История пенитенциарной политики Российского государства и Сибирь XVIII–ХХI веков
  • Политзаключенные в камере Александровского централа
  • Каторга - Сибирь
  • «Сибирская ссылка»

19-10-2010

Из истории пребывания поляков на Алтае (60-е гг. XIX в.)

Автор: Никулина Ирина Николаевна

Особенностью польского сообщества в Сибири в XIX в. являлось значительное количество ссыльных, оказавших позитивное воздействие практически на все стороны сибирской жизни.

Именно поэтому в данной статье на основе широкого круга источников рассматривается период пребывания на Алтае[1] польских ссыльных – участников восстания 1863 – 1864 гг. в Царстве Польском.

Как известно, после подавления восстания императором были утверждены правила высылки, водворения и отдачи под надзор полиции его участников. Среди городов Западной Сибири, определенных для жительства лиц, высланных по политическим причинам, были названы и города Алтайского горного округа, официально закрытого для ссылки как собственности Кабинета (Бийск, Кузнецк, Усть-Каменогорск)[2].

Найденный нами в фонде ГАРФ список польских политических преступников, находившихся на жительстве в Барнауле, состоящий из 54 человек, свидетельствует о том, что Барнаул был также пунктом сосредоточения польских ссыльных[3]. Часть ссыльных была зачислена на службу рядовыми в 10-линейный Сибирский батальон г. Барнаула, "часть переведена в линейные батальоны № 12, 14 Усть-Каменогорска и № 7 Семипалатинска"[4]. К сожалению, подробности жизни этих людей на Алтае малоизвестны ввиду ограниченности сведений о них. Несомненно, перед

ними возникала проблема приспособления к новым условиям жизни, поскольку адаптация в условиях иной социокультурной среды – процесс достаточно сложный и длительный. Известно, что все они находились под полицейским надзором. Однако, в рапорте начальника Алтайских горных заводов от 21 сентября 1864 г. отмечалась сложность осуществления надзора и указывалось, что "людей подобного разряда до нынешнего года никогда в Барнаул не присылали, и, хотя они состоят под надзором полиции, но состав барнаульской полиции так ничтожен, что не представляется никакой возможности подробно следить за образом жизни сих людей"[5].

Некоторую информацию о ссыльных поляках на Алтае дает краткий исторический очерк Б. Герасимова. Так Николай Игнатьев Боровский, из дворян, за активное участие в отряде повстанцев был предан военному суду, по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа лишен всех лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, сослан на поселение в Томскую губернию. Первоначально находился в Барнауле, затем переведен в Усть-Каменогорск под строгий полицейский надзор, где имел частные занятия. Находясь в ссылке, Боровский получал от казны пособие: одно время ему выдавали по 6 коп. суточных, в другое – по 15 коп. По манифесту 16 апреля 1866 г. получил право выезда в Европейскую Россию и с разрешения генерал-губернатора Западной Сибири выехал в 1866 г. в Костромскую губернию[6].

В статье Б. Герасимова имеются также сведения о значащихся в списке политических преступников польских ссыльных Клементе Матеумове Винче, Иосифе Матвееве Ленартовиче, Семене Николаеве Новицком, Станиславе Игнатьеве Петкевиче, Сигизмунде Игнатьеве Пелисском, Антоне Иосифове Соколовском, Александре Онуфриеве Славинском, Солеймане Якубове Смольском, Иосифе Турковском, Франце Карлове Эйбахе и др.[7] В библиографическом словаре есть информация о Вильгельме Сокульском, где указывается, что он родился в 1823 г., дворянин Минской губернии, отставной штабс-ротмистр Волынского уланского полка. Во время восстания 1863-1864 гг. Сокульский проживал в Витебской губернии, склонял крестьян к вступлению в ряды повстанцев, за что был предан военному суду и сослан в Сибирь[8]. Находился в Барнауле, затем в Усть-Каменогорске под строгим надзором полиции. Пользовался от казны денежным пособием в размере 6 и 15 коп. в сутки. В дальнейшем выехал на родину[9].

Упоминания о ссыльных поляках в Кузнецке содержатся в воспоминаниях известного участника революционного движения, экономиста, социолога, публициста, писателя В.В. Берви-Флеровского и его жены. В.В. Берви отмечал сближение с польскими ссыльными. В воспоминаниях он указывал, что "во время моего пребывания в Кузнецке и вообще в Сибири (1866 г.), туда высылались в большом количестве поляки, прикосновенные к восстанию"[10]. В воспоминаниях Е.И. Берви содержатся упоминания о ссыльных поляках братьях Ландсбергах, Конюшевском, Кухарском, Ковальском, общающихся с Берви, часто собирающихся вместе и беседующих[11]. Характеризуя польских ссыльных Кузнецка, она отмечала, что "большинство были шляхтичи с элементарным образованием. Кое-кто знал ремесло, и те сравнительно устраивались. Дворяне получали по 6 руб. в месяц.., но большинство должно было проявлять настоящее искусство, чтобы прожить на свой паек"[12]. Многие из ссыльных занимались ремеслами. Например, Феликс Альбертович Ковальский обучался сапожному мастерству, младший Ландсберг – кузнечному. Домановский пек вкусный пшеничный хлеб, изготовлял колбасы и сосиски[13]. Несомненно, занятия ремеслом в Сибири оказывали определенное влияние на жизнь и быт местного населения. По этому поводу В.В. Берви отмечал, что "политические ссыльные из Польши…принесли с собой невиданное в этой глуши искусство и неизвестные до того ремесла. Все кинулись заказывать себе сбрую, мебель, экипажи, даже картины и изящные вещи. Стали устраивать праздники с небывалою до этого роскошью, выписывали музыку. Явился домашний театр, устроилось что-то вроде клуба или гостиницы"[14].

В воспоминаниях Е.И. Берви указывалось на дружбу семейства Берви с ссыльными поляками. "На пасху муж разослал полякам чуть не весь запас имевшихся у нас визитных карточек. Когда все они собрались, то у нас было так тесно, что с трудом можно было пробираться в толпе. Пели…и какие то были чудные песни"[15]. Сам Берви подчеркивал, что поляки "к русским ненависти не имели и прекрасно уживались с русским народом"[16]. Не случайно, по его мнению, "в Сибири поляки повсеместно расположили к себе русский народ", хотя "чиновники…в угоду правительства разжигали в населении вражду к полякам"[17]. Тем не менее, большинство русского населения относилось к ним с сочувствием.

Важно отметить интерес поляков ко всему русскому. Именно этим объясняется чтение В.В. Берви в Кузнецке полякам лекций о русских социальных идеях, в которых он критиковал социально-политические порядки в России, помещичье землевладение. О впечатлениях, производимых на слушателей лекциями, он писал: "Пылкие поляки быстро воспламенялись этими идеями"[18].

С пребыванием польских ссыльных на Алтае связана волна пожаров, прокатившихся в Барнауле с 19 по 27 августа 1864 г. Причину пожаров пытались найти в злоумышленных поджогах польских ссыльных. В рапорте начальника Алтайских горных заводов от 21 сентября 1864 г. указывалось, что "пожары 19 августа истребили лучшую часть Барнаула и несколько строений в других частях". 19 августа сгорело 9 домов, принадлежащих разным лицам, 23 августа – 40 домов со службами. Пожары возобновлялись еще 5 раз. 28 августа 1864 г. в управление Томского жандармского штаб-офицера доносилось, что "граждане Барнаула, раздраженные частыми последствиями очевидных поджогов, подозревали злоумышленниками, находящихся там на жительстве политических преступников как лиц, недовольных правительством"… У одного из политических ссыльных Александра Мокроницкого "замечено было особое старание иметь свидание с товарищами из числа служащих в № 10 батальоне… Мокроницкий и Войниканис главным образом обвиняются в злоумышленных поджогах как подстрекатели и наниматели к сему преступлению. Обвинения эти заключаются в совершавшихся тайных переговорах их между собой посредством записок, а подробнее на словах передаваемых одного к другому через рядового из политических преступников Быстрановского относительно поджогов. При обыске у Мокроницкого были найдены стихи возмутительного сочинения"[19]. Начальник Алтайских горных заводов сообщал в Кабинет, что "общий голос народа подозревает в этом поляков. Напуганный народ, находящийся в страхе и беспокойстве, до того озлился на этих поляков, что намеревается разорвать первого попавшегося поляка или бросить в огонь при первом же пожаре"…Поэтому с целью охраны ссыльных и для успокоения жителей полякам было приказано не выходить из квартир, "Мокроницкому и другим полякам запрещено отлучаться по вечерам из своих домов"[20], за ними устанавливался строгий надзор. Тем не менее показательно, что несмотря на желание администрации подчеркнуть ненависть народа к полякам, при расследовании пожаров не было обнаружено доносов на ссыльных со стороны местного населения, что, несомненно, свидетельствует о хорошем отношении жителей к полякам.

Ссыльные, зачисленные рядовыми на службу в 10 батальон, были взяты под арест в особую казарму. В Барнаул выехал томский губернатор Лерхе, который возглавил специальную следственную комиссию, созданную им для выяснения причин пожаров. Следственная комиссия пыталась свалить всю вину на ссыльных, обвинив в поджигательстве четырех ссыльных поляков и барнаульских мещан. Однако доказательств виновности поляков не нашлось, и следствие пришлось прекратить за недостатком улик. Об этом красноречиво свидетельствует документ[21].

Очевидно, причину пожаров следует искать не в действиях польских ссыльных, а в новом подъеме классовой борьбы, вызванной грабительским характером реформы 1861 г. А.П. Бородавкин отмечал по этому поводу, что "наиболее тяжелыми были условия освобождения мастеровых Барнаульского округа, которые не получили даже мизерного земельного надела и вышли на волю без средств существования. Поэтому недовольство реформой и ненависть к горному начальству среди них были особенно сильны"[22]. Несомненно, это привело к усилению борьбы мастеровых, проявившейся в пожарах как форме протеста против реформы 1861 г. и проводивших ее в жизнь горных чиновников. Кроме того, подобные пожары вспыхнули в Павловске и Сузуне, где поляков вообще не находилось.

Следует отметить, что в неоднократных ходатайствах начальника Алтайских горных заводов администрации Кабинета содержалась просьба о немедленном выселении всех ссыльных поляков из Алтайского горного округа, размещении их в других частях Томской и прочих губерниях, "как для спокойствия жителей края, так и в видах охранения интересов вообще Кабинета Е.В."… Именно после пожаров 1864 г. поляки были удалены из Барнаула. Генерал-губернатор Западной Сибири доносил министру внутренних дел 28 сентября 1864 г. о сделанном им распоряжении "о размещении по другим батальонам нижних чинов польского происхождения, состоящих в 10, расположенном в Барнауле, батальоне и начальнику Томской губернии о немедленном переведении в другие города всех состоящих на жительстве в Барнауле поляков, сосланных в Сибирь за участие в последнем восстании"[23]. Несомненно, в соответствии с этим распоряжением, большинство польских ссыльных было переведено из Барнаула в линейные № 12, 14 батальоны Усть-Каменогорска и № 7 Семипалатинска, поскольку в этих городах "не существует казенных заводов, целости которых могло бы угрожать жительство…политических преступников из поляков"…[24] Информация о польских ссыльных, переведенных из Барнаула в Усть-Каменогорск и Семипалатинск, содержится в уже указанном деле ГАРФ[25]. Уместно отметить в связи с этим прошение министру внутренних дел от 19 марта 1868 г. о разрешении перевода "политических преступников из городов Бийска, Кузнецка, Колывани в города Усть-Каменогорск и Семипалатинск, подобно тому как было сделано переселение из Барнаула. В этом настоятельная необходимость, т.к. в этих городах число сосланных по политическим делам будет весьма незначительно, - поэтому, при хорошем устройстве тамошней полиции представляется возможность строгого надзора за ними"[26].

Среди поляков, находившихся на Алтае, необходимо отметить особо врача Цезаря Иосифовича Тэраевича (1833-1901), медицинская деятельность которого являлась выражением активной жизненной позиции в ссылке. В 1858-1863 гг. он учился в Московском университете на медицинском факультете и окончил его со степенью лекаря. За участие в польском восстании 1863 г. он был сослан в г. Тару Западной Сибири, где занимался врачеванием. В 1883 г. Ц. Тэраевичу было предоставлено право свободного передвижения и поступления на государственную службу. Выбор пал на Усть-Каменогорск, где он прожил до конца жизни. В Усть-Каменогорске он работал попеременно городским и уездным врачом, в 1900 г. занимал должность врача 1 участка Усть-Каменогорского уезда. Когда в 1892 г. в Усть-Каменогорске началась эпидемия холеры и голод, Ц. Тэраевич принял самое деятельное участие в борьбе с эпидемией. Он делал все возможное для оказания медицинской помощи населению. При этом заразился брюшным тифом с последующими тяжелыми осложнениями и скончался 5 мая 1901 г.[27] По словам Б. Герасимова, "это был весьма образованный человек и вместе с тем отличный врач, не отстававший от науки… Это был замечательно остроумный человек… Представители русской политической ссылки, известные в Усть-Каменогорске культурные деятели – Е.П. Михаэлис, А.Н. Федоров и др., а также местная интеллигенция, относились к Тэраевичу с полным уважением"[28]. Говоря о Ц. Тэраевиче, польский исследователь А. Кияс также отмечал, что это был "добрый, заботливый и бескорыстный врач"[29].

В целом, на основе изучения и систематизации архивных материалов ГАРФ, РГИА, ГАОО, ЦХАФАК, воспоминаний Е.И. Берви удалось выявить 342 польских ссыльных, находившихся в этот период на Алтае. Из них в Бийске проживало 148 чел., в Кузнецке – 61 чел., в Колывани – 54 чел., в Усть-Каменогорске – 25 чел., в Барнауле – 54 чел., хотя в дальнейшем ссыльные поляки из Сибирского линейного батальона № 10 г. Барнаула были переведены в линейные батальоны № 12, 14 Усть-Каменогорска и № 7 Семипалатинска[30]. Следует отметить, что ввиду частого перевода ссыльных с одного места жительства на другое точный подсчет достаточно затруднен.

Малочисленность польской ссылки на Алтае при сравнении с общим числом сосланных в Сибирь в 60-х гг. XIX в. поляков[31] очевидна, что обуславливалось, на наш взгляд, долговременной закрытостью для ссылки Алтайского горного округа, как собственности царя. Администрация Кабинета стремилась любыми путями отклонить водворение здесь ссыльных, "опасаясь вредного влияния людей сих на местных жителей и для сохранения спокойствия в крае…", о чем свидетельствует ряд документов[32]. Используя любую возникающую возможность, власти стремились избавиться от присутствия политссыльных в округе.

Тем не менее, начальник Алтайских горных заводов сообщал генерал-губернатору Западной Сибири 17 ноября 1867 г., что "…несмотря на Высочайшее воспрещение политических преступников из поляков до настоящего времени поселяют в городах, расположенных в Алтайском горном округе кроме Барнаула. На 21 марта 1865 г. было водворено политических преступников из поляков в Бийске 54, Кузнецке 19 и Колывани 14 человек, вновь поселено по настоящее время в Бийске – 94, Кузнецке – 40 и Колывани 38 человек. Следовательно, в последний период времени поселено гораздо больше, нежели в первый"[33].

В сибирской ссылке оказались различные слои польского общества, в т.ч. и представители католической церкви, что, несомненно, подтверждает мнение А. Каппелера о репрессиях после 1863 г. "по отношению к католическому духовенству, которое было второй после шляхты движущей силой и опорой национального сопротивления"[34].

На Алтае в этот период времени находилось 20 ксендзов, высланных на жительство под надзор полиции в Бийск (6 чел.), в Кузнецк (9 чел.), в Колывань (5 чел.). Безусловно, это не окончательные данные. Возможно выявление новых имен.

Следует отметить, что религия сыграла особую роль в истории польской диаспоры. Ведь верность католичеству считалась чертой польского характера.

Религия сыграла особую роль в истории польской сибирской колонии. Интересные упоминания о ссыльных ксендзах содержатся в воспоминаниях В.В. Берви, находившегося в Кузнецке в 60-х гг. XIX в. Он отмечал, что ксендзы "отличались способностью к тому роду самоотвержения, которое прививается католическому духовенству его аскетическим воспитанием… Это помогало им переносить свою судьбу в большой стойкостью и с большим достоинством… Ни от одного из них я не слышал малодушного уверения, что он был против восстания…"[35].

Хотелось бы подробнее остановиться на личности ксендза Николая Сволькена. Николай Сволькен (по отдельным документам Сволькин), ксендз Бернардинского монастыря и Августовского костела, за неблагонадежность в политическом отношении, за участие в политических демонстрациях по конфирмации Военного губернатора г. Ковно в 1864 г. был выслан без лишения прав "как вредный для пребывания в крае для постоянного жительства в Томскую губернию под строгий надзор полиции". Местом назначения определен г. Колывань[36]. Известно, что в июне 1865 г. Сволькен "обратился с просьбой о разрешении ему производить богослужения для находившихся в Колывани католиков, не имеющих возможности исполнять религиозные обряды", однако официально от генерал-губернатора Западной Сибири одобрения получено не было[37]. Лишь в 1867 г. исполнявший должность губернатора Михаил Курбановский сделал предписание о том, что…"ксендзам, высланным в Сибирь по правительственным видам, воспрещено совершать богослужения впредь до особых распоряжений"[38]. Необходимо отметить, что в донесениях в Главное управление Западной Сибири за 1867 г. неоднократно указывалось, что Н. Сволькен за время пребывания в Колывани "вел себя хорошо и ни в чем предосудительном замечен не был"[39].

В 70-х гг. XIX в. в положении польских ссыльных произошли определенные изменения. На основании Высочайшего повеления 13/17 мая 1871 г. политическим ссыльным возвращались прежние права, и они освобождались от надзора полиции. Кроме того "на основании Высочайшего повеления от 8 октября 1872 г…. освобождение от надзора полиции римско-католические священники могли быть назначены викарными к приходам великорусских губерний под надзор и ответственность настоятеля и негласное наблюдение полиции[40]. В связи с этим в августе 1873 г. Николаю Сволькену было разрешено переселиться на жительство под надзор полиции в Костромскую губернию, откуда в 1874 г. он переехал в Курляндию, а в августе 1884 г. ему было "дозволено возвратиться на родину в Северо-Западный край"[41].

Среди польских ссыльных, находившихся в данный период на Алтае, нельзя не вспомнить женщин, сам факт пребывания здесь которых представляет немалый интерес, существенно дополняя общую картину политической ссылки. На основании списков политических преступников, высланных на жительство в Бийск, Кузнецк и Колывань, хранящихся в ГАОО, нам удалось установить, что 13 польских ссыльных – участников восстания 1863 г. в Царстве Польском прибыли на Алтай с женами и детьми. Среди них поступили в Бийск: Франц Юхневич с женой Софией и сыном Станиславом; Казимир Осипович с женой Марцианой, сыном Иорданом, дочерью Ириной, Михаил Еринович с женой Екатериной, детьми Константином, Амалией, Юлией и матерью жены Анной Домбровской и др.[42]

В списке политических преступников, находившихся под надзором полиции и получающим пособие из Бийского окружного казначейства в 1867 г., указывалось, что Леопольд Козловский также отбывал наказание с женой Ангелиной, сыновьями Виктором и Каземиром; Игнатий Романовский с женой Ангелиной, сыновьями Каземиром, Антоном; Франц Козловский с женой Павлиной, причем ей выплачивалось по 75 коп. квартирных денег![43] Интересно отметить, что ссыльный ксендз Альберт Григалюнович, находившийся в Кузнецке с 16 августа 1865 г., прибыл к месту назначения с сестрой Екатериной[44]. Таким образом, женщины разделили изгнанническую жизнь своих близких в Сибири. Это имело большое значение для формирования польской диаспоры, поскольку, как известно, семья является одним из гарантов сохранения национальной культуры. Утверждение в ссылке традиционной польской семьи ослабляло ассимиляцию поляков.

Среди польских ссыльных, направленных на жительство под надзор полиции в Кузнецк, находилась Юлия Стефановичева с детьми Анастасией, Алабиной и Королиной, принимавшая участие в восстании 1863 г. в Царстве Польском[45]. К сожалению, подробности об этом неизвестны.

Некоторые из ссыльных вступали в брак с местными жительницами. Так, в Усть-Каменогорске женился на солдатской вдове Александре Константиновне Мучкиной Викентий Арцишевский, высланный в Сибирь "за нахождение в шайке мятежников" по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа от 24 сентября 1863 г. и определенный "в военную службу с лишением прав дворянства". Игнатий Бурачевский, сосланный за участие в восстании по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа на поселение в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ, в 1869 г. "вступил в брак с девицей православного вероисповедания, дочерью унтер-офицера Пелагеей Алексеевой Федоровой"; Петр Станкевич, высланный по решению военного суда в Томскую губернию за участие в мятеже, женился в Усть-Каменогорске на крестьянке Евфросинии Матвеевой.[46] Отмечены и другие подобные случаи.

Материальное положение ссыльных было тяжелым. По указанию шефа корпуса жандармов политические ссыльные, находившиеся в Западной Сибири и не имевшие собственных средств к существованию, получали казенное пособие 57 руб. 4 ¼ коп. или 114 руб. 28 ½ коп. серебром в год. Это пособие выдавалось за каждый истекший год в феврале или марте следующего года[47]. Дворянам, высланным без лишения и ограничения прав и не имеющим собственных средств к жизни, разрешалось выдавать по 15 коп. в сутки[48]. Однако в реальности польские ссыльные долгое время не получали определенного от казны пособия, затем оно стало выдаваться частями и ссыльные долгое время не могли обзавестись хозяйством. Выплаты находились в непосредственной зависимости от материального положения поселенцев. Если кто-то имел занятия, дававшие возможность нормально существовать, или получал денежную помощь от родственников, то выдача им казенного пособия временно прекращалось. Размер пособия был ничтожен, потому ссыльным было необходимо работать. Традиционные занятия поляков сельским хозяйством, ремеслом и торговлей не встречали препятствий со стороны местных властей.

Многие ссыльные занимались ремеслами. В Усть-Каменогорске занимался кузнечной работой Адольф Геберт, высланный за участие в восстании по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа на поселение в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ; портняжным ремеслом занимался Венедикт Станкус, отданный в военную службу без лишения прав "за участие в мятеже" по указу того же командующего, и т.п.[49] Известно, что пчеловодством занимались Викентий Арцишевский, а также Николай Пиотровский, переведенный "за участие в мятеже" в военную службу в 4-й западно-сибирский батальон, с лишением прав дворянства; Адольф Землевский, сосланный за участие в мятеже на житие в Сибирь, занимался также хлебопашеством и др.[50]

Из-за малочисленности местной интеллигенции, нехватки грамотных людей и достаточно высокого образовательного уровня ссыльных их привлекали к работе в качестве педагогов, писцов и т.д. Примером этого может служить пребывание в Усть-Каменогорске Викентия Арцишевского, имевшего частные письменные занятия, с 1870 г. служившего писцом после окончания срока полицейского надзора, с 1875 г. – бухгалтером в городской управе, Леон Бербериуш, отданный "за участие в мятеже" в военную службу без лишения прав дворянства по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа, служил писцом при городской полиции Усть-Каменогорска; Игнатий Бурачевский, высланный за участие в восстании по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа с лишением всех прав и преимуществ на поселение в Томскую губернию, зарабатывал средства к существованию частной службой, подобное занятие имели Николай Тыкоцкий, сосланный на жительство за участие в мятеже в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ, и Михаил Пржигоцкий, отправленный на поселение в Томскую губернию "за участие в политических беспорядках в Западном крае" с лишением всех прав и преимуществ. Николай Пиотровский занимал должность письмоводителя мирового судьи Усть-Каменогорска, с 1875 по 1895 гг. был избран городским секретарем думы[51]. Станислав Петкевич, сосланный на житие в Томскую губернию "за намерение присоединиться к шайке мятежников" с лишением всех прав и преимуществ по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа, занимался письмоводством у частных лиц, затем служил управляющим в винном складе; Семен Новицкий, сосланный на поселение в Томскую губернию за участие в восстании с лишением всех прав и преимуществ по конфирмации военного начальника г. Тельши Ковенской губернии, служил рабочим в винном складе.

Несмотря на стремление правительства к изоляции политических ссыльных от населения посредством запретов и ограничений, многие ссыльные занимались учительской деятельностью, способствуя, таким образом, расширению кругозора, повышению культурного уровня местных жителей.

Некоторые из ссыльных давали частные уроки в Усть-Каменогорске. Среди них можно отметить Леона Бербериуша, Николая Боровского, Бронислава Вецкого, сосланного на житье в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ "за принятие к себе мятежников и доставление им продовольствия" по конфирмации командующего войсками Виленского военного округа Виктора Жилинского, занимавшегося в доме полковника Катина, купца Задорова, Болеслава Лапинского, отправленного на жительство в Томскую губернию с лишением всех прав и преимуществ за участие в восстании, Иосифа Ленартовича, Александра Славинского, Антона Соколовского[52].

Особенно следует выделить Солеймана Сокольского, который открыл без всякого разрешения в своей квартире школу, где обучалось до 30 мальчиков и 2 девочки. Он преподавал сам чтение, письмо, четыре правила арифметики, Закон Божий. За обучение взималась плата от 50 коп. до 1 руб. в месяц с ученика. Школа просуществовала около 5 лет[53]. Таким образом польские ссыльные способствовали просвещению населения, распростране-нию грамотности среди простых людей.

Дальнейшее положение ссыльных в Сибири определялось рядом манифестов. Следует указать на Высочайшие повеления от 18 октября 1866 г. и 25 мая 1868 г. в соответствии с которыми польские ссыльные "приобрели право переселиться из мест ссылки на жительство под надзор полиции в Европейскую Россию или получали в Сибири право приписываться к сельским или городским обществам…"[54] На основании Высочайшего повеления от 13 мая 1871 г. ссыльным возвращались "прежние права состояния" и они освобождались от надзора полиции "с дозволением…жить повсеместно, за исключением столиц и столичных губерний, уроженцам же Царства Польского и Западных губерний, за исключением и сих губерний", а "…лицам, сосланным в Сибирь в административном порядке, по приговорам обществ и получившим, на основании действующих законов, разрешение на временное пребывание в Европейской России, предоставить право возвратиться в прежние общества, если таковые пожелают их принять…"[55]

На волне новых веяний, некоторые ссыльные покинули Алтай. Ян Войткевич выехал в Минскую губернию, Николай Боровский, Иосиф Ленартович, Станислав Томашевич – в Костромскую губернию, Климентий Винч, Виктор Жилинский – в Вятскую губернию, Бронислав Вецкий, Болеслав Лапинский – в Казанскую губернию, Адольф Геберт, Вильгельм Сокульский – на родину, Рафаил Путвинский – в Ригу.[56]

Следует иметь в виду, что ссыльные, которые не сумели по неимению средств или по другим причинам воспользоваться правом переезда в Европейскую Россию, могли возбуждать ходатайства о применении к ним Высочайшего повеления от 13 мая 1871 г. Кроме того, на основании Высочайшего повеления от 9 января 1874 г. "…освобожденным от надзора полиции…предоставить право поступления на государственную службу в тех местностях, где им дозволено свободное проживание"[57]. Этим разрешением воспользовались некоторые из оставшихся на постоянное жительство ссыльных поляков.

Среди окончивших свои дни в Сибири можно назвать Викентия Арцишевского (умер 17 октября 1905 г. в Усть-Каменогорске), Леона Бербериуша (умер в Усть-Каменогорске), Игнатия Бурачевского (умер в Павлодаре), Юлиуша Желязовского (умер в Барнауле), Адольфа Землевского (умер в Усть-Каменогорске), Семена Новицкого (умер в Усть-Каменогорске), Станислава Петкевича (умер 14 августа 1899 г. в Семипалатинске), Михаила Пржигоцкого, Николая Пиотровского (умер в 1898 г. в Усть-Каменогорске), Венедикта Станкуса, Антона Соколовского (умер в Усть-Каменогорске), Александра Славинского, Петра Станкевича, Солеймана Смольского, Николая Тыкоцкого, Иосифа Шкультецкого, Станислава Яворовского[58]. Окончательная амнистия значительной части ссыльных была объявлена Манифестом от 15 мая 1883 г.[59]

Если говорить о том, как проходила адаптация поляков, многое зависело тут от условий существования, личностных качеств человека; способности к акклиматизации и установлению контактов с местным населением. Результатом этого явилась разносторонняя деятельность поляков в изгнании, выработка в повседневной практике определенных норм поведения с сибиряками и, в итоге – приспособление к новым условиям жизни.

В изгнании ссыльные были вынуждены заниматься многообразной деятельностью, внося значительный вклад в экономическое и культурное развитие региона. Для польской колонии изучаемого периода характерен относительно высокий уровень образованности. Б. Герасимов в связи с этим отмечал, что "ссыльные поляки являлись…культурным элементом. Среди них немало было лиц с образованием. Местная интеллигенция относилась к ним…с уважением"[60]. По воспоминаниям участника революционного движения 60-х гг. XIX в. Л. Пантелеева польская ссылка "…в огромном большинстве…представляла высококультурный элемент"[61]. Роль поляков определялась В.В. Берви-Флеровским одной фразой "они вносили с собой цивилизацию"[62]. Местное население отвечало им уважением и добрым расположением, о чем, несомненно, свидетельствует отсутствие на них доносов во время расследования причин пожаров, что отмечалось нами ранее. Некоторые из ссыльных (Цезарь Тэраевич) оказывали медицинскую помощь местным жителям. Педагогическая деятельность поселенцев, их занятия ремеслами, торговлей, пчеловодством и т.д. оказывали значительное влияние на жизнь региона. В то же время плохое знание поляками русского языка сужало в какой-то степени возможности общения с местным населением; адаптация в сибирском обществе осложнялась непривычной социокультурной средой.

Рассмотренный материал позволяет сделать вывод, что пребывание польских ссыльных в 60-х гг. XIX в. на Алтае является составной частью истории формирования польской диаспоры в Сибири. Поляки, проживавшие на Алтае в 60-х гг. XIX в., сумели найти свое место в сибирском обществе. Потомки ссыльных на Алтае не забыли своих корней, создавая национально-культурные общества и центры. Примером тому может служить деятельность польского общества в Барнауле (председатель В.С. Анискевич), нацеленная на взаимообогащение культур польского и русского народов. Большую помощь обществу оказывает Центр международного сотрудничества вузов Западной Сибири, организованный в АлтГТУ им. И.И. Ползунова (директор Н.М. Никонов).

Опубликовано в журнале "Диаспоры". 2005. № 4. С. 83-99.

Примечания



[1] Под Алтаем подразумевается Алтайский горный округ, включавший территорию современного Алтайского края, республики Алтай, части Новосибирской, Кемеровской, Омской, Томской областей, восточной части Республики Казахстан.

[2] Сапаргалиев Г.С., Дьяков В.А. Общественно-политическая деятельность ссыльных поляков в дореволюционном Казахстане. Алма-Ата. 1971. С. 16.

[3] Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 109. 4 экспед. 1864 г. Д. 171. Л. 80-82.

[4] Там же.

[5] Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 13.

[6] Герасимов Б. Ссыльные поляки в Семипалатинской области (Краткий исторический очерк) // Записки Семипалатинского подотдела Западно-Сибирского отдела Русского Географического общества. Вып. 12. Семипалатинск. 1918. С. 50.

[7] Там же. С. 51, 52, 74, 77, 79, 81, 84-86, 91, 95, 99 и др.

[8] Дьяков В.А. Деятели русского и польского освободительного движения в царской армии. 1856-1865 годов. М., 1967. С. 162.

[9] Герасимов Б. Ссыльные поляки…С. 85.

[10] Берви В.В. Воспоминания // Голос минувшего. 1915 № 6-8. С. 113.

[11] Берви В.В. Из воспоминаний // Голос минувшего. 1915 № 7-8. С. 129-134.

[12] Там же. С. 130.

[13] Там же. С. 130-133.

[14] Берви В.В. Избранные экономические произведения. Т. 1. М., 1958. С. 128.

[15] Берви Е.И. Из воспоминаний…С. 134.

[16] Берви В.В. Воспоминания…С. 121.

[17] Там же. С. 113.

[18] Там же. С. 121.

[19] ГАРФ. Ф. 109. 4 экспед. 1864 г. Д. 171. Л. 4, 4 об., 11, 12, 32 об., 33; РГИА Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 11.

[20] ГАРФ. Ф. 109. 4 экспед. 1864 г. Д. 171. Л. 79; РГИА. Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 12.

[21] ГАРФ. Ф. 109. 4 экспед. 1864 г. Д. 171. Л. 84.

[22] Бородавкин А.П. Реформа 1861 г. на Алтае. Томск. 1972. С. 247.

[23] РГИА. Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 10, 10 об., 13, 15, 16.

[24] Там же. Л. 89.

[25] ГАРФ. Ф. 109. 4 экспед. 1864 г. Д. 171. Л. 80-82 об.

[26] РГИА. Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 89.

[27] Галиев В.З. Медики-революционеры в Казахстане // Советское здравоохранение. 1972. № 3. С. 70-71.

[28] Герасимов Б. Ссыльные поляки… С. 93.

[29] Kijas A. Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917 roku. Warszawa, Poznań, 2000. S. 358.

[30] ГАРФ. Ф. 109. 4 экспед. 1864 г. Д. 171. Л. 80-82 и др.

[31] Общее число сосланных в Сибирь поляков определяется различно. Так С.Ф. Коваль называл 22 тыс. чел., Л. Заштовт – 38 тыс. чел. (Коваль С.Ф. За правду и волю. Иркутск, 1966; Заштовт Л. Депортации и переселения польского населения из западных губерний вглубь Российской империи после Январского восстания 1863-1864 гг. // Польская ссылка в России XIX-XX вв.: региональные центры. Казань, 1998. С. 166).

[32] РГИА. Ф. 1286. Оп. 25. Д. 1391. Л. 9-10 и др.

[33] Государственный архив Омской области (ГАОО). Ф. 3. Оп. 6. Д. 7784. Л. 12-12 об.

[34] Каппелер А. Россия – многонациональная империя. М., 2000. С. 188.

[35] Берви В.В. Воспоминания…С. 118.

[36] ГАОО. Ф. 3. Оп. 5. Д. 7682. Л. 4-5; РГИА. Ф. 821. Оп. 3. Д. 177. Л. 1.

[37] ГАОО. Ф. 3. Оп. 4. Д. 6318. Л. 1-1 об.

[38] Там же. Л. 35.

[39] ГАОО. Ф. 3. Оп. 5. Д. 7682. Л. 3, 6.

[40] РГИА. Ф. 821. Оп. 3. Д. 427. Л. 27-28.

[41] Там же. Д. 177. Л. 4-10.

[42] ГАОО. Ф. 3. Оп. 6. Д. 7784. 29 л.

[43] Центр хранения архивного фонда Алтайского края (ЦХАФАК). Ф. 170. Оп. 1. Д. 730а. Л. 2, 2 об.

[44] ГАОО. Ф. 3. Оп. 6. Д. 7784. Л. 21.

[45] Там же.

[46] Герасимов Б. Ссыльные поляки…С. 47, 49, 86 и др.

[47] Там же. С. 12.

[48] Митина Н.П. Во глубине сибирских руд. М., 1966. С. 15.

[49] Герасимов Б. Ссыльные поляки. С. 56, 84 и др.

[50] Там же. С. 47, 61, 82 и др.

[51] Там же. С. 47-49, 80-82, 94.

[52] Там же. С. 48, 50, 53, 60, 68, 74, 84, 86.

[53] Там же. С. 92.

[54] Полное собрание законов Российской империи II. Т. 46. Отд. 1. № 49597. С. 564.

[55] Там же.

[56] Герасимов Б. Ссыльные поляки…С. 50-53, 56, 60, 69, 74, 83, 94 и др.

[57] Полное собрание законов Российской империи II. Т. 49. Отд. 1. № 53017. С. 43.

[58] Герасимов Б. Ссыльные поляки…С. 47-49, 61, 77, 80-82, 84-86, 95, 97.

[59] Полное собрание законов Российской империи III. Т. 3. № 1583. С. 234.

[60] Герасимов Б. Ссыльные поляки…С. 19.

[61] Пантелеев Л.Ф. Воспоминания. Л. 1958. С. 561.

[62] Берви В.В. Воспоминания…С. 113.


Возврат к списку

  Rambler's Top100