрез с линией партии и во вред ей»43.

Все это привело к тому, что к началу 1970-х годов А.В. Снегов отошел от публичной деятельности, замолчал и замкнулся. И даже начавшаяся перестройка, которую он еще застал, не вывела его из этого состояния – в отличие от О.Г. Шатуновской, возобновившей свою деятельность по изобличению и разоблачению сталинизма.

Научная деятельность. Вообще, научная деятельность А.В. Снегова представляет крайне интересный аспект его биографии. Его биографические данные не содержат информации о наличии у него какого-либо образования, за исключением «неполного среднего». При этом его увлечение историей имело далеко не дилетантский характер. В частности, уже в середине 1950-х гг. вместе с Л.С. Шаумяном и А.И. Микояном он участвовал в редактировании статьи заместителя главного редактора журнала «Вопросы истории» Э.Н. Бурджалова о поведении Сталина в апреле 1917 г., идущем вразрез с ленинской линией, которая, по словам С.А. Микояна, «стала бомбой для партийного актива»44.

Снегов был хорошо знаком с официальным историком партии, академиком, дважды лауреатом Сталинской премии И.И. Минцем и позволял себе крайне критические замечания по поводу его работ45. При этом сам работал в Институте марксизма-ленинизма над книгой, рабочее название которой было «Сталин против Ленина»: «ему не давала покой мысль, что Сталина многие считали самым верным учеником и последователем Ленина. И он хотел обязательно на документах и фактах истории доказать обратное, с этого начать полное развенчание диктатора»46.

По словам С.Н. Хрущева, «Снегов замахнулся не только на догмы «Краткого курса истории ВКП(б)», но и на всю канонизированную историю.

Алексей Владимирович написал несколько статей по истории, в том числе о позиции Сталина по вопросу явки Ленина в суд летом 17-го года и о трагическом самоволии Сталина и Ворошилова, что явилось одной из причин поражения Красной Армии в Польше во время войны 1920 года. Сегодня эти материалы встали бы в ряд с себе подобными. Тогда же они производили эффект разорвавшейся бомбы.

Сталинисты делали все, чтобы эти исследования не увидели свет. Против Снегова сплотились теоретики и практики во главе с Михаилом Андреевичем Сусловым, главным нашим идеологом, и заведующим отделом пропаганды ЦК КПСС Леонидом Федоровичем Ильичевым. Ведь это они писали «историю», от которой Снегов не оставлял камня на камне, обвиняя их в фальсификаторстве»47. Судя по тому, что подготавливаемые на протяжении многих лет исторические исследования Снегова так и не были опубликованы – ни при жизни автора, ни посмертно – деятельность ЦК в этом отношении оказалась весьма результативна. Более того, до сих пор неизвестной остается и судьба этих рукописей и личного архива А.В. Снегова.

Однако большое удивление вызывает сам факт допуска такого независимого исследователя, не имеющего никаких званий и степеней, никакого формального веса в научном мире, к архивным изысканиям и участию в конференциях, проводимых под эгидой академических институтов и, в качестве идеологически значимых мероприятий, с одной стороны, находящихся под контролем соответствующего отдела ЦК КПСС, с другой – привлекающих повышенное внимание со стороны западных СМИ.

Так, 15 мая 1965 г. английский журнал «Экономист», освещая выступление Снегова на совещании в Институте истории АН СССР по обсуждению макета IX тома истории СССР, писал: «Самое большое волнение вызвало выступление г-на А.В. Снегова, который сказал, что советские историки должны перестать повторять сталинские формулировки о «правых, левых и троцкистах». Французский еженедельник «Фигаро литерер» в апреле 1967 г., после очередного выступления Снегова, опубликовал посвященные ему материалы под заголовком «Старые большевики поднимают мятеж против пятидесятилетней фальсификации истории Коммунистической партии»48.

Семья. Практически отсутствуют какие-либо сведения о семье А.В. Снегова. У С.Н. Хрущева есть лишь упоминания о том, что «в оккупации фашисты заживо сожгли его мать – как мать активного коммуниста», и что на момент его знакомства со Снеговым (начало 1960-х гг.) он жил «с женой Галиной и маленькой дочкой на Кропоткинской улице»49.

С. Коэн, рассматривая проблему сохранения браков в условиях репрессий, относит А.В. Снегова к той категории бывших зеков, которые, вернувшись из заключения, «обнаруживали, что их никто не ждет» и «связывали свою судьбу с более молодыми женщинами»50.

При этом нет никакой информации о наличии у А.В. Снегова семьи в период, предшествовавший аресту. Хотя именно его называет в качестве своего деда по материнской линии небезызвестный российский политик и предприниматель, главный управляющий Российской товарно-сырьевой биржи Константин Натанович Боровой. И в биографии последнего А.В. Снегову посвящен целый абзац, содержащий, правда, не самые точные сведения:

«Революционер, в 16 лет ставший председателем ревкома в Виннице, провел 18 лет в сталинских лагерях. До этого работал в ЦК Украины, а после освобождения – зам. начальника политуправления МВД, освобождал 58-ю статью. В 1953 г. выступал главным свидетелем на процессе Берия, дружил с Н.С. Хрущевым. В последние годы работы в МВД он активно продвигал идею об отмене смертной казни. Был на «ты» с Леонидом Брежневым»51.

Однако факт родства, во всяком случае, кровного, А.В. Снегова и К.Н. Борового, представляется крайне сомнительным. Так, матерью последнего является Елена Константиновна Боровая, урожденная Андрианова, 1912 г. рождения, на момент рождения К.Н. Борового (1948 г.) – заведующая особого отдела Железнодорожного райкома ВКП(б) г. Москвы52. С одной стороны, и фамилия (в меньшей степени), и отчество, и, главное, год рождения Е.К. Боровой практически исключают для нее возможность быть родной дочерью А.В. Снегова, который сам родился в 1898 г. (по документам) или в 1901 г. (по его собственным словам). С другой стороны, крайне маловероятной представляется возможность занятия должности заведующей отделом московского районного комитета партии дочерью отца, отбывающего срок по ст. 58 УК РСФСР даже и в случае некровного родства (удочерения).

Заключение. Ниобнаруженная – на данный момент – информация об этом человеке, ни рамкистатьи не позволяют дать однозначный ответ на главный вопрос: кем же он все-таки был – Алексей Владимирович Снегов? Какова его реальная роль в политических процессах 1950–1960-х гг.? Та позиция, которую Снегов так упорно отстаивал в 1950–1960-е гг. – это результат сохранения в течение всей жизни, приверженности к ленинским принципам организации партии и построения социализм? Или – напротив, итог коренного переосмысления и собственных взглядов, и деятельности, и политических реалий советского общества, произошедший уже в период многолетнего заключения? Пока безответные, эти вопросы еще ждут своих исследователей.

Примечания

1. Адлер Н. Трудное возвращение. Судьбы советских политзаключенных в 1950–1990-е годы. М., 2005.

2. Справочник по истории Коммунистической партии СССР и Советского Союза. 1898–1991. [Электронный ресурс]. URL:http://www.knowbysight.info/1_UKRA/11749.asp (дата обращения: 1.08.2013).

3. Вост.-Сиб. правда. 1933. 28 сент.

4. Коэн С. Долгое возвращение. Жертвы ГУЛАГа после Сталина / Пер. с англ. И. Давидян. М.: Нов. хронограф, Аиро-XXI, 2009; Коэн С. Жизнь после ГУЛАГа. Возвращение сталинских жертв / Пер. с англ. И. Давидян. М.: Аиро-XXI, 2011.

5. Микоян С.А. Алексей Снегов в борьбе за «десталинизацию» // Вопр. истории. 2006. № 4.

6. Хрущев С.Н. Никита Хрущев. [Электронный ресурс]. URL: http:// www.razlib.ru/istorija/nikita_hrushev/p1.php (дата обращения:10.08.2014).

7. Гордон Д. Сын за отца. Сергей Никитич Хрущев об отце, Сталине, времени и о себе // Газета «Бульвар Гордона» № 48 (448). [Электронный ресурс]. URL: http:// www.bulvar.com.ua/arch/2013/48/529669f0163f9/ (дата обращения: 25.11.2013.

8. Отличительная черта большевика – бдительность и скромность // Вост.-Сиб. правда. 1934. 21 авг.

9. Метелкина Л.Н. К вопросу о ротации кадров партийно-советского аппарата Восточно-Сибирского края в 1933 г. // Пятые Байкальские международные социально-гуманитарные чтения: в 4 т. Т. I. Иркутск: Изд-во ИГУ, 2011.

10. До конца вскрыть все недостатки Иркутской городской парторганизации // Вост.-Сиб. правда. 1933. 26 сент.

11. Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. /Сост. А.В. Квашонкин, Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая, О.В. Хлевнюк. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1999. С. 363.

12. Решение КПК при ЦК КПСС о А.В. Снегове от 22 апреля 1969 г. // Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. Том II. Февраль 1956 – начало 80-х годов / Сост. Артизов А.И., Сигачев Ю.В., Хлопов В.Г., Шевчук И.Н. М.: МФД, 2003. С.524-525.

13. Микоян С.А. Указ. соч. С. 70.

14. Хрущев С.Н. Указ. соч.

15. «Списки Сталина».[Электронный ресурс]. URL: http://www.stalin.memo.ru/names/p347.htm. (дата обращения: 10.08.2013).

16. Коэн С. Долгое возвращение. C. 48.

17. Там же. С.48.

18. Коэн С. Жизнь после ГУЛАГа. С. 85.

19. Политбюро и дело Берия. Сборник документов. М., 2012. С. 998.

20. Там же. С. 1002.

21. Хрущев С.Н. Указ. соч.

22. Гордон Д. Указ. соч.

23. Там же.

24. Микоян С.А. Указ. соч. С. 69.

25. Там же. С. 69.

26. Там же. С. 77.

27. Микоян А.И. Так было. [Электронный ресурс]. URL: http://www. militera.lib.ru/memo/russian/mikoyan/01.html (дата обращения: 1.07.2013).

28. Микоян С.А. Реплика // XX съезд. Материалы конференции к 40-летию XX съезда. Горбачев-Фонд, 22 февраля 1996 года. М., 1996. С. 39.

29. Серебрякова З.Л. Оттепель, заморозки, оттепель // XX съезд. Материалы конференции к 40-летию XX съезда. С. 84.

30. Хрущев С.Н. Указ. соч.

31. Микоян С.А. Алексей Снегов в борьбе за «десталинизацию». С. 74.

32. Там же. С. 78.

33. Там же. С. 78-79.

34. Там же. С. 80.

35. Там же. С. 83.

36. Хрущев С.Н. Указ. соч.

37. Там же.

38. Коэн С. Жизнь после ГУЛАГа. C. 115.

39. Почему его невзлюбили? [Электронный ресурс]. URL: http:// www.plam.ru/hist.tainy_ushedshego_veka (дата обращения: 13.08.2013).

40. Геллер М.Я. У истоков духовного возрождения. [Электронный ресурс]. URL: http://www.razlib.ru/istorija/m_ja_geller/p130.php (1.08.2013).

41. Российская еврейская энциклопедия. [Электронный ресурс]. URL: http://www.rujen.ru/index.php/СНЕГОВ_Алексей_Владимирович (дата обращения: 17.06.2013).

42. Микоян С.А. Указ. соч. С. 83.

43. Решение КПК при ЦК КПСС о А.В. Снегове от 22 апреля 1969 г. // Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. Том II. Февраль 1956 – начало 80-х годов / Сост. Артизов А.И., Сигачев Ю.В., Хлопов В.Г., Шевчук И.Н. М.: МФД, 2003. С. 521-523.

44. Микоян С.А. Указ. соч. С. 77.

45. Там же. С.80-81.

46. Там же. С.81.

47. Хрущев С.Н. Указ. соч.

49. Решение КПК при ЦК КПСС о А.В. Снегове от 22 апреля 1969 г. С. 523.

50. Хрушев С.Н. Указ. соч.

51. Коэн С. Долгое возвращение. С. 37.

52. Биография. Константин Боровой. [Электронный ресурс]. URL: http:// www.peoples.ru/undertake/finans/borovoy (дата обращения: 6.09.2013).

53. Боровой Константин Натанович. [Электронный ресурс]. URL: http: // www.ru.wikipedia.org/.../Боровой,_Константин_Натанович (дата обращения: 6.09.2013).


[1] В действительности в 1954 г. А.В. Снегову было только 56 лет.


Возврат к списку

  Rambler's Top100